Готовый перевод You Hit Me for a Kiss—Why Cry When I Leave? / Ты бьёшь меня за поцелуй — почему плачешь, когда я ухожу?: Глава 009. Откажись от одного дерева — за окном целый лес

— Не поверю, что отец и правда способен вышвырнуть нас обоих на улицу. Никуда не переезжаем.

Подавляя желание выругаться, Чу Фэн заказал более-менее здоровую еду на вынос.

Три блюда и суп: два овощных блюда и тарелка рёбрышек на пару.

Он позвал Вэнь Сяоняня ужинать в столовую.

— Брат, может, всё-таки переедем? Нам ведь всё равно, где жить. К тому же твоё пари с этим придурком Син Жуем ещё действует. Если поселитесь вместе, разве не проще будет «развивать чувства»? Кстати, ты сказал отличнику Е про содержание? Он согласился?

Чу Фэн даже головы не поднял и уныло ответил:

— Не хочу переезжать. Пари отменяется. Теперь моя цель — нормально учиться.

Он не знал, как вести себя с Е Таньцином, если они окажутся под одной крышей.

Поэтому сама мысль о совместном проживании вызывала у него сильное сопротивление.

Незачем.

— А? Пари отменяется? Да Син Жуй же тебя засмеёт... Ладно, я тебя слушаюсь.

Вэнь Сяонянь увидел решимость брата Фэна взяться за ум.

Своего мнения у него почти не было: как брат Фэн скажет, так и будет.

Но, проглотив еду, Вэнь Сяонянь опустил голову и тихо вздохнул:

— Я боюсь, что твой отец и правда позвонит моим родителям. Тогда моему Ма Сяньтуну конец.

Ма Сяньтун — древний мальчик по фамилии Ма, образ которого был вдохновлён потомками Ма Ляна.

Вэнь Сяонянь придумал этого героя комикса ещё в восемь лет.

Ма Сяньтун с помощью кисти помогал множеству бедняков.

С ним было связано много увлекательных, забавных и трогательных историй.

Это был очень-очень длинный комикс. Вэнь Сяонянь рисовал его целых одиннадцать лет, и он до сих пор продолжался. Рукопись он нигде не публиковал.

Все материалы аккуратно хранились дома.

Сначала это были бумажные рисунки, а потом он перенёс всё на флешку.

Он мечтал когда-нибудь найти надёжное издательство комиксов и выпустить свою работу.

Даже показывать её кому-то без крайней необходимости ему было жалко.

Проблема заключалась в другом.

Мать Вэнь Сяоняня заставляла его заниматься изобразительным искусством.

Но рисование комиксов она не поддерживала, считая, что комиксы — не высокое искусство.

Поэтому с самого детства, стоило Вэнь Сяоняню ослушаться, мать грозила уничтожить рукопись «Ма Сяньтуна». И это неизменно срабатывало.

Из-за того, что Вэнь Сяонянь «занимался ерундой» и продолжал рисовать «Ма Сяньтуна»,

между ними было бесчисленное множество ссор и запретов.

«Чем сильнее мать, тем слабее сын» — эта фраза всё больше оправдывала себя.

Своей трусливой, нерешительной натурой Вэнь Сяонянь был обязан именно матери.

Впрочем, в этом тоже имелся плюс: выйдя в общество, Вэнь Сяонянь всего боялся.

Его родители хотя бы не переживали, что сын свяжется с дурной компанией.

Они знали: у него на это кишка тонка.

Для ребёнка из богатой семьи робость и трусость — не обязательно плохо.

Больших достижений не будет, зато можно спокойно прожить жизнь.

Вэнь Сяонянь потускневшим взглядом уставился вниз:

— Ты же знаешь характер моей мамы...

Ма Сяньтун был для него не просто персонажем комикса.

Это была духовная опора, воплощавшая его внутреннее сопротивление контролю семьи.

Очень важная. Невероятно важная.

— ...

За столом воцарилось молчание секунд на десять с лишним.

Вэнь Сяонянь жалобно уставился на брата Фэна своими кроличьими глазами.

Ма Сяньтун. Его Ма Сяньтун.

— Ай, ладно, позвоню отцу, — Чу Фэн не мог выдержать такого выражения лица Вэнь Сяоняня. Сердце не позволяло ему отказать. Стиснув зубы, он добавил: — Если совсем не получится договориться — переедем!

Другого выхода не было.

Все эти обиды и счёты между ним и Е Таньцином...

В этой жизни их пока ничего не связывало. В туалетной кабинке он резко затормозил с предложением о содержании, и никакой договорённости они не заключили.

То есть сейчас он, по сути, с Е Таньцином незнаком.

Значит, ничего страшного, если они будут жить вместе? Можно просто меньше разговаривать и не общаться.

Е Таньцин и сам был человеком немногословным.

К тому же Чу Фэн был уверен:

после болезненного провала длиной в шесть лет он уже никогда не сможет снова влюбиться в Е Таньцина.

И больше не посмеет мечтать о том, чего всё равно не сможет получить.

Насколько Чу Фэн знал Е Таньцина, тот целыми днями сидел либо в лаборатории, либо в библиотеке и редко бывал в общежитии.

Может, даже живя вместе, они почти не будут пересекаться?

Эх.

Переедем.

В первую ночь после перерождения Чу Фэн, приняв душ, сел перед панорамным окном. Мокрые пряди светло-фиолетовых волос падали ему на лоб, с них медленно стекали капли воды.

Он смотрел на сверкающие внизу фонари и поток машин.

Прислонился лбом к прохладному стеклу и раз за разом легонько стукался о него.

Чувствовал холод и слабую боль от ударов.

Это ощущение нужно запомнить.

В некоторые стены достаточно врезаться один раз.

В глубине души у него всё ещё оставалась ненависть — слишком сильной была горечь оттого, что он так и не получил желаемого.

Но у Чу Фэна было ещё много дел.

Он заставлял себя поскорее забыть. А если забыть не получится — запомнить навсегда.

Запомнить те шесть лет, пропитанные унижением.

Запомнить Е Таньцина, который даже в постели входил в него лишь на малую часть.

Чу Фэн хотел встретить человека, который будет любить его всем сердцем.

Не Е Таньцина.

С защипавшими глазами он тихо рассмеялся и хрипло пожелал самому себе удачи:

— Откажешься от одного дерева — а за окном целый лес.

— ...

*

На следующий день.

Работники, пришедшие опечатывать квартиру, с самого утра постучали в дверь и разбудили их обоих.

Чу Фэн и сонный Вэнь Сяонянь, словно беженцы, втащили на территорию университета четыре огромных чемодана, забитых одеждой и модными кроссовками.

По дороге многие студенты с любопытством украдкой на них поглядывали.

До летних каникул оставалось меньше двух месяцев, а эти двое вдруг решили вернуться в общежитие?

Под такими странными взглядами Чу Фэну было жарко, душно и ещё более раздражительно.

— Устал, — он вытер пот и уселся на край клумбы, пнув упавший на землю серебристо-серый чемодан. — Раньше я и не замечал, какой огромный Хайчэнский университет...

От главных ворот до мужского общежития было никак не меньше двух автобусных остановок.

Вэнь Сяонянь плюхнулся прямо на чемодан:

— Брат, давай заплатим кому-нибудь, чтобы нам это донесли. Я больше идти не могу.

— Ладно, — Чу Фэн уже хотел позвать кого-нибудь за деньги, но внезапно резко замотал головой. — Нет! Раз уж меняться, то начиная с мелочей в быту. Лень и привычка жить на всём готовом — тоже недостаток.

В день поступления остальные студенты сами переносили свои вещи.

Чем они с Вэнь Сяонянем хуже? Почему не могут сами дотащить чемоданы?

Если это дурная привычка — надо исправлять.

— Но это уже не перемены, а самоистязание, — Вэнь Сяонянь широко раскрыл глаза. — Зачем ради экономии нескольких сотен юаней доводить себя до состояния жалкого раба?

— Вот когда окажешься по уши в долгах и будешь по одному обзванивать друзей, прося занять денег, тогда и почувствуешь себя по-настоящему жалким. А это ещё цветочки.

Даже организуя похороны отца, Чу Фэн звонил знакомым и просил денег в долг.

И через эти просьбы многое понял о так называемых друзьях.

Конечно, настоящие друзья тоже были.

Например, стоящий рядом Вэнь Сяонянь, который на вид боялся трудностей и ответственности, но ради помощи Чу Фэну не побоялся взять кредит.

И ещё один однокурсник по фамилии Шэнь без колебаний перевёл ему десять миллионов.

Тот просто числился у него в списке друзей, и Чу Фэн уже не помнил ни кто он такой, ни как выглядит.

Эх...

Как же его звали?

Хайчэнский университет, похоже, был каким-то мистическим местом: о ком подумаешь — тот и появится.

— Фью-у!

Из-за яблони у клумбы внезапно вылетел коричнево-красный баскетбольный мяч. Нагретый солнцем, он с грохотом врезался в ствол, отчего ветки затряслись во все стороны.

Потеряв скорость о дерево, мяч отскочил — и угодил прямо Чу Фэну в руку!

— Да чтоб тебя! — сегодня на Чу Фэне была простая белая футболка с короткими рукавами, и половина рукава сразу покрылась чёрными следами.

Он отскочил, а ушибленную руку болезненно покалывало и ломило.

— Фэн-эр! — Вэнь Сяонянь испугался и метнулся ловить мяч.

Чу Фэн и без того был раздражён, поэтому тут же выругался в сторону клумбы:

— Вы там, когда играете, вообще смотрите, куда мяч летит? Какого чёрта швыряете куда попало?!

— Прости! Ты не пострадал?

Из-за клумбы длинным шагом выскочил парень и приземлился перед Чу Фэном. На нём была красно-белая баскетбольная форма, обнажённые мышцы рук выглядели сильными, а бронзовая кожа блестела на солнце. Черты лица — глубокие и красивые.

От него буквально веяло горячей молодой энергией.

Из университетской баскетбольной команды?

— По-твоему, я похож на того, кто не пострадал? — нахмурившись, Чу Фэн потёр руку. Место удара уже покраснело, а боль он терпеть не любил. — Слушай, силён ты, конечно. Я в семи-восьми метрах от площадки, а ты и сюда умудрился докинуть?

Будто в этот мяч встроили систему наведения.

Специально по людям бить.

— Мне правда очень жаль, — сказал парень из баскетбольной команды. Голос у него был чистый и мягкий, но напряжение в нём слышалось отчётливо.

Его взгляд остановился на слишком красивом, изящном лице Чу Фэна.

И после этого он начал запинаться ещё сильнее.

Парень заставил голос звучать ровнее:

— Студент Чу, я отведу тебя в медпункт. И одежда у тебя испачкалась — я могу её выстирать или купить новую... можно?

— Ты знаешь, что моя фамилия Чу? — Чу Фэн приподнял бровь и снова оглядел стоящего перед ним парня.

Солнечный, спортивный, симпатичный.

Но Чу Фэн его совершенно не помнил.

— В день поступления я только вернулся из-за границы. У меня не было наличных и приложения для оплаты, а ты заплатил за моё такси у ворот университета. Я отправил заявку в WeChat по номеру, который ты оставил, но ты её не принял.

Шэнь Чэнлинь проговаривал заранее подготовленный текст, но всё равно от волнения у него сжималось горло.

— Поэтому я до сих пор должен тебе сто юаней за такси. А теперь ещё расходы на лечение и эту футболку.

Он изо всех сил старался показать дружелюбие и оставить у Чу Фэна хорошее впечатление.

А заодно раздуть их связь до совершенно немыслимых размеров.

Шэнь Чэнлинь отчётливо, слово за словом произнёс:

— Я действительно очень много тебе должен. Моё китайское имя — Шэнь Чэнлинь.

Теперь Чу Фэн точно его запомнит, правда?

Студент Чу и правда очень красивый.

Гораздо красивее, чем на тайком сделанных фотографиях с университетского форума.

Шэнь Чэнлинь очень хотел с ним подружиться.

Не хотел, чтобы, как все три месяца после поступления, ему оставалось только украдкой смотреть на фотографии Чу Фэна и его спину издалека.

Шэнь Чэнлинь нервничал.

Ужасно нервничал.

Мяч он тоже бросил намеренно.

Вообще-то хотел попасть в дерево, но не ожидал, что отскоком ушибёт Чу Фэну руку.

Ему было очень стыдно.

— ...

http://bllate.org/book/26472/3191354