Лу Хуайсюэ услышал это и удивился ещё больше:
— А ученики секты тоже это едят?
Цзян Хэ ответил:
— Завтрак, обед и ужин подаются всем одинаково.
Подумав, что Лу Хуайсюэ брезгует простой пищей, которая не идёт ни в какое сравнение с изысканными деликатесами Секты Десяти Тысяч Талисманов, он пояснил:
— Мой Патриарх-Основатель как-то говорил, что постижение Дао — это в то же время и воспитание сердца. Раз уж мы на пути самосовершенствования, нельзя забывать о простых земных радостях. Путь самосовершенствования портят вовсе не земные радости, а собственное непоколебимое сердце Дао.
— Твой Патриарх-Основатель — Жун Юй?
Цзян Хэ кивнул:
— Мой Патриарх-Основатель — Жун Юй, а Дворцовый колокольчик тебе передал мой младший дядя-наставник Жун Сянь.
Лу Хуайсюэ действительно слышал о том, что патриарх Жун Сянь никогда не брал учеников, а все ученики Секты Ванчуань были приняты либо самим Жун Юем, либо его учениками.
— Благодарю за труды, друг Цзян, я непривередлив.
Цзян Хэ слегка улыбнулся:
— Не церемонься. Завтра я покажу тебе Секту Ванчуань, а сегодня можешь отдохнуть здесь.
Уходя, он ещё раз напомнил:
— В той стороне, у Западного двора, женские спальни, бессмертному наставнику Лу не стоит туда забредать.
— Хорошо.
Как только Цзян Хэ ушёл, Лу Хуайсюэ не смог усидеть в комнате. Перешагнув через подоконник, он взмыл на крышу. Неподалёку несколько ночных дозорных шутили и перебрасывались шутками.
В лунном свете Лу Хуайсюэ бросил взгляд на запад, но в итоге направился на восток.
Куда ты снова направляешься?
— Система, а ты всё ещё здесь, — небрежно ответил Лу Хуайсюэ на слова Системы. — Я уж думал, ты не осмелишься появиться.
С чего бы мне не сметь появляться?
Я советую тебе не шататься где попало. Если ты столкнёшься с Инь Цзяньханем...
Лу Хуайсюэ перепрыгнул на крышу повыше.
— Если бы ты не напомнил, я бы и не подумал. Раз уж всё равно делать нечего, пойду поищу, где живёт Инь Цзяньхань.
……
Лу Хуайсюэ вовсе не боялся быть обнаруженным. Напротив, привлечь внимание Инь Цзяньханя и было его целью.
Не успел Лу Хуайсюэ сделать и шагу, как внезапно почувствовал запах жареного мяса. Прислушавшись к звукам, он различил голоса нескольких учеников.
— Если старший брат узнает, что мы ночью устраиваем тайные посиделки, как он нас покарает?
— Не каркаем. Старший брат без нужды не заглядывает в столовую, если только сам не приходит перекусить тайком.
— Да ладно, кто угодно может нарушить правила, но только не старший брат.
Лу Хуайсюэ запрыгнул в окно столовой. Это была кухня, в два раза просторнее его комнаты, и те ученики стояли к нему спиной.
— Чего вы боитесь? Я приходил сюда уже несколько раз, пока никто не доносит, старший брат не станет...
Лу Хуайсюэ кашлянул и намеренно подстроил голос под Цзян Хэ:
— Не станет что?
Ребята испуганно вздрогнули, и шашлык чуть не выпал из рук на землю.
— Мне показалось, или это голос старшего брата?
— Мне... мне тоже вроде бы послышалось.
— Неужели мы такие невезучие? — один из учеников с кислым лицом повернулся. — Старший брат, я правда в первый раз, вы...
Остальные ученики тоже повернулись и уставились на прекрасное, словно с картины, лицо, мгновенно застыв на месте.
Одна из учениц сглотнула слюну и растерянно произнесла:
— Конец. Я так долго была одна, что мне уже и старший брат кажется несравненным красавцем?
Лу Хуайсюэ не удержался и тихо усмехнулся:
— Что, неужели Цзян Хэ недостаточно хорош собой?
Голос Лу Хуайсюэ вернул учеников в реальность.
— Э-э, ты кто такой?
Слухи о Лу Хуайсюэ гуляли по всей секте. Вот только ученики Секты Ванчуань не участвовали в Большом испытании Секкт Бессмертных, и, кроме Цзян Хэ, его мало кто видел.
Взгляд Лу Хуайсюэ упал на жареное мясо. Он прочистил горло и с самым серьезным видом принялся лгать:
— Я ученик внешнего круга, вы, старшие братья и сестры, должно быть, раньше меня не видели.
Ученица подозрительно оглядела Лу Хуайсюэ с ног до головы. Лу Хуайсюэ обладал поразительной внешностью, и его появление в секте должно было произвести фурор ещё в день принятия.
Просто не могло быть такого, чтобы о нём никто не знал.
Но в Секте Ванчуань действовал барьер, лично установленный Инь Цзяньханем, и чужаки проникнуть сюда не могли.
Ребята настороженно смотрели на Лу Хуайсюэ: хоть красавец и хорош, но бдительность терять нельзя.
Лу Хуайсюэ развел руками, вспомнив про Скалу Раскаяния, о которой ему говорил Цзян Хэ, и тут же выпалил:
— Я несу службу на Скале Раскаяния. Вы, старшие братья и сестры, наверняка не получали наказаний, поэтому и не знаете меня.
— Раз уж на Скале Раскаяния, тогда мы действительно там не бывали. Мы все ученики послушные и блюдущие правила.
Послушные и блюдущие правила ученики поспешно прикрыли спрятанное за спиной жареное мясо.
— Несешь службу на Скале Раскаяния, значит, ты из Зала Дисциплины?
Услышав это, Лу Хуайсюэ ответил без запинки:
— Да, недавно меня перевели со Скалы Раскаяния, так что в будущем мы, должно быть, станем часто видеться со старшими братьями и сестрами.
Несколько человек, только что вздохнувших с облегчением, снова напряглись, но тут Лу Хуайсюэ с улыбкой произнес:
— Сегодня ночью я не дежурю, старшие братья и сестры, расслабьтесь!
Ученица бросила на него взгляд и вдруг улыбнулась с особой мягкостью:
— Младший братец, раз уж пришел, давай-ка поешь с нами.
Остальные ученики-парни: ???
Не дожидаясь ответа Лу Хуайсюэ, ученица поднесла кусок мяса к его губам, совершенно не заботясь о том, собирается ли он вообще кусать.
— Раз съел наше мясо, теперь ты соучастник.
Несколько парней сразу всё поняли:
— Точно! Соучастник.
Уловив манящий аромат мяса, Лу Хуайсюэ взял шпажку, моргнул и спросил:
— А можно еще одну?
— Накормим досыта!
— Давай-давай.
— Младший братец, попробуй вот это.
Улучив пару шпажек жареного мяса в столовой, Лу Хуайсюэ снова растворился в ночной прохладе. Нельзя было забывать о главном деле — ему еще предстояло разыскать жилище Инь Цзяньханя.
……
*
Инь Цзяньхань уже шесть дней не покидал своего двора.
Из-за того, что в Секте Десяти Тысяч Талисманов его духовная сила едва не вышла из-под контроля, он спешно вернулся в Секту Ванчуань, наложил на себя запреты и установил барьер, не позволяющий посторонним входить внутрь.
Лунный свет за окном постепенно проникал в комнату, ложась на густые длинные ресницы, а его суровый профиль казался высеченным из искусно отполированного нефрита.
Ресницы слегка затрепетали, руки сложились в замок, собирая золотистое сияние, в котором смутно угадывались переливы ряби.
Духовная сила устремилась в поле киновари, и после нескольких дней медитации и настройки бушующая энергия наконец успокоилась.
Инь Цзяньхань приподнял веки и неожиданно встретился взглядом с парой ярких и темных глаз.
http://bllate.org/book/26515/3173554
Готово:
