Дело об электролове рыбы было быстро раскрыто благодаря активному расследованию со стороны сил общественной безопасности Синьнаньши. В конце концов, все причастные к этому делу были обычными простыми людьми, и под пристрастными допросами полицейских они неизбежно оставили бы следы.
Говорили, что зачинщиками этого инцидента с ловлей рыбы с помощью электричества стали несколько молодых людей, проживавших в городской черте. Родительские дома двоих из них находились в деревне на берегу реки Синьнань. Эта компания начала планировать задуманное ещё до того, как покинула временную базу, а вернувшись в Синьнаньши, окольными путями раздобыла электроловильные снасти и претворила план в жизнь.
Эти люди понимали, что их рыбалка на реке с помощью тока никак не утаится от двух деревень, расположенных ближе всего к воде, поэтому они втянули в дело местных жителей, в том числе и обитателей деревни Сюэшуй.
В ночь происшествия некоторые жители прибрежных районов реки Синьнань тоже слышали шум. Те, кто потрусливее, забились по домам и не смели выходить наружу, а кто посмелее — тоже урвали свой кусок пирога.
На следующий день после случившегося в полицию поступило заявление, и ещё до рассвета стражи порядка помчались на берег реки Синьнань, но всё же опоздали. Они опрашивали местных жителей вдоль всего берега и, судя по полученной информации, выяснили, что участников в этот раз набралось немало. Однако кто именно был замешан, никто сказать не мог: ночь выдалась слишком тёмной, да и те люди почти не разговаривали, так что разглядеть их было невозможно.
Несколько сотрудников милиции отправились в деревню Сюэшуй, но получили там ровно такие же отговорки, что и у остальных. Многие сельчане заявляли, будто слышали какой-то шумок и подозревали, что кто-то глушит рыбу электричеством, однако выйти наружу и посмотреть они не осмелились, а потому понятия не имеют, кто конкретно там находился. Другие же попросту отмахивались: мол, спали крепко и ничего не слышали. Покружив по деревне и не заметив ничего подозрительного, милиционерам пришлось ни с чем вернуться назад.
Позже стражам порядка удалось найти зацепку в другой деревне. Едва несколько милиционеров вошли туда, как увидели мужчину, который закапывал что-то прямо на краю поля, а рядом стояла большая фарфоровая миска.
— Земляк, это что же ты такое закапываешь? — поинтересовался один из сотрудников.
— Да… да ничего особенного, — с растерянным видом ответил тот, переводя блуждающий взгляд.
Полицейские сразу поняли, что здесь что-то не так. Они подошли ближе, подобрали с земли ветку и раскопали то, что мужчина только что присыпал землей. И это оказалось не чем иным, как горкой рыбьих костей. Сами по себе эти кости еще не тянули на улику для обвинения — жить у реки и съесть пару рыбин вполне нормально, но этот тип оказался труслив: стоило припугнуть его пару раз, как он выложил абсолютно всё.
Стоило пробить эту брешь, как дальнейшая работа пошла как по маслу. Опираясь на подсказки этого мужчины, стражи порядка быстро задержали тех молодых людей из города, а заодно арестовали нескольких замешанных в деле сельчан. Эти люди начали валить вину друг на друга, и вскоре сдали всех остальных.
После поимки нарушителей возникл новый вопрос: как с ними поступить? Число замешанных в этом деле лиц оказалось слишком велико: только тех, кто напрямую занимался электроловом, насчитывалось больше тридцати человек, не говоря уже о множестве тех, кто покрывал их ради собственной выгоды.
Раньше за поимку браконьеров с электроудочками обычно изымали орудия промысла и на этом дело закрывалось, а в особо тяжких случаях — выписывали небольшой штраф. Хотя в этот раз масштабы правонарушения оказались масштабными, в конце концов, все эти люди полезли в реку с удочками и током лишь потому, что хотели набить животы. Слишком суровое наказание могло вызвать народный гнев, а слишком мягкое — не возымело бы должного эффекта устрашения.
Вскоре Цю Чэн и остальные услышали, что каждого из участников незаконного рыболовства оштрафовали на десять тысяч юаней, причём с нескольких главных зачинщиков взыскали по тридцать тысяч с каждого, а остальных пособников пока решили не трогать — однако в случае рецидива их ждёт самое суровое наказание без всяких поблажек.
Все эти годы они жили на временной базе, где из-за острой нехватки припасов цены взлетели до небес, а покупательная способность бумажных денег неуклонно падала. Но это вовсе не значило, что подобная сумма штрафа казалась им мелочью. На самом деле сейчас ни у кого на руках не осталось больших денег. Когда они только прибыли на временную базу, бумажная купюра ещё имела определительный вес, но большинство людей просто проедали свои накопления, сидя на мели. Штраф в десять или тридцать тысяч юаней для обычного горожанина был далеко не маленькой суммой.
— Всего-то штраф! И вправду легко отделались эти сволочи, — возмущались парни из электротехнической группы Цю Чэна.
— А что поделать? Посадить их туда, что ли? Им ведь ещё и кормить их в этой тюрьме придётся, — время не доходило еще и до четырех тридцати, а у ворот жилого комплекса уже толпилось немало электриков, ожидавших раздачи еды.
Ещё через три-пять дней работы их бригады должны были полностью завершиться, а после этого никаких других указаний не предвиделось: можно либо оставаться в городе в поисках иной подработки, либо отправляться в деревню пахать землю. В этот момент все уже немного расслабились, не испытывая прежнего страха перед тем, что бригадир посмотрит косо и выгонит их на все четыре стороны.
— Будь у меня такая возможность, я бы сам пошёл рыбу глушить.
— Думаешь, это дело каждому по плечу? В нынешние-то времена сунься ты со своими удочками к чужой деревне без нужных знакомств — живьём сожрут и не подавятся.
— Какое там рыбу глушить, даже креветок не осталось! — желающих поживиться за счёт реки Синьнань находилось немало. Хотя большинство так и не решилось на электролов, многие подумывали взять с собой на речку детей порыбачить. Теперь же, когда рыба и креветки на большей части акварели выгорели от тока в один миг, у всех накопилась глубокая обида.
— Когда работы здесь закончатся, мы всей семьей собираемся податься в деревню. Сяо Цю, ты как, не хочешь с нами? — поинтересовался Старик Ли у Цю Чэна.
— Я не поеду, — покачал головой Цю Чэн.
Он уже твёрдо решил остаться в городе. С помощью Массива Собирания Духов даже здесь он сможет вырастить достаточно продовольствия, чтобы прокормить себя, а поездка в деревню сулит лишь лишние хлопоты.
На днях перец и томаты на их террасе уже начали созревать. Помидоры, выращенные в Массиве Собирания Духов, получились невероятно сладкими и сочными, и они с А Чаном оба уплетали их за обе щеки. Впрочем, в этот раз он посадил целых несколько кустов помидоров, и съесть их в одиночку они точно не осилили бы, так что излишки можно будет отнести в город и обменять на что-нибудь полезное.
Выращенный им острый перец тоже удался на славу — жгучий и ядрёный. Их края относились к внутренним регионам, и местное население издавна обожало острую пищу. Даже в нынешних суровых условиях любая семья, обладавшая хоть малейшими возможностями, старалась запастись дома перцовой пастой, чтобы побаловать себя.
Цю Чэн, будучи коренным местным жителем, разумеется, не был исключением. Весь этот созревший урожай перца он выставил сушиться под палящее солнце, намереваясь превратить его в порошок, который можно будет добавлять для аромата как в жареные блюда, так и в супы.
В четыре пятьдесят наконец прибыла машина с едой, и все выстроились в очередь на получение пайка.
— Этот кукурузный лепёх снова стал меньше? — вскоре спереди посрослись недовольные возгласы.
— Единый стандарт на весь Синьнаньши, хватит мне жаловаться, толку всё равно не будет, — бросил раздатчик еды. — Нам ещё грех жаловаться, вы знаете, что в некоторых городах сейчас настоящий голод начинается?
— А по-вашему, то, что творится у нас сейчас — это не голод? — крикнул кто-то из хвоста очереди.
— Эта засуха длится уже пять лет! С тех пор как появился этот сукин сын Вирус X, я и дней-то сытых не припомню, — громко выругался низким, хриплым голосом крепкий высокий здоровяк.
— Подумаешь, он один голодает! Весь мир недоедает, — раздатчик, судя по всему, привык к подобным сценам и одной фразой рассмешил всю толкучку. После этого люди разобрали свои пайки и разошлись по углам перекусить.
Кукурузные лепёшки и правда уменьшились в размерах: если раньше одна штука весила почти полфута, то теперь тянула разве что на четыре ляна. В нынешние времена в желудках у людей не было ни капли жира — стоило поесть, как голод возвращался вновь. Такой четырёхляновый лепёх едва ли мог утолить чей-либо аппетит, к тому же у подавляющего большинства мужчин имелись семьи, которых нужно было содержать.
Цю Чэну тоже приходилось кормить семью. А Чан не мог поймать рыбу в реке, из-за чего часто оставался полуголодным, и Цю Чэну регулярно приходилось делиться с ним едой.
Испытывая глубокую благодарность за заботу своего спутника, А Чан вместе с тем чувствовал легкую досаду на собственную беспомощность. В тот день ему вновь не удалось добыть достаточно еды, и, заметив, что солнце уже клонится к закату, он после коротких колебаний свернул на заброшенный пустырь у дороги.
Цю Чэн после окончания смены подбирал в окрестностях сухие ветки. Когда работа закончится окончательно, готовых кукурузных лепёшек им больше не выдадут, но когда урожай на террасе созреет, они смогут стряпать дома сами, и заготовить дров впрок было самым верным решением.
— Пить! Пить! — едва он с вязакой хвороста зашагал в пустующий дом напротив собственного, как внезапно услышал мышиный писк.
— А Чан? — осторожно позвал Цю Чэн.
— … — морщась, А Чан вышел из тени, держа в руках двух отчаянно барахтающихся жирных полевок. Он зажал их за хвосты, а те изо всех сил пытались извернуться и тянулись укусить его, но легким движением руки А Чан снова опускал их вниз.
А Чан терпеть не мог есть крыс и совсем не хотел, чтобы Цю Чэн узнал, что теперь, оставшись без рыбы, он питается грызунами. Ему казалось, что Цю Чэну вряд ли понравится подобная пища, поэтому он и спрятался.
К его удивлению, Цю Чэн вовсе не выказал ни отвращения, ни брезгливости к этим полевкам. Сначала он отложил дрова в сторону, затем подошел, забрал у него из рук двух крупных упитанных зверьков, повертел их перед глазами и, закатив рукава, принялся за работу.
Раньше Цю Чэну не доводилось пробовать полевок, но он слышал о них от одного сокурсника с юга. Он отрубил им головы, выпотрошил всю грязь из брюшек, ополоснул чистой водой, разложил костер, налил в котелок воды и, установив подставку, водрузил грызунов на паровую баню — тушки оказались крупными и мясистыми.
После того как полевки хорошенько пропарились, с них стало легко сдирать шерсть. Очистив их от шкурок, лап и хвостов, он еще раз всё промыл, установил нержавеющую решетку прямо на импровизированную печку, сложенную из кирпичей, развел внизу огонь и выложил тушки сушиться. Смазав мясо специями и щедро присыпав зирой, он принялся запекать их до тех пор, пока воздух не наполнился потрясающим ароматом.
Перед лицом аппетитного жареного мяса любые предрассудки вроде того, что крыс есть не стоит, вылетают из головы. Цю Чэн уже и не помнил, когда в последний раз ел мясо, а его организму отчаянно требовались белки и жиры. Они съели по жареной полевке на брата. А Чан, проглотив свою порцию, почувствовал, что остался голоден, и, метнув взгляд в сторону, снова собрался куда-то сорваться.
— Подожди, — окликнул его Цю Чэн.
— ? — А Чан озадаченно замер, склонив голову набок и глядя на него с полным непониманием в глазах.
— Возьми это. Поймаешь — складывай внутрь, налови побольше, — Цю Чэн протянул ему плетеный мешок.
— ! — А Чан расплылся в улыбке, схватил мешок и в приподнятом настроении выскочил за дверь на охоту за грызунами.
Ночные поля были погружены в тишину. А Чан чувствовал себя свободно и непринужденно: наконец-то вокруг не было снующих повсюду людей, и ему не нужно было прятаться. Впрочем, он и сам толком не понимал, от чего именно скрывается — хоть он и выглядел в точности как они, в глубине души он неизменно ощущал какое-то странное отличие.
В ту ночь А Чан наловил больше десятка полевок. Всё, что они не смогли съесть, Цю Чэн завялил на зиму, оставив живыми лишь трех зверьков — он планировал захватить их с собой в город и испытать удачу.
Какими бы тяжелыми ни казались нынешние времена, всегда находились те, кому не нужно было ломать голову над куском хлеба. А стоило людям насытиться, как им непременно хотелось отведать чего-нибудь изысканного. Старик Ли рассказывал, что каждое утро на дороге перед старым городским рынком люди устраивают стихийную торговую площадку.
На следующее утро, едва забрезжил рассвет, а А Чан еще сладко спал, свернувшись калачиком в постели, Цю Чэн на цыпочках вышел из спальни. Он сложил в рюкзак все помидоры, которые они насобирали за эти дни, а затем выдернул из деревянного ящика на балконе пучок зеленого лука, завернул его в тряпицу и тоже сунул в рюкзак — места там хватало, так что за целостность луковых перьев можно было не переживать.
Лук в ящике на его террасе разросся чересчур буйно, и было самое время проредить его, иначе вскоре побеги заполнили бы всю корзину.
Кроме того, нужно было захватить тех трех полевок, которых он нарочно приберег с вечера. Причиной, почему он не стал их готовить заранее, было то, что после термической обработки черт разберет, домашняя это крыса или полевая. Местные жители относились к употреблению грызунов довольно брезгливо, и попадись им обычная городская пасюк-крыса — товар вряд ли кто-то купил бы.
Прихватив всё это добро, Цю Чэн отправился в город. Едва ступив на улицу перед рынком, он издалека заметил ряды торговых лотков: там продавали предметы обихода, косметику, всевозможную одежду и обувь, а кое-кто даже разложил на продажу кукурузную муку.
— Почем кукурузная мука? — проходя мимо одного из лотков, Цю Чэн не удержался и притормозил.
— Продавать? Братец, ты шутишь, — усмехнулся владелец лавки. — Я её не продаю. Если у тебя есть что-то стоящее, можешь обменять на мою муку. Лучше всего принимаю изделия из золота, серебра и меди, но сойдет и другое добро, цену оценим на месте.
— Помидоры нужны? — Цю Чэн засунул руку в рюкзак и вытащил оттуда крепкий алый томат.
— Ого, братец, а помидоры-то у тебя знатные! Откуда добро? — торговец не стал сразу отказываться или соглашаться, а вместо этого принялся расспрашивать, где Цю Чэн раздобыл такие овощи.
— У меня свои каналы поставок, — разумеется, Цю Чэн не собирался признаваться, что вырастил их сам.
— Ха, да у вас в семье небось кто-то баранку крутит? — торговец изобразил на лице понимающую гримасу. — Я слыхал, что некоторые водители, гоняющие в другие провинции, тайком привозят кое-что для себя. Ну да ладно, тут уж каждый крутится как может.
На этом разговор исчерпал себя: Цю Чэн понял, что собеседник не предложит достойной цены, и, молча подхватив поклажу, двинулся дальше.
Торговец действительно не стал удерживать покупателя. Его основная клиентская база состояла совсем не из тех, кто в нынешние смутные времена мог запросто раздобыть свежие томаты вроде Цю Чэна. Покуда люди не оказывались на грани отчаяния, они не спешили расставаться с ценными вещами, а у него всё-таки была спасительная кукурузная мука.
http://bllate.org/book/26564/3180672
Готово:
