Сказав это, он поспешил во Внутреннее ведомство.
Его снова перехватил Заместитель министра наказаний. Тот тоскливо поморщился и, набравшись храбрости, доложил:
— Его Высочество наследный принц опередил вас и уже пришел «отчитываться». Вы посмотрите... нам его под стражу брать... или...
Заместитель министра еще не видел, чтобы кто-то так рвался в тюрьму. У Чжао Юя от этих слов заныли виски. Он потер переносицу и распорядился:
— Выделите ему во Внутреннем ведомстве отдельную комнату, найдите двух смышленых парней, пусть подежурят у дверей Его Высочества.
Нельзя же было взаправду сажать наследного принца в общую камеру. Подумав, он добавил:
— Обеспечьте трехразовое питание, не смейте его ущемлять.
Заместитель министра наказаний проводил Чжао Юя взглядом, когда тот вошел во Внутреннее ведомство, и замигал глазами. Судя по его многолетнему опыту в следственном деле, господин Чжао... с виду холоден к Его Высочеству наследный принцу, но на самом деле?
Сам себе противоречит.
Почему он такой колючий?
Да и ладно, это все же лучше, чем навлечь на себя гнев наследного принца.
А Его Высочество наследный принц тоже хорош — так настойчиво напрашиваться в тюрьму, явно не в себе.
Воистину, нам, простым смертным, его не понять.
Из-за важного дела Чжао Юй завертелся как белка в колесе, не успев даже поесть, и освободился только к вечеру, когда зажглись фонари. В городе Дичуань было не так уж много людей, способных очистить яд из семян гинкго, но Чжоу Чжун уже отправился на разведку, и к полудню завтрашнего дня результат должен был быть готов.
Устав после долгих разъездов, господин Чжао наконец вспомнил, что отдых тоже необходим. Зевая, он направился в свои покои.
Издалека он заметил, что в спальне горит свет. Подумав, что это его слуга Хэн Синь закончил распределять подарки и решил прибраться, он с одобрением отметил: парень всегда расторопен и доводит дело до конца.
Стоило ему распахнуть дверь, как он едва не задохнулся от неожиданности: в комнате, с прямой спиной восседая в кресле в гостиной, находился наследный принц Шэнь Чэ. На столе неподалеку была расставлена еда.
— Вернулся? — Шэнь Чэ осекся, словно почувствовав тонкое изменение атмосферы в комнате, и сменил тему: — Как, свет в комнате уже погас?
— Нет, — Чжао Юй мгновенно понял, что тот зажег лампу, чтобы осветить ему путь. Он замер на пороге. — Ваше Высочество, почему вы здесь?
Шэнь Чэ поднялся и подошел к круглому столу:
— Хотел обсудить с господином Чжао детали дела, — он поманил Чжао Юя рукой. — Слышал, господин Чжао за весь день маковой росинки во рту не держал. Хэн Синь только что все подготовил, ешьте и говорите.
Чжао Юй было хотел развернуться и уйти, оставив спальню принцу, но, услышав упоминание о деле, заколебался и сел за стол. Однако к палочкам он прикасаться не спешил:
— Ваше Высочество, говорите.
***
Чжао Юй не оценил заботы, и Шэнь Чэ вновь не выказал недовольства.
Наследный принц только открыл рот, чтобы заговорить, как вдруг словно что-то почувствовал и слегка повернул голову к дверям.
Почти одновременно раздался птичий крик — чистый и пронзительный. Птица была крайне разумной: она подала голос перед входом, словно здороваясь, и только потом влетела в комнату через распахнутую дверь.
Это была птица с белоснежным оперением. Она опустилась на стальной наруч на левой руке Чжао Юя и начала тереться головой о его грудь, проявляя небывалую ласку.
Потеревшись несколько раз, она перевела взгляд на стол и уставилась на большой куриный окорочок. Птица издала тихий звук: «Гу-гу».
Чжао Юй вздохнул:
— Самая послушная, только когда проголодается.
Сам он был голоден с раннего утра, но пожалел оставлять птицу без еды. Он подцепил палочками окорочок и положил его у двери, не забыв проворчать:
— Как узнаешь, что вкусно, так и просишь, а в будущем придется, как прежде, самой добывать пропитание. Вся дикость в тебе скоро пропадет.
Это было похоже на то, как старшие в семье отчитывают ребенка: язык остер, а сердце мягкое.
Услышав это, Шэнь Чэ наконец не сдержался и рассмеялся. В ответ человек и птица одарили его гневными взглядами. Конечно, он мог уловить лишь изменение атмосферы, но не мог понять, кто именно — человек или птица — остался недоволен.
Он смущенно усмехнулся и пояснил:
— У господина Чжао такой внушительный питомец, можно его и побаловать.
Птица понимала лесть и отлично различала добрые слова от злых. Услышав похвалу, она осталась довольна, взмахнула крыльями, демонстрируя величие, и продолжила трапезу.
Чжао Юй повернулся к Шэнь Чэ и заметил:
— Ваше Высочество, вы крайне проницательны. Саньлянь — хайдунцин, и найдется совсем немного людей, способных заметить её приближение до того, как она подаст голос.
Эти слова были правдой, без капли лести.
Шэнь Чэ улыбнулся и указал на свои уши:
— У слепых людей остальные чувства зачастую обострены, — он поднялся с места, подошел к Чжао Юю и, понизив голос, продолжил: — Например, я также знаю, что та танцовщица, совершившая сегодня самоубийство в павильоне, на самом деле... разыграла с господином Чжао спектакль, инсценировав смерть ради спасения.
Чжао Юй был поражен. Он был уверен, что все сделал безупречно. Позже, под предлогом проверки подарков, он тайно поручил своему слуге Хэн Синю присматривать за ней. В Министерстве наказаний об этом знали лишь единицы, но Шэнь Чэ вел себя так, будто был свидетелем всего происходящего.
Его минутное молчание лишь придало Шэнь Чэ уверенности:
— Порой именно глаза становятся соучастниками обмана. Как и сейчас — я слышу, что господин Чжао немного напряжен. Неужели это потому, что я хорош собой и обладаю незаурядными способностями?
Чжао Юй действительно был напряжен, но вовсе не из-за привлекательности наследного принца, а потому что каждый жест этого человека был точь-в-точь как у того, из его прошлой жизни. И неважно, была ли это одна и та же душа, Чжао Юй, стоило ему увидеть приближающегося Шэнь Чэ с таким лицом, чувствовал, как у него учащается сердцебиение.
Был ли это страх, ненависть, обида или желание получить объяснения — он и сам не мог разобраться.
Он знал лишь одно: эта незаживающая рана должна была навсегда остаться в его прошлой жизни, в заброшенной могиле, и никогда не должна была быть потревожена и выставлена на свет.
В комнате воцарилась мертвая тишина, слышно было лишь то, как сокол с аппетитом грызет куриную ножку.
Наконец Шэнь Чэ, проявив смекалку, осознал, что если так пойдет и дальше, Чжао Юй может уйти, не попрощавшись. Он прочистил горло и сменил тему:
— Господин Чжао только что сказал, как зовут этого сокола? Хм... Саньлянь?
http://bllate.org/book/26874/3233893
Готово:
