Сам того не зная почему, он не хотел, чтобы Цзян Сюй играл эту мелодию для кого-то другого.
Кто-то из одноклассников спросил:
— Староста, а как называется мелодия, которую ты только что сыграл? Такая красивая!
Цзян Сюй вспомнил тот день, когда Се Хуай спросил его о названии этой песни.
Се Хуай тогда не понял, а Цзян Сюй ему не ответил.
Изначально он вовсе не планировал играть именно её, но, поднявшись на сцену, почему-то передумал.
— Же т’айм. — Цзян Сюй повернул голову к Се Хуаю и произнес название этой сочиненной им самим композиции.
Его тон звучал немного холодно, но во взгляде, устремленном на Се Хуая, сквозила нежность и едва заметная мягкая тоска.
Он говорил, глядя прямо на Се Хуая, словно признаваясь ему при всем классе: «Я люблю тебя».
Сюн Цици вдруг громко выпалила:
— Охуеть, эта песня переводится как «Я люблю тебя»?!
Вся музыкальная студия внезапно погрузилась в тишину.
Вззоры всех присутствующих обратились на Сюн Цици.
Сюн Цици подняла руку и закинула прядь волос за ухо, ничуть не смутившись их внимания:
— Чего вы на меня уставились? Просто я люблю смотреть зарубежные фильмы и сериалы и знаю кое-какие слова.
— И на каком это языке? — поинтересовался кто-то.
— На французском, — пояснила Сюн Цици. — Же т’айм по-французски как раз и значит «Я люблю тебя».
Се Хуай резко перевел взгляд на Цзян Сюя, но тот выглядел совершенно невозмутимым — казалось, в этом не было ничего особенного.
Что это значит?
Ничего не значит.
В голове Се Хуая непрерывно крутился этот диалог с Цзян Сюем.
Разве Цзян Сюй не говорил… что это ничего не значит?
Если всё действительно так, то почему в тот день он сыграл ему именно эту мелодию?
Неужели Цзян Сюй…
Се Хуай потряс головой и мысленно отвесил себе пощечину. Он решил, что сошел с ума, раз в его голову лезут такие абсурдные мысли. К тому же Цзян Сюй в тот день играл не одну только эту песню, просто название оказалось таким.
Наверное, играя её, Цзян Сюй вовсе не вкладывал в это лишний смысл — просто под руку подвернулась. Иначе с чего бы ему отвечать на вопрос о названии только после того, как прошло столько времени?
Наверняка вспоминал, как она называется.
Да, точно так и было, убеждал себя Се Хуай.
Но стоило ему прийти к такому выводу, как на душе почему-то стало скрести кошки.
Хао Сюэси вдруг воскликнул:
— Охуеть, так у старосты появилась зазноба в классе?
Се Хуай с силой надавил на сустав указательного пальца правой руки, чувствуя раздражение.
Тут подал голос Лу И. Бросив взгляд на стоявшую рядом Яо Вэньцзин, он усмехнулся:
— Да вряд ли. Просто название песни, оно ничего не значит.
Даже если кто-то и появился, вслух об этом не скажешь — классная руководительница стоит прямо под боком, не для красоты же.
Лу И покачал головой, глядя на Хао Сюэси как на дурачка.
Цзян Сюй поднялся с места и направился к своей парте. Сев рядом с Се Хуаем, он отчетливо почувствовал, что настроение у того испортилось.
Как только выступления подошли к концу, все принялись за игры. Решили играть в музыкальные стулья: от каждого звена выбрали по три человека, и победа присуждалась тому звену, чей представитель в итоге оставался сидеть на стуле.
Се Хуай и Цзян Сюй участия не принимали. Они просто сидели за своими партами, откинувшись на спинки стульев, и молчали.
Остальные увлеченно играли, вокруг стоял шум и гам, и лишь их маленький уголок погрузился в необытимую тишину, однако царившая здесь атмосфера совсем не казалась неловкой.
Краем глаза Цзян Сюй заметил, что Се Хуай опустил голову и о чем-то задумался.
Ресницы у Се Хуая были длинными, густыми и отчетливо видными, а когда он моргал, они едва заметно подрагивали.
— Что случилось?
В конце концов первым заговорил Цзян Сюй.
Се Хуай достал из кармана школьной формы дельфиновидный мармелад, сорвал обертку и закинул мармеладку в рот.
— У тебя кто-то есть? — голос Се Хуая звучал тихо, и в нем неожиданно послышалась обида.
Цзян Сюй понимал, что это ему мерещится, но не мог взять в толк, с чего бы Се Хуаю думать о таком.
— Есть одна», — ответил Цзян Сюй.
Я признаюсь ей в чувствах с самого первого года средней школы.
— С седьмого класса… — Се Хуай сжал пальцы в кулаки. С его сердцем явно было что-то не так, иначе с чего бы ему сейчас испытывать такой сильный дискомфорт?
Се Хуай больше не хотел слушать Цзян Сюя. Он торопливо поднялся, бросил пару слов Яо Вэньцзин и ушел.
Глядя на удаляющуюся спину Се Хуая, Цзян Сюй тоже почувствовал бессилие. На самом деле ему ужасно хотелось открыто признаться Се Хуаю во всем — даже отказ его бы не испугал. Но он боялся, что этот поступок оставит след в душе Се Хуая и причинит ему боль.
В нынешнем обществе далеко не все готовы принять однополую любовь. Пусть некоторые и способны благословить однополые пары или даже зачитываться романами и аниме на эту тему, столкнувшись с подобным в собственной жизни, человек вполне может испытать отвращение и неприятие.
Вечерний праздник закончился уже ближе к половине девятого.
Надев наушники, Цзян Сюй в одиночестве шел по дороге. Тропинку с обеих сторон обступали густые китайские баньяны, чей цикадийный звон тонул за звукоизоляцией наушников. Легкий ветерок ранней осени обдувал его, шурша листвой.
Эта дорожка пользовалась большой популярностью среди учащихся, особенно летом. Раскидистая крона баньянов наглухо закрывала палящее солнце, здесь не было ни лучика, царила прохлада и умиротворение. К тому же отсюда можно было напрямик выйти к школьным воротам, поэтому многие выбирали именно этот путь.
Даже в ночное время тропинка не погружалась во тьму: через каждые несколько плиток в землю были вмонтированы небольшие светильники. Испускаемое ими сияние походило на белесую дымку, освещавшую всю дорогу насквозь.
Цзян Сюй шел, опустив голову. В моменты, когда на душе скребли кошки, он привык мысленно вести счет шагам. Обычно к школьным воротам он подходил ровно в тот момент, когда счет заканчивался — всего на этой аллее было двести шестьдесят восемь фонариков.
Он вытащил наушники и сунул их в карман. Свет белой лампы над сторожкой упал на его лицо, делая и без того светлую кожу еще бледнее.
http://bllate.org/book/27055/3264957
Готово:
