— Эх… нынче быть Наставником — дело непростое.
Собравшиеся вокруг бессмертные принялись обмениваться фразами, перечисляя всевозможные горести и неурядицы, случающиеся между учителями и учениками. Си Тао слушал молча, и в его узких, словно у феникса, глазах не дрогнула ни одна игла.
С тех пор как пятьсот лет назад он вознесся, прошлое стерлось из его памяти. Все эти страсти, обиды и пересуды были ему чужды, он не понимал их и не ощущал к ним интереса, поэтому сплетни о любви и ненависти не вызывали у него никакого отклика.
Что же касается Бессмертного Цинлина, то с ним у Си Тао были кое-какие приятельские отношения. Цинлин отвечал за соблюдение установлений и законов в Трех Мирах, был человеком неподкупным, праведным и никогда не совершал ошибок. Когда пятьсот лет назад Си Тао вознесся, именно Цинлин стоял на страже у Врат Бессмертных. Он стал первым небожителем, которого Си Тао увидел в Небесном Дворе, и первым другом, с которым он познакомился, обретя сознание. Поэтому Цинлин занимал в его сердце особое место.
Однако Цинлин отличался холодным нравом и редко водил знакомства с другими небожителями, так что, несмотря на взаимную симпатию, их общение нельзя было назвать тесным. Зато Си Чэн, ученик Цинлина, часто бывал в павильоне Линсю, где жил его наставник. Си Тао изредка встречался с ним, и эти встречи случались чаще, чем с самим Цинлином.
Правда, Си Чэн всегда смотрел на него с нескрываемой враждебностью, словно Си Тао в прошлой жизни задолжал ему кучу денег и «забыл» отдать. Каждый раз при виде Си Тао лицо Си Чэна искажалось сложной гримасой гнева, который он никак не мог унять.
Вспомнив об этом, Си Тао нахмурился. Он и подумать не мог, что внешне холодный Си Чэн питает к собственному Наставнику столь странные чувства. Неужели причина, по которой тот его невзлюбил, заключалась в ревности из-за того, что Си Тао был в хороших отношениях с Цинлином?
Си Тао плохо разбирался в чувствах. Он долго пытался додуматься до чего-то вразумительного, но в итоге лишь окончательно запутался и оставил эти мысли.
Хотя испытание небожителя мирскими невзгодами — дело обычное, но раз Цинлин попал в такую ситуацию, ему наверняка нелегко. Как другу, Си Тао следовало бы проводить его.
С этой мыслью он отставил в сторону белую нефритовую чашу и поднялся с Кольца Красного Лотоса.
Увидев его движение, присутствующие невольно посмотрели в его сторону. Си Тао в скромных белых одеждах, с легким персиковым румянцем на щеках, являл собой истинный облик небожителя.
Люди вокруг почтительно склонили головы. Си Тао уже привык к такому обращению, но все еще испытывал недоумение. Он был лишь мелким небожителем, вознесшимся пятьсот лет назад, и все это время в Небесном Дворе только и делал, что бездельничал, как рыба, выброшенная на берег. Но все вокруг относились к нему с таким почтением, словно он был великим Бессмертным владыкой. Это смущало, и ему оставалось лишь делать вид, будто он ничего не замечает.
Взмахнув рукавом, он превратил Кольцо Красного Лотоса в поток света, который втянулся обратно в перстень, став одним из его лепестков.
Си Тао слегка потер Кольцо Красного Лотоса на пальце. Этот перстень вознесся вместе с ним, и, вероятно, был его артефактом, когда он еще практиковал культивацию. Кольцо могло принимать форму любых предметов, что было крайне удобно. Пятьсот лет он не расставался с ним ни на миг, но, лишившись памяти, так и не узнал, откуда оно у него.
Развернувшись на месте, Си Тао превратился в ореол света и в мгновение ока оказался в Царстве Самсары.
Царство Самсары сияло ослепительными красками. Каждый небожитель, отправляющийся на перерождение, должен был прыгнуть здесь в Пруд Самсары, чтобы смыть память о прошлом и воплотиться в мире людей.
Си Тао замер и поднял взгляд. Бессмертный Цинлин уже стоял на платформе у Пруда Самсары. Его лазурные одежды развевались на холодном ветру, словно он вот-вот готов был улететь с порывом ветра, а в его глазах застыла невыразимая скорбь и сострадание.
Рядом на коленях стоял Си Чэн. Он опустил голову, его пальцы были сжаты в кулаки так сильно, что ногти впивались в плоть, и из ссадин сочилась кровь.
Си Тао лишь мельком взглянул на руки Си Чэна, и у него не хватило духа смотреть дальше. Он вытащил из-за пазухи платок и протянул его юноше. Несмотря на то, что Си Чэн всегда встречал его нахмуренным взглядом, сам Си Тао питал к нему странную жалость, как к младшему, и не мог видеть его страданий.
Си Тао подозревал, что причина кроется в том самом выражении лица Си Чэна, будто он был чем-то перед ним в неоплатном долгу. Со временем, подспудно, он и сам начал верить в это, поэтому не мог не проявлять заботу. Вздохнув, он лишь беспомощно покачал головой.
Си Чэн опустил глаза на платок, помедлил, но все же взял его и сжал в кулаке, не проронив ни слова.
— Время пришло, прошу Бессмертного Цинлина спуститься в мир, — Сюаньсин Хэцзюнь, облаченный в семицветное оперение, стоял на облаке, держа в руках Звездный Диск Белого Журавля. Его лицо не выражало никаких эмоций. Будучи воплощением Звездного Диска Белого Журавля, он отвечал за дела Самсары и привык к подобным сценам, поэтому при виде перерождения не дрогнул ни один мускул на его лице.
Цинлин, стоявший на пронизывающем ветру, оглянулся. Его взгляд, лишенный гнева и радости, скользнул по коленопреклоненному Си Чэну, а затем он перевел глаза на Си Тао и слегка улыбнулся — правда, эта улыбка отдавала горечью.
Его голос прозвучал призрачно и едва слышно:
— Си Тао, я не оправдал твоего доверия.
Си Тао замер. Он не успел спросить, что это значит, как Цинлин уже шагнул в Пруд Самсары и без колебаний исчез в потоках ветра.
Си Тао машинально сделал шаг вперед, пытаясь догнать его, но Пруд Самсары уже закрылся. Заглянув вниз, он увидел лишь густые слои облаков и тумана, среди которых фигура Цинлина давно растаяла.
— Настав… — Си Чэн, стоявший на коленях, издал полный боли, отчаянный вопль, но так и не закончил слово.
Если подумать, хотя Си Чэн был учеником Цинлина, Си Тао ни разу не слышал, чтобы тот называл его Наставником. Глядя на скорбящего Си Чэна, он подумал, что, возможно, в сердце юноши Цинлин значил нечто большее, чем просто учитель, вот он и не решался так его называть.
— Следующий, грешный ученик Си Чэн, прошу войти в Пруд Самсары, — голос Сюаньсин Хэцзюня оставался бесстрастным.
Си Чэн поднялся с земли, сжимая в руке платок, но вместо того чтобы направиться к Пруду Самсары, подошел прямо к Си Тао. Его глаза налились кровью, в их глубине пылал багровый огонь.
Он пристально посмотрел на Си Тао, достал из-за пазухи парчовую шкатулку и протянул ему, произнеся низким голосом:
— Когда мой Наставник вернется, передай это ему.
— Почему я должен тебе помогать? — удивился Си Тао.
Си Чэн всегда смотрел на него косо. Ему казалось, что раз дело столь важное, Си Чэн ни за что не обратился бы к нему за помощью.
Услышав это, Си Чэн помрачнел. Он решительно вложил шкатулку в руки Си Тао и холодно произнес:
— Ты в долгу передо мной.
http://bllate.org/book/27194/3292892
Готово:
