Тот, кто говорил, неловко замолчал, больше не проронив ни слова.
Садовник из заднего сада спросил: Откуда у этих двух детей вообще взялась еда?
Лян Даньхун насмешливо хмыкнула: А как ты думаешь? Спрятали заранее! В тот раз ведь они специально всех нас выгнали.
А почему тогда так мало?
Поздно пошли, они уже все съели.
Разве не говорили, что всю еду из виллы они забрали себе?
Тетя Хуан огрызнулась: Вы что, от голода совсем умом тронулись? Это же всего лишь двое детей, разве им под силу столько унести?
Все притихли. Было очевидно, что в глубине души они тоже считали это невозможным, просто им хотелось хоть на что-то надеяться.
Куан Сяоюй распорядился, чтобы тетя Хуан добавила в кашу воды.
Порция была настолько крошечной, что на каждого доставалось лишь по чашке жидкой рисовой похлебки.
У Чэн окинул зал взглядом и, увидев, что все удобные места в частном кинотеатре заняты, понес Ляо Цзямяня в дальний угол.
Он осторожно опустил Ляо Цзямяня на пол. Потерпи немного, сейчас поедим и пойдем искать одеяла.
Ляо Цзямянь был чистюлей, но у них не было ничего, чтобы постелить на пол.
Ляо Цзямянь кивнул: Хорошо.
У Чэн внимательно посмотрел на него и, заметив неладное, спросил: Ноги болят?
Ляо Цзямянь покачал головой.
У Чэн нахмурился: Спина ноет?
Ляо Цзямянь снова покачал головой.
У Чэн легонько коснулся покрасневших уголков глаз мальчика: Тогда почему ты не радуешься?
Ляо Цзямянь окончательно расклеился. Он резко уткнулся лицом в грудь У Чэна, крепко вцепившись в край его одежды, и прошептал дрожащим от слез голосом: Братик, не бросай меня!
Сердце У Чэна сжалось от боли: Не брошу. Не слушай, что болтают злые тетки.
Слова служанки напугали ребенка.
Мальчик знал его слишком недолго и, в отличие от самого У Чэна, не видел вещих снов, поэтому в глубине души все еще был встревожен.
У Чэн принялся поглаживать Ляо Цзямяня по спине, стараясь не задеть поврежденную лопатку: Ляо Цзямянь, слушай меня: я никогда тебя не брошу. Перестань плакать.
Ляо Цзямянь внял его словам, но, успокоившись, все равно не спешил отстраняться, продолжая прятать лицо у него на груди.
У Чэн смягчил голос: Умница, я пойду постою в очереди за кашей.
Ляо Цзямянь отпустил его и опустил голову. Уши у него покраснели — видимо, успокоившись, он застеснялся своего поведения.
Когда У Чэн встал в очередь, окружающие поглядывали на него с разными чувствами.
У Чэн не обращал на них внимания.
Когда подошла его очередь, кашу раздавала тетя Хуан. Взглянув на него, она спросила: Пришел вместо маленького господина?
У Чэн кивнул. Тетя Хуан не стала ничего говорить и налила ему две чашки такой жидкой каши, что было видно дно.
Это вовсе не было прихотью тети Хуан, просто вся каша была такой.
Кто-то из толпы возмутился: Почему ему целых две чашки? Разве не говорили, что за других получать нельзя?
Если у маленького господина нога сломана, ты теперь тоже хромаешь? — отрезала тетя Хуан. — Целая толпа взрослых людей, а придираетесь к двум детям, вам самим не стыдно?
У Чэн понес две чашки обратно. Издалека он увидел, как Ляо Цзямянь с надеждой смотрит в его сторону, а заметив его, расплылся в широкой улыбке.
У Чэн замер. Сердце словно кольнуло маленьким пальчиком — одновременно и больно, и так тепло.
Он протянул одну чашку Ляо Цзямяню, но сам не спешил начинать есть.
Ляо Цзямянь, держа чашку, тоже не притрагивался к еде и смотрел на него: А ты почему не ешь?
Стоило им встретиться взглядами, как они сразу поняли мысли друг друга.
У Чэн нахмурился, а Ляо Цзямянь недовольно надул губы: Если ты не будешь есть, то и я не буду!
Тогда я поем за вас, — рука, появившаяся словно из ниоткуда, с явным намерением потянулась к чашке в руках Ляо Цзямяня.
Лицо У Чэна изменилось, он резко схватил эту руку и крепко сжал, а Ляо Цзямянь, широко распахнув глаза, не раздумывая, залпом выпил всю кашу.
Она была еще горячей, у него даже губы покраснели, но он не оставил ни капли.
У Чэн посмотрел на хозяина руки — это был один из слуг с виллы.
Слуга ни во что не ставил У Чэна, но не ожидал, что, сколько бы он ни дергался, вырваться не сможет. Ему оставалось лишь беспомощно наблюдать, как Ляо Цзямянь допивает свою порцию.
Раздраженно зыркнув на У Чэна, он перевел взгляд на еще нетронутую кашу в руках парня и дернулся со всей силы.
Однако У Чэн внезапно разжал пальцы, и слуга по инерции отлетел назад и плюхнулся на пол.
Скорее пей, пей! — засуетился Ляо Цзямянь, подгоняя У Чэна.
У Чэн посмотрел на обожженные горячей кашей губы Ляо Цзямяня и, не теряя времени, быстро доел свою порцию.
Слуга поднялся с пола. Ляо Цзямянь, держа в руках две пустые чашки, уселся на землю, покачивая пухлым телом, и показал слуге язык: Бе-бе-бе, все съели, все съели, ничего тебе не досталось!
Лицо слуги исказилось от злости. Он хотел проучить мальчишку, но увидел, что У Чэн уже поднялся и заслонил собой Ляо Цзямяня, глядя на него тяжелым холодным взглядом.
Слуга замешкался. Поняв, что с У Чэном лучше не связываться, а каши все равно больше нет, он, не желая тратить силы впустую, сжал зубы и ушел.
У Чэн проводил его взглядом, и лишь тогда его напряженное тело наконец расслабилось.
Куан Сяоюй издалека наблюдал за У Чэном, допивая свою порцию.
К нему подошла Лян Даньхун: Что ты об этом думаешь?
Куан Сяоюй промолчал.
Если ты и вправду подозреваешь, что они припрятали еду, можно применить силу и вытрясти ее, — Лян Даньхун помолчала. — Не верю, что ты настолько добр, чтобы подкармливать этих двух детей.
Куан Сяоюй посмотрел на нее: Если ты сама не уверена, есть ли у них еда, зачем тратить силы зря?
Они оба прекрасно понимали, что доводы Лян Даньхун не выдерживают критики.
Двое детей, разве им под силу такое.
Лян Даньхун осеклась.
Куан Сяоюй пояснил: Если бы у них действительно была еда, этот чернокожий парень наверняка не позволил бы маленькому господину голодать.
Лян Даньхун фыркнула: Хочешь, я приставлю к ним кого-нибудь следить?
Не нужно, — ответил Куан Сяоюй. — Этот паренек очень чуткий.
Все они жили в этом кинотеатре, и если бы У Чэн тайком пробирался за едой, он бы не смог этого скрыть.
Все люди в этом кинотеатре были их глазами и ушами.
http://bllate.org/book/27441/3333502
Готово: