Шэнь Юйфэй распахнул глаза, когда на востоке начало светать.
Слои за слоями белоснежные полога кровати колыхались перед ним, словно массив, таящий в себе смертоносное намерение. Он нерешительно поднял руку и обнаружил, что на нем осталась лишь тонкая, как крыло цикады, нательная рубаха.
Шурша тканью, широкие полы сползли с белоснежных плеч Шэнь Юйфэя и сгрудились в сгибе локтя, отчего его предплечье стало напоминать нефритовый жезл желаний, лежащий среди сугробов нетронутого снега. Кожа его была нежнее снега, ее впору было назвать не иначе как «кожа, подобная топленому жиру». Однако стоило его тонким, изящным пальцам погрузиться в мягкое одеяло, как в их основании проступила духовная энергия, способная с легкостью перерезать человеческое горло.
Веки Шэнь Юйфэя едва заметно дернулись:
— Хм?
— Глава секты… — донесся до него одержимый, хриплый шепот.
Шэнь Юйфэй слегка замер и, повинуясь звуку, повернул голову. За пологом кровати кто-то приподнял занавесь, его фигура едва заметно покачивалась. Этот человек почтительно позвал:
— Глава секты?
Шэнь Юйфэй по привычке взмахнул рукой, прогоняя того, кто стоял снаружи, а затем подался вперед, навстречу источнику звука. Тонкая белая рубаха вновь заволновалась, словно мелкая рябь на воде, а его гибкий, изящный стан, узкая талия — все это было видно как на ладони. Сквозь полупрозрачную ткань пробивался неровный свет, делая одежду Шэнь Юйфэя еще более прозрачной.
Тяжелое, до боли знакомое дыхание раздалось у него над самым ухом, и по телу прокатилась волна острой истомы. Это странное ощущение, въевшееся в самую душу, вызвало на щеках Шэнь Юйфэя нездоровый алый румянец, а из уголков глаз выкатились горячие слезы. Даже Нефритовый жезл желаний, казалось, окрасился в нежный розовый цвет.
Звук сглатывания слюны прозвучал в тишине комнаты, словно раскат грома; он был обжигающим, накатывая волна за волной. Шэнь Юйфэй нахмурился, его рука дернулась в воздухе, пытаясь преградить путь, но ладонь вдруг обожгло жаром — кто-то лизал его руку, шершавый язык алчно проходил по нежной коже, оставляя влажные следы.
Не раздумывая, Шэнь Юйфэй выкрикнул имя, запечатанное в глубинах его памяти:
— Фань Лоу!
Стоило словам сорваться с губ, как чужой язык уже обвился вокруг кончика его пальца, напоследок жадно впившись в него, а затем, прежде чем Шэнь Юйфэй успел впасть в ярость, отстранился. Владелец языка перевернулся и опустился на колени у подножия ложа; белоснежный шелк грудой лежал на его широких плечах, подобно выпавшему снегу.
— Глава секты, — низкий голос, пропитанный вожделением, звучал до крайности соблазнительно.
Шэнь Юйфэй холодно усмехнулся и приподнялся. На висках выступил мелкий пот, а на прекрасном лице разлился такой яркий румянец, что это могло свести с ума кого угодно. Шэнь Юйфэй подался вперед, цепляясь пальцами за воротник Фань Лоу, а в его персиковых глазах сверкнул ледяной свет:
— Залезай сюда!
Фань Лоу на мгновение замешкался, но, повинуясь приказу, поднялся и переместился с пола на кровать, встав на колени прямо перед ним.
— Что застыл? — Шэнь Юйфэй перевел дух, чувствуя, как от поясницы вниз по телу разливается неприятное онемение и зуд. Он невольно покраснел еще сильнее и гневно уставился на виновника своего состояния. — Помоги мне подняться!
Фань Лоу снова помедлил, но все же протянул руки, обхватил его за талию и помог сесть. Шэнь Юйфэй не упустил случая вцепиться в подбородок Фань Лоу и резко притянул его лицо к своему.
Совсем близко оказалось лицо, обмотанное бесчисленными слоями шелка. Поскольку Техника Культивации, которую практиковал Шэнь Юйфэй, была особенной, каждое пятнадцатое число месяца он оказывался во власти невыносимого Яда чувств. Если в это время не вступить в Парное совершенствование, он рисковал утратить всю свою силу, его меридианы были бы разорваны, и он превратился бы в жалкого калеку, с которым мог бы поступить как угодно каждый встречный.
Фань Лоу был Наложником, которого он нашел для этой цели. Фань Лоу был послушным, преданным и был готов умереть ради него. В Фань Лоу все было хорошо, но Шэнь Юйфэй не хотел видеть его лица. Ведь стоило ему взглянуть на него, как он вспоминал бесчисленные дни и ночи, когда, страдая от последствий своей Техники Культивации, он оказывался полностью зависим от другого человека.
Поэтому, как только он начал практиковать эту технику, он приказал закрыть лицо Фань Лоу.
— Фань Лоу, — Шэнь Юйфэй прищурился, и в его покрасневших уголках глаз блеснула влага.
Он был подобен духу, напившемуся жизненной силы; с видом, полным удовлетворения, он прижался губами к уголку рта Фань Лоу — мягкие, горячие, они все еще слегка дрожали.
http://bllate.org/book/28177/3407315
Готово:
