Девятое сентября, небо затянуто свинцовыми тучами. Моросящий дождь не прекращался уже больше десяти дней, и всё вокруг — и в домах, и на улицах южного города — пропиталось сыростью.
Если принюхаться, можно было уловить отчетливый, неприятный запах плесени, порожденный затяжной непогодой.
Юй Чэнь лежал на больничной койке, повернув голову к окну, за которым струились бесконечные нити дождя. Его грудь едва заметно вздымалась, а приоткрытые губы ловили последние капли влаги, которые мог подарить ему этот мир. Дыхание Юй Чэня стало таким слабым, что было почти не слышно — если не приглядываться, могло показаться, что он уже мертв.
С того момента, как вчера его перевели из отделения интенсивной терапии, жизнь Юй Чэня начала обратный отсчет.
Он ясно осознавал: он умирает.
Щелчок.
Раздался звук открывающейся двери.
Юй Чэнь на кровати медленно повернул голову в ту сторону.
Увидев вошедшего, он едва заметно вздрогнул. Сердце внезапно сжалось от острой боли, словно его пронзили тысячами тонких игл. Юй Чэнь тяжело задышал, потребовалось немало времени, чтобы унять этот внезапный приступ.
Юй Чэнь ненавидел само существование Цинь Чжэна. Он считал его грешником и потому отчаянно травил его.
Ведь у него самого была возможность расти в нормальной семье, наслаждаться любовью родителей, и даже если бы ему не повезло в жизни, он мог бы стать таким же наивным, свободным и искренним, каким был Цинь Чэн. Но вышло иначе: судьбы их переплелись, их семьи поменялись местами. Он вырос в обычной семье, а Цинь Чэн стал единственным наследником богатейшего человека в Лючэне.
Если бы он изначально родился в таких условиях, Юй Чэнь, возможно, и ворчал бы иногда на несправедливость судьбы, но не пылал бы такой лютой ненавистью.
Именно потому, что у него отобрали то, что принадлежало ему по праву, в сердце расцвело злопамятство. Он отвечал на это подростковой истеричностью, надеясь, что Цинь Чэн, этот невинный счастливчик, тоже отведает всё то, через что пришлось пройти ему самому.
Юй Чэнь хотел посмотреть, сможет ли Цинь Чэн оставаться таким же выдающимся и полным жизненных сил, если его поместить в те же условия.
Мысли метались, становясь всё более отрывочными.
Он вспомнил, как госпожа Цинь со слезами на глазах спрашивала его:
— Разве Цинь Чэн сделал что-то не так?
Тогда он не ответил, предпочтя сбежать.
Теперь он мог бы ответить.
Цинь Чэн не сделал ничего плохого. Ошибался только он сам.
Юй Чэнь опустил веки, не желая больше размышлять об этом. В конце концов, в глазах его родных родителей любой его поступок был лишь корыстным стремлением отобрать у Цинь Чэна всё, чем тот владел.
Впрочем, теперь это уже не имело значения. Пожалуй, стоило лишь порадоваться за них: теперь, когда он перестал быть помехой, они наконец заживут в мире и согласии, наслаждаясь счастьем отца и сына.
В палату вошел молодой человек, держа в руках корзину с фруктами.
Посмотрев на лежащего на койке Юй Чэня, он с добрым и сочувствующим выражением лица поставил корзину на тумбочку.
— Юй Чэнь, я пришел проведать тебя.
— И я привел кое-кого с собой.
Молодой человек отошел в сторону, открывая вид на стоявшего позади мужчину средних лет, чье лицо выражало явное нежелание здесь находиться.
Взгляд Юй Чэня на мгновение блеснул. Этот человек... он был настоящим негодяем, но при этом жил беззаботно. Какая ирония.
Юй Чэнь до сих пор помнил, как этот субъект, прикрываясь мнимой властью, запугивал и избивал его.
На нем был серый повседневный костюм, одна только куртка от которого стоила тысячи, на голове красовалась кепка в тон, а на запястье блестели массивные золотые часы Rolex с бриллиантами — он старался походить на успешного человека.
Однако его кожа не была такой ухоженной, как у людей, привыкших к роскоши, да и в этой одежде он выглядел нелепо. Грязно-желтый оттенок кожи придавал ему комичный вид, а трусливое выражение лица только подчеркивало фальшь всего его облика.
Юй Чэнь вгляделся в эти вещи, задаваясь вопросом: неужели этот человек сам не чувствует, что от них разит кровью?
Почувствовав на себе взгляд Юй Чэня, мужчина испытал мимолетное чувство вины, но тут же поспешно скрыл его.
Под постоянными подталкивающими взглядами молодого человека он неохотно шагнул вперед и, натянув на свое морщинистое лицо фальшивую улыбку, проговорил:
— Ну что, Юй Чэнь, скоро поправишься?
В его словах не было ни капли заботы; невозможно было даже догадаться, что на этой кровати лежит ребенок, которого он растил более десяти лет.
Цинь Чэн, казалось, не заметил холодности в голосе мужчины. Он смотрел на изможденного Юй Чэня, и в его глазах читалось искреннее раскаяние:
— Я знал, что ты не можешь есть, поэтому ничего не принес. Отдыхай и лечись спокойно, а как только поправишься, я заберу тебя домой.
http://bllate.org/book/28211/3411136
Готово:
