Чжоу Жоань сидел на корточках у обочины, наблюдая, как Линь И колотит человека. Он снимал происходящее на телефон и, увидев на экране, как здоровяк наносит очередной удар, нахмурился:
— Мы договаривались на полторы тысячи, ты переборщил.
Линь И отшвырнул избитого ногой и развернулся, шагая прямо на камеру Чжоу Жоаня. Идя против света, он казался лишь темным силуэтом с недоброй аурой, от которой веяло явной угрозой.
Лишь когда он подошел так близко, что его лицо едва помещалось в кадр, Линь И спросил:
— Красавчик?
Чжоу Жоань нажал кнопку стоп. Укрывшись в тени, он поднял взгляд на Линь И. У того были выдающиеся черты лица: надбровные дуги, высокий прямой нос, четкая, словно высеченная из камня, линия челюсти — всё это придавало ему суровый, холодный вид.
И Линь И, и Чжоу Жоань нравились девушкам, но последний выглядел более изящным и легким в общении, поэтому ему симпатизировали чуть больше.
Чжоу Жоань был бледнолицым, настолько, что под кожей проступали голубоватые вены. Сейчас у него от холодного ветра покраснели уши, и голос слегка дрожал:
— Чертовски хорош, брат Линь. Теперь я и Байбань будем работать с тобой.
— Ага, точно, — отозвался Байбань, примостившийся рядом. Он был так поглощен чтением бульварного романа, что даже сквозь ватные штаны было заметно, как у него там кое-что взбодрилось. Он поддакивал Линь И лишь для вида.
Байбань закончил только начальную школу и плохо знал иероглифы. Он ткнул пальцем в книгу под носом у Чжоу Жоаня:
— Как читаются эти два иероглифа?
И Чжоу Жоань, и Линь И имели за плечами лишь среднюю школу. Отец Линь И погиб в уличной драке, когда сыну было семь лет — говорили, в него вонзили пять или шесть ножей. Мать умерла еще раньше, и теперь Линь И даже не мог найти ни одной ее фотографии.
Благодаря государственной программе он кое-как закончил обязательные девять классов, а потом подался в мелкие бандиты. Из-за своей жестокости и полного отсутствия жалости он снискал определенную «славу» в не самых благовидных кругах.
Теперь, встречая знакомых, он видел одно из двух: либо люди спешили убраться с его дороги, либо подобострастно кланялись, но стоило ему отойти, как они плевали ему вслед и ворчали: «Сын крысы — крыса, не ровен час, сам в итоге на ножах окажется».
Чжоу Жоань учился хорошо, но старик Дин, взявший его к себе, оплатил учебу только до девятого класса. Официально — из-за нехватки денег, а на деле — понял, что у парня гнилое нутро и он катится по наклонной.
Если выразиться на диалекте старика Дина: «Этот малец — редкая дрянь».
Тем не менее Чжоу Жоань самостоятельно изучил программу старших классов и даже прочитал пару книг по праву, что позволило ему стать самым грамотным в их скромной троице.
Сейчас, глядя в роман, который подсунул Байбань, он ответил:
— Скверна. Оскверняет женщину с ног до головы.
— Это в каком смысле?
Трое сидели в ряд вдоль стены. Линь И достал сигареты, предложил Чжоу Жоаню, но, получив отказ, закурил сам. Спросил как бы невзначай:
— Что ты имеешь в виду?
Чжоу Жоань снова включил телефон:
— Раз уж вы такие любознательные, давайте найдем точное определение.
У Байбаня в штанах все еще зудело, он почесался через ткань и встал:
— Пойду отолью, брат Чжоу, подожди меня, потом и проверишь.
Под шарканье его ног на экране загрузилась страница. Байбань был цепным псом Линь И, готовым вцепиться в горло даже Чжоу Жоаню, поэтому ждать его никто не собирался. Чжоу Жоань прищурился и протяжно прочитал:
— Скверна — китайское слово, читается как «у-хуэй». Во-первых: грязный, нечистый предмет. Во-вторых: низкое, подлое положение. В-третьих: глагол, означающий «пачкать». В-четвертых: разврат или совращение.
Он усмехнулся и ткнул пальцем в экран:
— Линь И, это слово — прямо про нас с тобой.
Линь И уже выкурил половину сигареты, его дыхание смешивалось с дымом, скрывая взгляд. Он мельком глянул на телефон:
— А что значит четвертый пункт?
Чжоу Жоань прыснул со смеху:
— Это, должно быть, о нашем с тобой будущем. Прямо как в книге Байбаня.
Линь И тоже усмехнулся. Оперев локти о колени, он стряхнул пепел. Дым рассеялся, и его взгляд стал тяжелым, устремленным на Чжоу Жоаня:
— Наше общее будущее или у каждого свое?
— Блядь, Линь И, ты реально невыносим, — Чжоу Жоань поднялся и пихнул курильщика ногой. — Пошли, в лавку ритуальных товаров.
— Зачем? — Линь И пошел следом.
Чжоу Жоань, не оборачиваясь, лишь слегка повернул голову и улыбнулся:
— Купим Чжан Цзиню погребальный саван.
***
Чжоу Жоань шел домой, неся пакет с саваном. На стене дома красной краской было выведено огромное слово «Снос». Казалось, его подкрашивали каждый год: краска выцветала под солнцем и дождем, ее обновляли, но ни один дом в квартале так и не пошел под бульдозер.
Линь И сфотографировал Чжоу Жоаня на фоне обшарпанной стены с ярким иероглифом. Стройная, худая фигура выглядела одиноко, словно странник без крова — чертовски поэтично.
Чжоу Жоань остался доволен снимком:
— Когда умру, поставьте это фото на надгробие. С этим «Сносом» мой могильный участок будет вечно незыблемым.
Линь И долго смотрел на фото, потом перевел взгляд на самого Чжоу Жоаня, нажал на кнопку и удалил снимок.
Чжоу Жоань нахмурился:
— Линь И, ты от ударов по голове совсем отупел? В последнее время ты ведешь себя всё страннее.
Линь И не ответил и пошел вперед. Проходя мимо, он забрал у Чжоу Жоаня пакет с саваном:
— Зачем ты покупаешь это Чжан Цзиню?
Переулок был узким, вдвоем они занимали почти всю ширину. Дети играли в мяч, постоянно натыкаясь на них.
Чжоу Жоань одинаково ненавидел всех детей, поэтому притянул Линь И ближе к краю:
— Он начал харкать кровью, вчера выхаркал чуть ли не все внутренности. Неизвестно, когда коньки отбросит. Старик Дин, когда помирал, заранее приготовил себе саван. Говорил, нужно надеть его сразу после смерти, иначе на том свете будешь ходить в лохмотьях, и следующая жизнь не задастся.
Он засунул руку в карман пальто Линь И, вытащил сигареты, вставил две в рот. Табак медленно тлел, багровый огонек тускнел.
Протянув одну сигарету Линь И, Чжоу Жоань с усмешкой сказал:
— Убери этот свой взгляд святоши. Я ни разу не добрый, просто не хочу, чтобы он, став злым духом, пришел ко мне мстить с голой задницей.
Линь И приподнял пакет с саваном, разглядывая его:
— И поэтому ты купил ему дорогущий саван за полторы тысячи? А то, что я за него людей бью — это бесплатно?
Чжоу Жоань, зажав сигарету зубами, тихо засмеялся:
— Считай, что я тебе должен. Как-нибудь угощу обедом.
Завернув за угол, они увидели маленькую парикмахерскую. В их районе такие заведения с кричащими вывесками обычно были притонами.
Окна парикмахерской покрылись инеем, за ними угадывались силуэты женщин — с широкими бедрами и пышной грудью.
Чжоу Жоань перестал улыбаться:
— Чжан Цзинь говорил, что еще не познал женщину, и если умрет, то глаза не закроет.
Он искоса посмотрел на Линь И:
— Мы с тобой тоже не познали. Если однажды тебя убьют, а меня подставят и уничтожат, разве не обидно будет уйти, так и не попробовав плотских утех?
В трущобах не было мусорных баков, только метровые зеленые контейнеры. Линь И щелчком отправил окурок туда:
— Хочешь попробовать? — он кивнул в сторону салона. — Иди, я подожду.
Чжоу Жоань не затягивался, лишь выпускал дым изо рта, но сейчас поперхнулся и закашлялся.
— Блядь, — усмехнулся он. — С моей выносливостью ты тут на морозе окоченеешь.
Он подтолкнул Линь И:
— Если уж я решусь, то буду выбирать, а не брать первую попавшуюся.
Линь И был крупным парнем, и с пакетом из ритуальной лавки выглядел еще более зловеще. Он коснулся шрама на груди под одеждой и тихо произнес:
— Выбирай.
Старик Дин имел скверный характер, вечно ворчал, но прослыл великим благодетелем — двадцать с лишним лет назад он подобрал двух брошенных младенцев и вырастил их.
До четырнадцати лет Чжоу Жоань и Чжан Цзинь жили на пункте приема вторсырья у старика Дина. В четырнадцать лет, накопив немного денег благодаря обману и жульничеству, Чжоу Жоань снял жилье по соседству, сбежав из зловонной лачуги, кишащей тараканами.
Старик Дин к ним не переехал — считал деньги Чжоу Жоаня грязными, но прислал к нему Чжан Цзиня. Официально — чтобы следил, как бы Чжоу Жоань не натворил дел, а на деле — чтобы хилому и болезненному Чжан Цзиню жилось комфортнее.
Говорили, Чжоу Жоань пошел в старика Дина, такой же хитрый. Старик же проклинал всех, кто смел это сказать, вопя: «Да где у меня столько подлости в душе, как у этого паршивца!»
Чжоу Жоаню был двадцать один год, в этой квартире он жил уже лет шесть или семь. Это была старая постройка шестидесятых годов, второй этаж, самая дальняя дверь.
Только они подошли к дому, как Линь И, у которого был острый глаз, заметил в углу какую-то подозрительную фигуру.
— Опять она, — сказал Линь И.
Чжоу Жоань выругался:
— Блядь, они с Чжан Цзинем думают, что я лох, и используют меня как почтового голубя? — он достал телефон с QR-кодом и направился к углу. — Сегодня я покажу ей, насколько дорого обходится мое время.
Пройдя несколько шагов, Чжоу Жоань обернулся к Линь И:
— Что на ужин?
Линь И посмотрел на окна квартиры:
— Может, я приготовлю?
Гнев Чжоу Жоаня мгновенно испарился:
— Только не готовь на Чжан Цзиня. Пусть лучше сдохнет от голода, чем от болезни.
Ребрышки, пролежавшие в морозилке несколько месяцев, залили соевым соусом, огонь на плите выкрутили на максимум.
Линь И готовил не сказать чтобы вкусно, но его еда странным образом пришлась по душе Чжоу Жоаню: жирная, мясная, простая, но сытная.
Говорили, что старик Дин был скупым и, пока растил двух детей, они месяцами не видели мяса.
На обшарпанной кухонной столешнице лежал телефон. Линь И был сосредоточен, но, когда раздался звонок, он отвлекся.
Голос в трубке был незнакомым, но имя, которое он назвал, звучало громко:
— Линь И? Девятый велел тебе явиться на бой.
Линь И обжег палец о край сковородки:
— Девятый?
Люди делились на девять рангов, как и банды в квартале.
Яньчэн был разделен рекой на северный и южный районы. Мелких группировок было не счесть, но крупных было всего две, и они делили город по линии реки.
http://bllate.org/book/28267/3416580
Готово:
