Выходить на разведку в поле тоже с котиком, — нахмурившись, выразил осуждение защитник животных по имени Сюн Цзяо, придерживающийся теории Шрёдингера. — Разве он не испугается?
Члены его семьи взяли кота в поездку, сказали, что с ним будет сопутствовать удача. Кот тоже оказался на редкость смышленым, не буйный, людей не боится, и побывал с ними во многих местах, — вспомнив информацию из дела, ответил Лэ Чжинянь. — Обе группы как раз встретились в Водной Крепости, а потом кое-что случилось, и кот погиб, защитив членов семьи от беды.
Кот погиб... — Капитан Цзян почему-то зациклился на этом и переспросил: — Какой породы? Как звали?
Лэ Чжинянь украдкой закатил глаза, внутренне сетуя на то, что начальство совсем не щадит подчиненных: кто же упомнит такие старые и заурядные мелочи спустя столько лет? И с трудом выдавил из себя: — Вроде бы колор-пойнт рэддолл, или, может, сил-пойнт сиамец, в общем, та еще мордатая чернушка-угольщик. А как звали... вот убей, не помню, кажется, в честь какой-то еды...
Тогда Капитан Цзян позвонил дежурному сотруднику, который подкармливал кота, и спросил: — Какая порода у кота, который жил у Юй Юй?
Сотрудник применил Технику сокращения земли и только что добрался до порога. Нащупав выключатель, он зажег свет в прихожей и встретился взглядом с хаджими, чинно сидевшим на тумбе для обуви.
Зажав телефон плечом и немного смутившись этого прямого взгляда, он неуверенно произнес: — Да я без понятия, расцветка как у угольщика — черно-белая, глаза синие, хвост огромный.
Сколько ему, два года?
— Да я же не умею определять возраст кошек, Капитан Цзян, — опешил тыловик и собрался снять короткое видео на телефон. — Но он довольно вредный: когда я наклонился надеть бахилы, он даже зашипел и попытался меня поцарапать.
Капитан Цзян поблагодарил за труд, повесил трубку, перевел немного денег на ночной перекус в награду новоиспеченному мнимому подчиненному и задумчиво бормотал под нос: — У него что, дома много кошек?..
Понял, принял, — Лэ Чжинянь заглянул внутрь, чтобы оценить состояние Юй Юй, но не заметил ничего странного. — Я тут же пойду проверю эту рыбу... тьфу ты, этого человека.
Он что, представляет собой нечто особенное? — присоединился к осмотру Сюн Цзяо. — Ты еще и обычного человека в Разлом затащил, совсем не боишься, что в этот раз что-нибудь случится?
Капитан Цзян решил действовать по принципу сначала сделать, а потом доложить.
В конце концов, судя по записям в старых хрониках, в Разлом через сны погружались лишь духовные души, а не физические оболочки, и по идее гибель обычного человека внутри не должна была оставить никаких следов.
Но с Юй Юй дело обстояло иначе: он оставил после себя труп, и не успел Капитан Цзян подойти поближе, чтобы во всем разобраться, как это тело утащило внезапно появившееся безумное четырехногое чудище.
Даже если у этого человека начинка и не протухшая, то уж точно с душком.
*
Человек с душком по имени Юй Юй вылез из гроба.
Хотя он тоже не понимал, какой бзик заставляет местных жителей использовать гробы вместо кроватей, времени размышлять об этом у него пока не было.
Тот тыловик подсказал ему пару приемов: велел помнить свое имя и не забывать, что он сейчас видит сон.
Как после пробуждения забываешь то, что приснилось во сне, так и там ты постепенно забудешь о реальности, все зависит лишь от продолжительности времени.
Лучше сначала записать самое главное, понимаешь, что такое якорь памяти? Новички, впервые попавшие в Разлом, легко теряют себя, и чем дольше застревают внутри, тем больше забывают.
Короче говоря, запомни: ни в коем случае не поддавайся субъективизму, там всё ненастоящее.
Под рукой не оказалось бумаги и ручки, поэтому Юй Юй разорвал собственную одежду, прокусил палец и, точно героиня июньского снега с нераскрытой обидой, принялся писать кровью на крышке гроба.
Тот молодой сыщик обладал завидным чувством такта: его взгляд ни на секунду не скользнул по окровавленной ткани, а был прикован исключительно к профилю Юй Юя, пока он бормотал: — А я-то думал, это я сболтнул лишнего и до смерти напугал твою душу.
Юй Юй на мгновение замер на полуслове: — В смысле — напугал мою душу? Разве моя душа не должна быть здесь?
Тот снова умолк.
Спустя какое-то время Юй Юй не выдержал и бросил на него косой взгляд. Решив использовать его как высокоинтеллектуального интерактивного персонажа, он продолжил писать и одновременно попытался вытянуть информацию: — Ты сам говорил, что эта территория подчиняется тебе, тогда не подскажешь, где здесь есть мост?
Ищешь мост? — тот подпер голову другой рукой и неторопливо протянул: — Какая именно мост?
Юй Юй ответил: — Я не знаю.
Забыл? — насмешливо поддразнил он наугад. — Тогда помнишь ли ты, как тебя зовут?
Юй Юй с минимальной амплитудой закатил глаза, скривил губы и передразнил его тон: — Тогда помнишь ли ты, как тебя зовут?
Тот ответил с предельной честностью: — Без понятия. Но учитывая, что в день нашей первой беседы стояла прекрасная осеняя погода, можешь звать меня Цю Минь.
Юй Юй: — ……
Замечательно, просто и грубо, но запомнить легко.
Глава 9. Поиски моста
Сегодня солнышко светило не сказать чтобы знойно, но лучи, пробиваясь сквозь разноцветные тенты, слепили глаза.
Они падали на крышку гроба, на написанные кровью слова, на кожу юноши, напоминая яркие и опасные семейки грибов.
Юй Юй писал и тут же забывал, под конец дойдя до того, что, закончив писать ключ иероглифа, понятия не имел, как выводить черты дальше.
Он долго тупо пялился на оборванное слово или просто впадал в ментальный ступор, пока не сунул онемевший палец в рот, чтобы слегка пососать.
Вкуса крови он не ощутил, зато случайно прикусил какой-то посторонний предмет и, сплюнув, извлек изо рта крошечный стебелек осоки.
Цю Минь понаблюдал за его состоянием и через мгновение произнес: — Здесь справляют свадьбу-похороны.
Юй Юй немного подумал над услышанным и ответил: — Кто-то из стариков мирно скончался от старости? Мои поздравления.
Цю Минь с таинственным видом покачал головой: — Не те это похороны.
А какие? — Юй Юй уставился на него, медленно хмуря брови. — Ты вечно говоришь загадками, половину утаиваешь, половину недоговариваешь, слушать надоело до чертиков.
Но Цю Минь, к его удивлению, удивился сам: — Ты же сам выполнял эту работу, неужели и впрямь понятия не имеешь, что именно таскал каждый день?
Юй Юй огрызнулся в ответ: — Какую еще работу? Черт знает что, да еще и спать в гробу заставили, дурная примета!
Цю Минь помрачнел, словно потерял что-то важное, и пробормотал: — Похоже, он действительно проснулся.
Не обращая на него внимания, Юй Юй перечитал написанное кровью послание, аккуратно слотал его, спрятал за пазуху и слегка похлопал по груди.
Поднявшись, он огляделся по сторонам и только теперь понял, что уже бывал здесь: стойка соседнего навеса в одном месте была надломлена от его же удара.
Навес вроде бы праздничный, но выглядел вовсе не как обычный поминальный шатер, и уж точно не как свадебный — цветовая гамма внушала какое-то нехорошее предчувствие.
По всем четырем сторонам шатра висели полотнища и парные надписи, но не отчетливо красно-белые, а пересмешанные, с хаотичными границами.
Юй Юй не мог понять, то ли это праздничные занавеси и свадебные парные свитки выцвели, то ли траурные покровы и погребальные куплеты насквозь пропитались кровью.
На четырех углах навеса покачивались ветровые фонари — какие-то разбитые, какие-то целые, но их форма казалась смутно знакомой.
Внутри шатра красовались двухцветные иероглифы счастья, но разделенные не по горизонтали, а по вертикали, и при беглом взгляде казалось, будто их разрубили пополам.
Здесь не было ни жертвенных столов, ни табличек с именами, ни подношений, но на крышке гроба громоздились полные пепла курильницы для благовоний и наполовину сгоревшие подсвечники.
Рядом стоял ряд стульев, на которых расставили слепленных из цветной глины музыкантов, зевак-зрителей и даосских священников, совершающих обряды.
Сделав несколько шагов назад, Юй Юй приподнял полог и заглянул вглубь переулка.
В этом боковом проулке было возведено множество подобных навесов, но гробы под ними попадались самых разных размеров: некоторые едва достигали двух футов — судя по всему, это были погребальные урны для захоронения младенцев.
Здесь становилось как-то не по себе, и Юй Юй подобрал несколько удобных мелких предметов для самообороны, а затем свернул на главную улицу.
Солнечный свет почти не грел. Постояв немного, он с заторможенным видом окинул взглядом пустую длинную улицу, что-то припомнив — а может, и не припомнив, — и неуверенно спросил: — Почему сегодня не видно других людей, и тумана нет, и всей этой дряни тоже?
Ты говоришь о коренных жителях или о новоселах? — Цю Минь лишился своей дубинки, поднялся, потянулся, небрежно вытащил из гроба берцовую кость, обмотал ее валявшейся рядом тряпкой и продолжил: — Что касается людей... та партия чужеземцев уже полностью перебита, а новые еще не прибыли.
От слов собеседника у Юй Юя по спине пробежали мурашки, и он не удержался от вопроса: — Что это вообще за место такое?
Цю Минь прямо из-под разноцветного тента склонил голову и улыбнулся ему, и эта улыбка в игре света и тени казалась одновременно зловещей и манящей, напоминая то ли демона, то ли духа: — Это... то, на что нельзя смотреть, о чем нельзя говорить, о чем нельзя мыслить и что нельзя узреть.
Юй Юй отчасти понял чувства Фан Шушэна, когда тот услышал от него слово «вампир», и с досадой поправил: — Ктулху — это персонаж зарубежной мифологии.
А кто такой Ктулху? — Цю Минь оживился. Он закрепил обмотку на костяной палке и, крутя ее в руке, вышагнул из шатра, приложив ладонь козырьком ко лбу. — Кажется, в год моей смерти о таком не слыхали.
Поддавшись его влиянию, Юй Юй даже поинтересовался в духе светской беседы: — А в каком году ты умер?
Цю Минь уставился на него и спустя паузу произнес: — А... я не помню.
Юй Юй собирался отправиться на поиски моста и, руководствуясь соображениями «береженого бог бережет», перед уходом прихватил ветровой фонарь. Если бы крышу навеса можно было разобрать, он бы с удовольствием прихватил с собой и подобие зонта.
Краем глаза заметив, что Цю Минь то и дело поглядывает на фонарь, Юй Юй спросил: — Его нельзя брать?
Можно, — тот закинул костяную палку за голову, положив на нее руки, и с ленивым видом последовал за ним. — Но до сумерек лучше вернуться сюда и лечь в гроб.
С явным отвращением Юй Юй поинтересовался: — Почему это?
Потому что ночью на патрулирование выходят коренные жители, — скосив на него взгляд и понизив голос, запугал Цю Минь. — Они встают с восходом и ложатся с закатом, и терпеть не могут живых существ, которые нарушают слово, не держат обещания и плохо спят. Хочешь, чтобы тебя нашли и прикончили?
Юй Юй усмехнулся, но через мгновение переспросил: — А кто такие коренные жители?
Это... — Цю Минь немного замялся, скользнув взглядом в сторону. — Проклятые существа: вроде бы люди, а вроде и нет. Звук их бега очень похож на трубный глас. Если услышишь — помни, надо спрятаться в ближайший гроб или завесить им глаза красной тканью, а уши заткнуть золотом и серебром.
Юй Юй не преминул уточнить: — А новоселы?
Это те несчастные создания, что оседлали яньмо, — бросив на него взгляд, понимающе продолжил Цю Минь. — Ты наверняка хочешь спросить, что такое яньмо. Ты знаешь о Мо? Это одно из благоприятных священных животных: хобот слона, глаза носорога, хвост быка, лапы тигра, питается снами и создает сны. А те Мо, что были осквернены здешними местами, зовутся яньмо, их задние лапы полностью отнялись.
Получается, чужеземцы — это те самые студенты? — наполовину поняв суть, кивнул Юй Юй. — Я вспомнил, они тогда тоже искали мост, кажется, собирались в какую-то персиковую...
Цю Минь намеренно или ненамеренно перебил его: — Необязательно. Порой это торговцы, порой военачальники, а порой — беженцы. В общем, всех, кто отличается от этих двоих, можно назвать горами из чужих краев.
http://bllate.org/book/28291/3419359
Готово:
