Юань Хуа убрала Око Монгола-Иллюзии, и воспоминания, раскинувшиеся по сторонам, тоже стали постепенно исчезать. Сама она превратилась в сгуток тумана, упорно отказываясь принимать человеческий облик.
Чу Хэн на мгновение преисполнялся самыми разными чувствами: он то поражался иронии судьбы, то негодовал из-за несправедливости, выпавшей на долю Клана Демонов — точнее, тех самых монголов-иллюзий.
— Выходит, ты просто хотела запереть тех, кто причинил тебе боль? — спросил Чу Хэн.
Юань Хуа издала тихий звук, выражая согласие.
Разобравшись в ситуации, Чу Хэн мысленно обдумывал, как лучше поступить. С точки зрения обычного человека, всё это началось с убийств, обросло новыми бедами из-за расправ и издевательств, а в конце концов снова погрузилось в пучину кровавой резни из-за жажды мести. Однако с позиции Повелителя Демонов дело обстояло иначе: жизнь Юань Хуа изначально не должна была сложиться подобным образом, так что её месть была вполне оправданна. Те, кто обидел её, действительно были виноваты, но те простые демоны, которых без всякой причины втянули в эту историю, тоже оставались абсолютно ни в чём не повинными.
Поэтому Чу Хэн постарался задать вопрос так, чтобы не причинить Юань Хуа боли:
— Эту иллюзию можно рассеять по желанию?
Ответ последовал незамедлительно и был утвердительным.
Получив ответ, Чу Хэн поневоле вздохнул с облегчением, но перед глазами всё еще стояли серая деревня, лес, который из-за злой воли вынужден был оставаться лишь туманной пеленой, дни и ночи заточения, а боль в теле ощущалась так живо, будто всё происходило прямо сейчас.
Чу Хэн не мог прощать за Юань Хуа и тем более не смел требовать, чтобы она прекратила подобное колдовство. Чувствуя себя несколько растерянным, он бросил на Янь Кунцина взгляд, полный мольбы о помощи.
Янь Кунцин слегка кивнул и как бы между прочим спросил:
— Когда возникла иллюзия, вывешенное объявление тоже исчезло. Теперь мне любопытно: зачем ты забрала его?
Напомненный об этом, Чу Хэн тоже вспомнил про тот листок — сейчас он бережно хранился у него внутри рукава.
Юань Хуа замерла, не давая ответа сразу. Все понимали её и терпеливо ждали, никто не торопил и не спешил подавать голос. Лишь спустя долгое время Юань Хуа тихо произнесла:
— Для Повелителя Демонов.
Казалось, к Повелителю Демонов Юань Хуа питала особое доверие и глубокую привязанность, да и к самому Чу Хэну относилась весьма дружелюбно.
Спустя мгновение она добавила еще несколько слов:
— Они говорили о Повелителе Демонов. Это противно.
Связав воедино всё, что произошло ранее, Чу Хэн неожиданно легко уловил скрытый смысл и мысленно восстановил всю предысторию.
Как уже говорилось, Два мира богов и демонов находились в состоянии непримиримой вражды. Клан Богов бодрствовал днем и спал по ночам, действуя строго по небесным законам и никогда не допуская небрежности. Клан Демонов, разумеется, не желал отставать. Стоило появиться тому объявлению, как оно неизбежно вызвало бы недовольство среди демонов. Всё это Чу Хэн предвидел, но он никак не ожидал, что это послужит спусковым крючком для истории с Юань Хуа.
Монголы-иллюзии, проникнувшись благодеяниями Повелителя Демонов, обрели человеческий облик и уже собирались официально стать частью Клана Демонов, а потому хранили ему абсолютную и непоколебимую верность. Когда в Городе Пролитой Крови поползли самые разные слухи — среди которых неизбежно нашлись и порочащие Повелителя Демонов речи, — они случайно долетели до слушей Юань Хуа. А тот самый злополучный листок с объявлением был принят за нечто, принадлежащее самому Повелителю Демонов, и потому тщательно спрятан.
Какая трогательная девушка, подумал Чу Хэн, но в следующий же миг поступок Юань Хуа заставил его и вовсе растрогаться до глубины души.
После веков совершенствования весь Туманный Лес уже давно находился под полным контролем Юань Хуа. Неизвестно, какую именно технику она применила, но все клочья тумана стали постепенно стягиваться в одну точку, сливаясь с её собственной сущностью.
С этого момента лесной пейзаж полностью открылся взору присутствующих: изъеденные временем дома превратились в бесформенные руины, на серой земле не рождалось ни единой травинки, а повсюду громоздились груды белых костей.
Чай Инъюань принялся испуганно вскрикивать, но тут же умолк, стоило Дуань Э приставить к его горлу меч. Янь Кунцин стоял прямой и неподвижный — его благородный облик совершенно не вязался с этим мрачным местом, однако, глядя на груды человеческих останков, он даже не нахмурился.
Юань Хуа приблизилась к Чу Хэну и тихонько шепнула ему:
— Иллюзия рассеяна.
Превозмогая боль в груди, Чу Хэн спросил:
— А что же...
Юань Хуа отреагировала мгновенно: серый туман сделал полукруг вокруг Чу Хэна и лишь после этого ответил:
— Они... злые. Иллюзия стала неуправляемой.
Если подсчитать дни, то получалось, что они провели внутри иллюзии монгола-иллюзии всего около трех суток, но Чу Хэн чувствовал себя так, будто пережил целую жизнь. Впервые он воочию столкнулся со зловещей изнанкой несовременного мира, став свидетелем зарождения и гибели целого народа.
Услышав эти слова, в душе Чу Хэна шевельнулось робкое торжество. Он поднял голову и сквозь мертвые, иссохшие стволы деревьев впервые увидел настоящее небо над головой.
Дело было сделано, и теперь им предстояло возвращаться во Дворец Демонов. До самого ухода Юань Хуа хранила молчание, лишь кружа вокруг Чу Хэна снова и снова. Глядя на её движения, Чу Хэн отчетливо уловил в них горькое нежелание расставаться.
— Погоди-ка. — Чу Хэн прижал тыльную сторону ладони Янь Кунцина, и серебристая духовная сила естественным образом, без малейшего стеснения обвила пальцы Чу Хэна.
Янь Кунцин опустил на него взгляд, мгновенно всё понял и остался стоить неподвижно.
Чу Хэн распахнул полу рукава и, точно так же, как девять веков назад делал сам Повелитель Демонов, указал на внутреннюю сторону ткани, глядя исключительно мягким взглядом:
— Хочешь забраться внутрь?
...
Тем временем во Дворце Кровавой Луны Повелителя Демонов царило необычайное оживление. Дуань Э привел Юань Хуа в боковой дворец, расположенный в глубине обители. В этом просторном крыле имелось множество покоев, и до этого там уже жили Чай Инъюань и Дуань Э.
Принимая во внимание крайнюю застенчивость Юань Хуа, Чу Хэн поселил её в одной комнате с Дуань Э: так они смогут приглядывать друг за другом в будничные дни, да и в присутствии Дуань Э никто больше не посмеет обидеть девушку.
Выбравшись из иллюзии, Чу Хэн пребывал в унынии. Он собирался вернуться в свои покои, чтобы немного отдохнуть, но стража преградила ему путь в переднем зале, заявив, что это чрезвычайное происшествие необходимо задокументировать и представить на рассмотрение трем Старейшинам, и лишь после этого дело можно будет считать закрытым.
Чу Хэн сидел на кресле из драконьих костей, уныло глядя на письменный стол.
Власть, скрывающаяся за титулом Повелителя Демонов, казалась не такой уж великой — ему приходилось лично разбираться со всеми делами, а это значило, что он наверняка был связан по рукам и ногам и напрочь лишен свободы. Судя по событиям, пережитым обитателями иллюзии, за престолом Повелителя Демонов из тени и на свету следило бесчисленное множество жадных глаз.
Если взглянуть на это под таким углом, то то самое объявление, которое Чу Хэн издал по прибытии сюда, выглядело еще довольно безобидным.
При этой мысли он снова вздохнул, положив грудь на столешницу. С трудом повернув голову, он посмотрел на Янь Кунцина, который неизменно сопровождал его:
— Почему ты вечно читаешь книги?
— Делать нечего, чтение — тоже неплохое занятие, — ответил Янь Кунцин, бросив взгляд на Чу Хэна, и добавил: — А вот у тебя есть дела.
Чу Хэн нахмурился и тихо возразил:
— Я немного устал. Разве нельзя заняться этим позже? Вы, боги и демоны, просто невыносимо скучны — только и знаете, что целыми днями возиться со всякой чепухой.
Случай с иллюзией наделал немало шума, к тому же исчезнувшая стража требовала каких-то объяснений, чтобы успокоить народ и унять всеобщие волнения. Янь Кунцин полагал, что чем раньше удастся разобраться с подобными вещами, тем лучше; иначе, стоило затянуть с этим, как расползающиеся в темноте слухи могли легко захватить умы.
Услышав подобные речи от Чу Хэна, Янь Кунцин невольно встревожился. Отложив наполовину прочитанную книгу, он сурово произнес:
— Это государственные дела. Ты — Повелитель Демонов, и тебе подобает относиться к ним серьезно. Своевременное решение — лучший выход.
Стоило этому прозвучать, как в голове у Чу Хэна запульсировало так, будто она вот-вот расколется. Приоткрыв рот, он уже хотел было возразить, но тут же сообразил, что в этом нет никакого смысла. В конце концов он просто замолчал, выпрямился и взял в руки волчью кисть.
В современном мире Чу Хэн чаще всего слышал фразы вроде: ты актер, ты не можешь делать то или это... либо же: ты ребенок из актерской династии, ты обязан вести себя так и никак иначе.
Теперь же, очутившись в Мире Демонов и получив неблагодарное звание Повелителя Демонов, ему снова приходилось выслушивать эти опостылевшие нотации. И ладно бы если посторонние, но ведь эти слова произносил Янь Кунцин.
От этого делалось до крайности паршиво.
В груди Чу Хэна вспыхнуло бунтарское чувство, и вся та нежность, которую он недавно испытывал к лицу Янь Кунцина, испарилась без следа. Он принялся вчитываться в книги демонов, записывая чернилами приукрашенную версию недавних событий.
Даже когда Янь Кунцин попытался ему помочь, Чу Хэн отмахнулся сухим не нужно.
Наступила глубокая осень, и во дворца стояла прохладная, безмолвная тишина, от которой эта неестественная отчужденность казалась еще ледянее.
Спустя два часа Чу Хэн покончил со всей стопкой накопившихся дел, резко взмахнул рукавом и поднялся на ноги, не выказывая ни капли сожаления.
Трон Повелителя Демонов располагался на самой возвышенной точке залы: от массивных дверей до кресла из драконьих костей насчитывалось ровно девяносто девять ступеней, и путь вниз был столь же долог.
Нахмурив брови, Чу Хэн направился к выходу. С каждым шагом вниз его голова становилась всё тяжелее, а только что разобранные доклады словно бы набивались прямо в череп, придавливая к земле и лишая последних сил. Превозмогая слабость, он едва приоткрыл глаза и, выдерживая тяжелый взгляд этого невыносимого зануды за спиной, упорно, шаг за шагом спускался вниз.
Увы, удача редко улыбается людям: смертельно уставший Чу Хэн в какой-то момент оступился.
В ту секунду в голове Чу Хэна даже не мелькнуло страха — он думал лишь о том, как же позорно он сейчас выглядит в глазах того, кто идет позади.
Чем всё закончилось, он, разумеется, уже не узнал: не успев даже толком рухнуть на пол, Чу Хэн потерял сознание.
Придя в себя, Чу Хэн первым делом увидел знакомые полога собственной постели. Он долго всматривался в них неподвижным взглядом, прежде чем окончательно прийти в себя.
А когда рассудок прояснился, ощущение чего-то чужеродного в руке стало особенно отчетливым. Переведя взгляд с потолка набок, Чу Хэн обнаружил, что сжимает чью-то ладонь. Проследив глазами за этой знакомой рукой, он приподнялся и увидел её хозяина.
— Янь Кунцин? — с момента его обморока прошло уже пять дней, и от долгого молчания голос почти не слушался. Чу Хэн испуганно замер и торопливо прочистил горло.
Янь Кунцин сидел на краешке ложа с прямой спиной, плотно сомкнув веки — казалось, он крепко спал. Чу Хэн попытался высвободить руку из его хватки, но затея не увенчалась успехом. Пришлось так и остаться лежать неподвижно: они по-прежнему были соединены руками — один лежал, другой сидел, прильнув совсем близко.
Живое тепло непрерывным потоком перетекало из ладони Янь Кунцина в руку Чу Хэна, и его пальцы, еще недавно холодные как лед, постепенно согревались. На сердце у Чу Хэна скребли кошки: он испытывал и странное смущение, и какое-то горькое утешение.
В свое время именно это лицо заставило Чу Хэна захотеть оставить Янь Кунцина при себе. И сейчас, лежа на постели и глядя на него снизу вверх с непривычного ракурса, он не мог не признать: даже под таким углом черты Янь Кунцина оставались невероятно красивыми, отчего гнев в груди Чу Хэна понемногу утихал.
Оказывается, созерцание красивого лица действительно способно вылечить от злости — похоже, эта поговорка не лгала, и современные люди не обманули его.
— Янь Кунцин, ты сам напросился.
Чу Хэн понемногу приподнялся, приблизился к Янь Кунцину и, бормоча что-то под нос, вспомнил слова, сказанные тем несколько дней назад, и в его голове созрел новый план.
Глава 12. Притворяется спящим и позволяет делать всё, что заблагорассудится
Янь Кунцин всегда отличался сугубой правильностью, и в этом Чу Хэн убедился с самой первой их встречи.
Скучный, негибкий, изъясняющийся лишь самыми необходимыми фразами, он мог просидеть за письменным столом целые сутки. Поддавшись его влиянию, Чу Хэн даже сам когда-то прихватил из Секретной Сферы пару базовых книг по технике ляньци, хоть в конце концов так толком их и не осилил.
http://bllate.org/book/29090/3537493
Готово:
