Лу Шэн передал двух уток слугам Особняка Се, после чего прошёл через сад и в сопровождении юркого паренька по имени Жочжу добрался до западного кабинета. Возле дверей кабинета толпилось несколько слуг в изысканных одеждах, однако они не принадлежали к числу домашних слуг Особняка Се — судя по всему, в доме находились посторонние гости.
Пока Лу Шэн про себя размышлял об этом, дверь кабинета внезапно бесшумно отворилась. Какая-то служанка отодвинула внутри занавесь, расшитую соснами, журавлями и восходящим солнцем, и из комнаты шагнул высокий молодой человек в роскошных одеждах.
Юноша был одет в прямой халат из тонкого небесно-голубого льна, поверх которого наброшена накидка из серебристого газа, а голову венчал золотой венец, украшенный крупными, размером с большой палец, жемчужинами. Жемчуг излучал мягкое сияние, и от самого юноши невольно исходила аура благородства и высокого происхождения. Черты его лица были правильными и красивыми, возрастом он едва ли отличался от Лу Шэна. Не успев еще заговорить, он уже улыбался, отчего каждый при взгляде на него чувствовал себя так, будто оказался овеян весенним ветром. В нём сочетались надменное изящество августейшей особы и кроткий, подобный нефриту нрав благородного мужа. Едва он переступил порог, стоявший рядом слуга тут же накинул ему на плечи тяжелый плащ с ярко-алыря пушистой оторочкой по краю, отчего облик молодого человека стал еще более величественным и одухотворенным. Обернувшись, юноша с улыбкой бросил вглубь комнаты: — Жоун, я загляну к тебе завтра.
В кабинете царила абсолютная тишина. Молодой человек, впрочем, ничуть не смутился, сохранил улыбку и перевел взгляд на Лу Шэна: — А это… кто?
Жочжу торопливо выступил вперед и поклонился: — Ваше Высочество наследный князь, это кафол Лу из Юйлиньвэя.
Лу Шэн тут же вспомнил, что несколькими днями ранее уже мимоходом пересекался с теми слугами, а раз так, то перед ним стоял не кто иной, как наследный князь Пэнчэн-ван Сыма Юй.
Соблюдая все положенные правила приличия, он низко поклонился и произнес: — Кафол отдела гражданских дел Управления Цинмин при Северном двенадцатом лагере Лу Шэн приветствует наследного князя Пэнчэн-вана.
Он уже собирался опуститься на колени, но наследный князь поспешно шагнул вперед, поддержал его за руку и остановил: — Кафол Лу — близкий друг Жоуна, а со мной и вовсе не стоит церемониться. Прошу, оставьте эти формальности.
Его стремление проявить уважение к мудрым людям, мягкость и обходительность резко контрастировали с ходившими вроде бы слухами о том, что он был распутным повесой. Это заставило Лу Шэна остро почувствовать, что внешность человека бывает обманчива, и он тут же насторожился. Напустив на лицо испуганный вид, он поблагодарил князя, поднялся на ноги и смущенно пробормотал: — Я… то есть ваш покорный слуга на днях перепил в особняке Се Жуна, вот и пожаловал сегодня выразить свою благодарность.
Услышав это, наследный князь рассмеялся еще веселей: — У Жоуна отличная голова на плечах, пить с ним — поистине навлекать на себя неприятности. Как-нибудь мы выпьем вместе с Жоуном и тебя непременно позовем, уж напоим его допьяна!
Лу Шэн торопливо ответил: — Для меня это будет величайшей честью.
Обменявшись еще несколькими дежурными фразами, Лу Шэн почтительно проводил наследного князя и лишь после этого шагнул в кабинет.
В передней комнате никого не было. Се Жун сидел за письменным столом во внутренней комнате и писал письмо, а Жо Ся, Жо Дие и еще один слуга дежурили рядом. Завидев входящего Лу Шэна, служанки тут же суетливо налили ему чашку горячего чаю.
Лу Шэн устроился на стуле, попивая чай и исподлобья разглядывая Се Жуна.
Тот по-прежнему носил распущенные длинные волосы цвета воронова крыла, стянутые на затылке полоской белоснежного шелка, а на его темно-зеленом даосском халате красовались вышитые веточки сосны и бамбука. Выглядел он совершенно невозмутимым — не оставалось ни малейшего следа или улики того, что кто-то пытался его донимать. Когда же наследный князь упомянул Се Жуна, он назвал его по второму имени, причем с огромной теплотой. Судя по всему, их отношения были далеко не обычными, и Лу Шэн снова подумал, что он, пожалуй, просто зря предавался паническим страхам.
Заметив, что Се Жун отложил кисть, он с улыбкой произвел: — Я только что слышал, как наследный князь Пэнчэн-ван назвал тебя по второму имени, но как оно пишется?
Се Жун слегка нахмурил брови и в свою очередь поинтересовался: — А у тебя есть второе имя?
Лу Шэн сложил руки в приветственном жесте и ответил с серьезным выражением лица: — Моя фамилия Лу, имя — Шэн, а второе — Баоян.
Жо Дие прикрыла рот рукавом и тихонько хихикнула: — Второе имя нашего господина — Жоун. Слово жун означает сияние солнца. Так что молодому господину Баояну стоит держать его крепче.
Про себя Лу Шэн подумал, что это и впрямь забавная игра слов, и смущенно улыбнулся: — Коне… конечно…
Опустив взгляд и смакуя чай, Се Жун холодно обронил: — Двадцать четыре пары.
Жо Дие тут же сникла, ответила — слушаюсь, присела в легком поклоне и, опустив голову, вышла прочь.
Видя, как Се Жун отчитывает слуг, Лу Шэн почувствовал себя еще более скованно. Он очень хотел сблизиться с Се Жуном, чтобы выведать секретные техники исцеления ран, но никак не мог сообразить, с какой стороны подступиться. В отчаянии он выпалил первое, что пришло на ум: — В восьмидесяти ли к востоку от города, на берегу реки, есть деревня Сяоли. Ходят слухи, что там лютует какая-то нечисть.
Се Жун действительно приподнял одну бровь. Заметив, что тот заинтересовался, Лу Шэн воодушевился и пересказал всё, о чём говорил Шэнь Лунь, после чего нерешительно спросил: — Се Жун, это и вправду происки горных духов да лесных демонов, или же просто невежественные крестьяне сами себя накручивают?
Се Жун велел: — Принеси деревянный меч, я взгляну.
Лу Шэн изначально и шёл к нему за советом, поэтому надломанный и обугленный деревянный меч всё время носил с собой. Разумеется, он тут же без промедления извлек его на свет.
Се Жун даже не стал брать оружие в руки. Бросив на него беглый взгляд, он презрительно усмехнулся: — Кустарная поделка низшего качества. — Он легко взмахнул рукавом, и тот обломок дерева, что трое суток подряд горел в огне и не повреждался, от легкого дуновения рухнул в руку Лу Шэна черной горсткой пепла, просыпавшись между пальцев.
Пока Лу Шэн еще пребывал в оцепенении от удивления, расторопная служанка уже поднесла теплое полотенце, чтобы он мог вытереть руки. Се Жун тем временем пояснил: — Когда в десятилетнее персиковое дерево ударяет молния, получается низкосортная грозовая древесина. Поскольку в ней содержится крупица небесного чистейшего янского грома, она не боится огня и способна отпугивать нечисть с малым уровнем культивации. Впрочем, толку от нее чуть, она даже хуже твоего обычного меча. Если тот даос способен лишь на это, он уступает даже заурядному охотнику.
Вытерев пальцы, Лу Шэн снова заговорил: — Се Жун, я безмерно благодарен тебе за то, что ты заново выковал мой меч. Только… сейчас он стал чересчур острым.
Се Жун бросил на него ледяной взгляд: — Рыбьи Утробы и Тай-э, Гань-цзян и Мо-е — все они прославились в веках именно своей остротой, а ты еще и нос воротишь.
Лу Шэн сурово кашлянул, но всё же продолжил гнуть свою линию: — Божественное оружие создано для особых целей. Мой же меч… обычно приходится обнажать лишь для того, чтобы пугать людей. Его главная задача — арестовывать преступников, а вовсе не калечить их. Се Жун, ты ведь сам говорил, что меч — это ритуальная утварь, а не орудие убийства. А теперь он стал слишком острым, им уже и попугать как следует не получится.
Се Жун улыбнулся: — Раз так, найди на днях свободную минуту и загляни ко мне, я перекую его заново.
Не ожидав, что Се Жун окажется столь несговорчивым — в хорошем смысле, — Лу Шэн бурно обрадовался, поднялся и отвесил ему глубокий поклон: — За столь великую милость твоему покорному слуге нечем отплатить, но впредь я готов исполнять любые твои приказы.
Се Жун произнес: — Не нужно ждать «впредь», можешь исполнить мой приказ прямо сейчас.
Он встал, подошел к антикварной этажерке, снял с полки небольшой бронзовый курильничный сосуд Бошань размером с ладонь и продолжил: — В течение пяти дней отправляйся в деревню Сяоли, переночуй там одну ночь и поставь этот курильничный сосуд на подоконник в комнате, зажги его. Помни: огонь не должен гаснуть всю ночь. На рассвете, с криком петуха, потуши курильницу и принеси мне обратно.
Жосун принял курильничный сосуд, спрятал его в искусно вышитый матерчатый мешочек и обеими руками протянул Лу Шэну. Лу Шэн взял его и ответил: — Пара пустяков.
Се Жун распорядился: — Жо Ся, возьми мою визитную карточку и отдай ему.
Жо Ся кивнула в знак согласия, достала из шкафа карточку и тоже передала Лу Шэну, улыбнувшись: — Покажете ее старосте деревни, и он непременно поможет молодому господину Баояну в его деле.
Молча приняв карточку, Лу Шэн всё же не выдержал и спросил: — …Се Жун, а кем тебе приходится этот Се Цзинь?
— Младшим братом, — ответил Се Жун.
Вот оно что. Лу Шэн почувствовал облегчение. Заметив, что Се Жун взял чашку чая, давая понять, что пора уходить, он поднялся и попрощался. Перед самым уходом он немного поколебался и всё же произнес: — …В народе поговаривают, что в последнее время наследный князь Пэнчэн-ван слишком близко сошелся с Ло Саньнян из бастиона Лююэ. Если он станет тебе что-то рассказывать, едва ли стоит верить этому на слово.
Тот горделивый и прекрасный молодой господин внезапно улыбнулся так лучезарно, словно засиял чистейший нефрит, отчего отвести от него взгляд было решительно невозможно: — И что же он может мне рассказать?
Лу Шэн снова замялся, но в конце концов лишь сухо усмехнулся: — Наверное, я зря тревожусь. До встречи.
Се Жун бросил вслед: — Помни, уложись в пять дней.
Это было как раз на руку Лу Шэну. Он покорно пообещал исполнить поручение и лишь после этого покинул Особняк Се. Подумав так и этак, он заглянул в Управление Цинмин, набросал там письмо и велел Байли Сяо доставить его в приемную ко двору чиновнику ведомства Се, приложив легенду, будто Юйлиньвэй идет по следам вора, который объявился в окрестностях деревни Сяоли, а потому страже необходимо нанести туда визит. Се Цзинь ответил на удивление быстро: сообщил, что крестьяне уже предупреждены и непременно окажут содействие стражникам из Юйлиньвэя.
Тем временем в Особняке Се, проводив Лу Шэна взглядом, Се Жун улыбнулся еще шире, однако при всей его улыбке глаза оставались ледяными до мозга костей, отчего на душе становилось не по себе.
Жо Ся получила знак и вместе с остальными слугами гуськом покинула кабинет. В наступившей тишине Се Жун прислонился к мягкой тахте, подперев голову рукой, и словно сам с собой поинтересовался: — Всё в порядке?
В пустой, казалось бы, комнате, где не было никого, кроме него, вдруг раздался глухой и мощный мужской голос: — Сейчас всё идет как надо, но что будет дальше — предсказать сложно. Господин, хотя я и поглотил большую часть обломков клинка Син-тяня, оставшаяся часть до сих пор таит в себе чудовищную обиду и злобу, способную легко помутить человеческий рассудок. Почему бы не отдать их на попечение Монастыря Синшань, вместо того чтобы вплавлять в меч и таскать с собой этого паренька, подвергая его постоянной опасности? Если он не выдержит искушения, его постигнет та же участь, что и монаха Яо Е.
Се Жун по-прежнему улыбался: — У меня свои планы. К тому же у этого Лу Шэна тоже есть кое-какие способности. Когда мы ловили Яо Е, Сюаньху смог отразить мой меч Пронзающего Преисподнюю, а на него это не подействовало. Теперь же, когда ты поглотил большую часть обломков, оставшаяся мощь составляет менее тридцати процентов от первоначальной. Если постепенно рассеивать ее с помощью жизненной ци живого человека, в конце концов этот остаток послужит моим целям.
Голос вздохнул: — В былые времена Син-тянь поднял войско против Хуан-ди и был обезглавлен у подножия горы Цзюхуан, но его яростный дух не угас. Он превратил собственные сосцы в глаза, а пупок — в рот, размахивая щитом и топором, сражался до последней капли дыхания. Какая же несгибаемая воля и решимость были в его сердце… Не стоит недооценивать эти крошечные обломки. Полагаться на обычного человека в их усмирении — дело чрезвычайно опасное, как бы Лу Шэн не расстался с жизнью.
Тонкая нить пламени медленно соткалась перед глазами Се Жуна в очертания журавля — одноногого, с длинной шеей, ярко-алого, словно сотканного из легкой дымки. Ростом он был всего с пол-фута, миниатюрный, словно коралловое деревце.
Се Жун взял щепотку ладана из хрустальной шкатулки на маленьком столике из слоновой кости и легко посыпал на журавлиный силуэт. Форма алого духовного существа стала еще четче. Улыбка не сошла с лица Се Жуна, а голос его оставался холодным: — Ну и пусть расстанется с жизнью. Когда придет время, я придумаю, как вернуть меч обратно, и отыщу кого-нибудь другого, кто послужит противоядием. Не справится один — найду десятерых, не справятся десять — сотню.
Огненный журавль медленно задрал голову. Его глаза, темно-красные, почти черные, казалось, в упор вглядывались в юношу, и низкий голос произнес: — Господин, тот, кто вершит великие дела, разумеется, не разменивается на мелочи. Но если греховных убийств будет слишком много, в конце концов это пагубно отразится на вашей природе.
Се Жун ни капли не испугался, лишь отмахнулся: — Раз так, приглядывай за Лу Шэном как следует. Будем надеяться, что у него крепкая судьба и ему не придется попусту губить других.
Огненному журавлю не оставалось ничего другого, как подчиниться приказу. Он расправил крылья, превратился в невзрачного серо-бурого воробья и упорхнул в окно, мгновенно растворившись в сумрачном небе.
Только тогда Се Жун поднялся на ноги, толкнул дверь во внутренние покои и шагнул в чистильню.
В чистильне не было ничего лишнего: стены из синего кирпича и пол были отполированы до зеркального блеска, швы между кладкой подогнаны столь плотно, будто всё помещение высекли из единого монолита. На полу стоял столик для вэйци с недоигранной партией, по обе стороны от него лежали два синих плетеных пуфика. На одном из них, скрестив ноги, восседал даос в винно-красном халате.
У даоса была роскошная густая борода до самой груди, а волосы и усы чернильно-черными переливались в тусклом свете. Его глаза излучали сияние, а дух и жизненная сила были скрыты внутри, из-за чего возраст казался неопределимым: в одно мгновение он выглядел юным и щеголеватым юношей, что крутится у моста под сенью красных рукавов, в другое — умудренным вековой скорбью старцем, за плечами которого лежала целая жизнь.
Двумя пальцами он держал белую игривую фишку из нефрита, опустив взгляд на доску. Когда Се Жун переступил порог, он даже не приподнял век, легко опустил камень и невозмутимо произнес: — Тот стражник из Юйлиньвэя способен противостоять злобе осколков Син-тяня? Редкий материал, моему Учителю как раз не хватает этого ингредиента для варки пилюль.
Се Жун опустился на противоположный пуфик и с прежней легкой улыбкой ответил: — Если он удостоился внимания Учителя, это его удача. Ученик тотчас же распорязится сделать так, чтобы он исчез из города Цзянье тихо и незаметно.
Даос покачал головой: — В этом нет нужды. Когда будешь брать его кровь и плоть для перековки меча, просто оставь мне немного. Если испытания покажут пользу, тогда и решим.
Се Жун бегло окинул взглядом доску для вэйци и опустил черный камень, в одно мгновение сведя на нет преимущество белых. Отозвался он так же непринужденно: — Как Учитель прикажет.
Даос вновь уставился на доску. Черные камни шли напролом, захватывая половину территории. Чуть нахмурив брови в раздумьях, он вздохнул: — Жоун, игра в го отражает самую суть человека. Раз ты рубишь соперников наотмашь, не оставляя им путей к отступлению, значит, в твоем сердце слишком много гнева и застарелой обиды. Неужели ты всё еще держишь зло на того человека?
Се Жун убрал улыбку, но всё же произнес: — Ученик не держит зла.
Даос снова тихо вздохнул: — Жоун, запомни: тот, кто ищет долголетия, должен накапливать добродетели и совершать благие дела, относиться к вещам с милосердием, прощать других, как самого себя, и проявлять человеколюбие ко всему живому. Руки не должны обагряться кровью, уста — накликать беду… — Его голос звучал мягко и плавно, словно раскатывающиеся по блюду драгоценные жемчужины, заставляя любого слушателя замереть, словно от звуков небесной музыки.
Се Жун, однако, и бровью не повел. Дождавшись, пока наставник закончит свою отповедь, он глубоко поклонился: — Благодарю Учителя за наставление, но поражение есть поражение.
Даос опешил, швырнул черный камень обратно в коробочку и с наигранным гневом бросил: — Я твой учитель, а ты со мной столь резок и беспощаден, негодный ученик!
Се Жун улыбнулся так же безмятежно и легко: — Ученик не смел, благодарю Учителя за то, что поддался.
Даос громко рассмеялся, опираясь на колени, и решительно поднялся на ноги, но тут же вновь вздохнул: — Жоун, ты одарен небесным талантом, и твои будущие достижения несомненно превзойдут мои. Однако вершить добро трудно, а зло — легко. Если не искоренить внутреннего демона, в один прекрасный день ты неизбежно падешь жертвой собственных терзаний.
Се Жун тоже встал и уже со строгим выражением лица произнес: — Учитель излишне тревожится. Ученик твердо держит в узде свою волю и сердце, так что искушение злых духов ему не грозит.
Пропустив его слова мимо ушей, даос сладко потянулся и зевнул: — А мне этот парень по фамилии Лу пришелся по нраву. Как говорится: Дао рождает единицу, единица рождает двойку, двойка рождает тройку, а тройка рождает все вещи; все вещи носят на себе инь и обнимают ян, наполняясь гармоничной ци. Этот Лу Баоян по характеру мягок и честен, почаще общайся с ним — как раз сможешь уравновесить свой жесткий и злобный нрав. Жоун, по крайней мере, сохрани ему жизнь, от этого тебе будет стократная польза и никакого вреда.
Се Жун слегка склонил голову в знак согласия: — Ученик понял приказ, почтительно провожаю Учителя.
Когда он снова поднял голову, даос в акрамном халате уже исчез без следа.
http://bllate.org/book/29224/3550051
Готово:
