Врач… доктор… у меня… у меня… нет… нет денег… ах…
Едва войдя, Сун Вэйлэй увидел, что Ян И пытается выдернуть иглу капельницы из руки, и заикаясь произнес это сестре, которая как раз меняла флакон.
Ян И очень торопился, да к тому же понятия не имел, который сейчас час — он ведь еще не носил еду Ян Сюин.
Я уже все заплатил, сиди смирно. — Сун Вэйлэй вошел со стаканом воды и несколькими белыми таблетками в руке, присел рядом и протянул ему лекарство: — Выпей.
У Ян И не было о нем ни малейшего хорошего мнения: вчера этот человек чуть не обесчестил его младшую сестру, значит, добра от него ждать не стоило. К тому же у него самого отроду не было привычки пить лекарства. В детстве бабушка и дядя так жестоко избивали его, и обходилось без всяких пилюль — единственный раз ему пришлось принимать лекарства, когда он заболел воспалением легких.
Протянутая рука Сун Вэйлэя застыла в неловкости, а затем сменилась вспышкой гнева.
Вот же упрямец, по-хорошему понимать не хочет.
Не заботясь ни о чем другом, он встал, ухватил его за худой подбородок, заставив приоткрыть рот, засунул таблетки прямо внутрь, а затем принялся с силой заливать воду прямо ему в горло. Большая часть воды не попала внутрь и пролилась, смочив половину одежды. Ян И начал заходиться в непрерывном кашле. Силой затолканые пилюли не проглатывались и не выплевывались, а так и рассыпались по горлу, оставляя на языке незнакомый и неприятный привкус. Вода рвалась из носа, но не находила выхода, и ему оставалось лишь прижимать руки к груди и продолжать кашлять.
Добром твоей доброты не дождешься, довелося же натерпеться. — Сун Вэйлэй небрежно отставил стакан в сторону и уселся на стул, глядя, как тот безудержно кашляет. Пот, проступивший прошлой ночью, склеил его челку в сосульки; хоть волосы и выглядели растрепанными, грязными они не казались. Из-под них проступили покрасневшие от кашля, подернутые влажной дымкой глаза, изящный подвижный нос и приоткрывающиеся от каждого приступа кашля губы.
До чего же этот парень похож на девчонку.
Ян И чувствовал, как внутренности разрывает от боли, готовые вывернуться наружу при очередном кашле. Продолжая кашлять, он тыкал пальцем в Сун Вэйлэя и ругался: — Ты…! Ты… вовсе… вовсе не… кх-кх… нехороший человек…
Сун Вэйлэю это показалось забавным, и он передразнил его: — Ты… ты сначала… сначала слова… гово… гово… выговоривняй… а потом… потом прихо… приходи… ко мне… — в конце концов он не выдержал и рассмеялся.
— Ты… ты… — Да как ты смеешь так издеваться! Ян И покраснел от злости, но как ни старался, так и не смог выдавить из себя оставшиеся слова, и в конце концов только махнул рукой.
— Да я-я-я, что я-то? Если бы не я притащил тебя в больницу, ты бы так и сдох в общежитии, и кому до тебя дело?
— Н-не… нужно мне… не нужно от тебя никакой помощи! — наконец выговорил членораздельно Ян И и тут же снова принялся за свое, пытаясь выдернуть иглу из вены.
— Если болеешь, грех не лечиться. Врач сказал, желудочное кровотечение вызвано тупым ударом, так что в твоем выздоровлении есть и моя заслуга.
Ян И с усилием выдернул иглу: при движении было видно, как под кожей смещается катетер. Из ранки во все стороны брызнули остатки лекарства, мгновенно выступила кровь, и тыльная сторона ладони сильно опухла.
— Ну и ладно, тогда моя хата с краю. — С этими словами он повернулся, направился к выходу, дернул за ручку двери и вышел.
Когда Ян И опустил стопы на пол, ноги показались ему совершенно ватными, а при попытке согнуться живот снова пронзила острая боль. Стиснув зубы, он выпрямил спину и, дрожа всем телом, вышел из палаты. Озираясь по сторонам, он заметил, что никто его не останавливает — судя по всему, счета за лечение и впрямь были оплачены.
Нельзя брать деньги злодеев, укрепившись в этой мысли, Ян И бросился к той самой медсестре и спросил: — Скажите… сколько… с меня… денег?
Медсестра окинула его оценивающим взглядом с ног до головы и ответила: — Все уже оплачено.
Ян И очень встревожился, и слова снова перестали слушаться его: — Я… знаю… просто… сколько… там… было… денег…Медсестра почувствовала некоторое раздражение, пролистала журнал записей и бросила:
— Третью и двадцать восемь и четыре. За ночной экстренный приём доплата идёт, а та капельница, от которой ты только что отказался, всё равно в счёте останется. Ладно, мне некогда, я пошла работать.
Обоим оставалось лишь растерянно стоять на месте. Триста двадцать восемь юаней и четыре цзяо — откуда взять столько денег, как их вернуть?
Он тяжело вздохнул. Все заработанные деньги ушли на оплату учебы, почти ничего не осталось, даже на еду приходилось откладывать с огромным трудом. Иногда Ян Сюин оставляла ему мелочь, которую он аккуратно собирал для неё — набегало не меньше ста юаней, но то были её деньги, он не смел к ним прикасаться.
Что же делать?
Ян И решил сначала сходить за обедом для Ян Сюин, а уже потом поломать голову над этой удручающей проблемой. Когда он добрался до её класса, занятия только что закончились. Ян И прождал очень долго, но она так и не появилась, поэтому, схватившись за живот, он побежал к тому самому вчерашнему цветнику в надежде дождаться её там. На этот раз Ян И учёл прошлые ошибки: он не забыл купить себе четыре паровых булочки и решил наесться ими за вчерашний и сегодняшний день разом, чтобы хоть немного подкрепить силы.
Однако вместо Ян Сюин он неожиданно встретил вчерашнего противного типа. Увидев, как Ян И жадно уплетает булочки, тот удивился:
— Ого, а ты и правда ушёл. А как же твоя рана...
Не успел Сун Вэйлэй договорить, как Ян И тут же перебил его:
— Я... я... верну деньги...
— О? И как же ты их вернёшь? — с любопытством посмотрел на него Сун Вэйлэй. Вообще-то он и в грош не ставил эти сущие гроши, но раз тот сам вызвался вернуть долг — что ж, пусть возвращает.
— Три... триста... два...дцать восемь... и четыре... я помню... обязательно верну... — проглотив кусок булки, Ян И с трудом сглотнул в пересохшем горле.
— Ну смотри, не забывай, — Сун Вэйлэй подумал, что разговаривать с этим заикой — сущая мука. Сам того не заметив, он снова перевёл взгляд на паренька. Его собственная одежда сидела на Ян И так, будто ребёнок напялил на себя взрослый наряд; было отчётливо видно, как тот проталкивает по пищеводу очередной кусок сухой булки, а его маленький кадык то поднимался, то опускался. Этот парень был хуже девчонки, а его зажатый, робкий вид жутко действовал на нервы.Сун Вэйлэй, глядя на такой вид собеседника, неожиданно преисполнился озорного веселья и предложил:
— Как насчет того, чтобы ты поработал на меня, и тогда долг возвращать не придется? Что скажешь?
Ян И немного заманчиво это прозвучало: сам он ничего не умел, да и времени искать другую работу на стороне не было, так что это казалось неплохим выходом. Но работать на него... При этой мысли он смерил его взглядом с ног до головы. Тот ведь вчера обижал Ян Сюин... Зато если пойти за ним следом, разве он не сможет находиться рядом, когда Ян Сюин будут обижать?! Нужно во что бы то ни стало послушаться отца и не позволять никому ее обижать!
Подумав об этом, он страшно загордился своей сообразительностью, так обрадовался, что даже есть передумал, торопливо убрал еще не доеденные две паровые булочки и поспешно выпалил:
— Ладно... тогда... что... делать... нельзя... слишком далеко... я должен... быть... с... барышней...
— М-м, ну тогда ступай и для начала вымой туалеты на нашем этаже учебного корпуса.
— А? — Ян И сильно удивился. Разве не просили его помочь с работой, почему это вдруг нужно мыть туалеты в учебном корпусе?
— Ага, в счет погашения десяти юаней.
— Но... я... я... должен быть... ближе... к барышне...
— Если не пойдешь прямо сейчас, я начну начислять проценты.
— А? Ка...кие... проценты...?
— То есть сумма вырастет. Сун Вэйлэй мысленно закатил глаза бесчисленное количество раз, но нашел этого маленького заику довольно забавным, поэтому все-таки ответил на вопрос.
Глядя, как тот, кажется, опустил голову, раздумывая о чем-то, а затем вновь решительно поднял ее — в его глазах даже и впрямь словно заискрился свет, будто он собрался совершить какое-то великое дело, — Сун Вэйлэй еле сдерживал смех, уже почти готовый расхохотаться.
Ян И протянул Сун Вэйлэю баночку с едой:
— Отдай... барышне... ты... ты не смеешь... обижать... барышню... иначе... — тут он поднял свой маленький кулачок. — Тебе... нельзя... обижать... барышню...Сун Вэйлэй на мгновение нашел это забавным.
— Какой это из твоих глаз увидел, что я её обижаю? Я её парень. Когда парень и девушка сходятся, это называется встречаться, влюбляться. Твоя барышня, между прочим, очень даже довольна.
Ян И было совершенно всё равно, что тот говорит. Недолго думая, он запихнул оставшиеся паровые пампушки в карман, но тут сообразил, что не может нащупать привычного кармана. Он ошеломленно опустил взгляд на белую футболку, в которую был одет — у него ведь отродясь не было такой вещи.
— Эта одежда тоже моя. Хочешь, я и её тебе в счет запишу?
Ян И аж в лице изменился. И без того по уши в долгах, где ему еще расплачиваться!
— Нет… Я… постираю… и верну… Не… нельзя при… прибавлять цену!
Словно опасаясь, что тот передумает, он тут же бросился наутек.
Сун Вэйлэй посмотрел на оставшийся в руке контейнер с едой, а затем на его тщедушную удаляющуюся фигурку, чувствуя, что его школьные годы начинают становиться забавными.
Предыдущие несколько лет он жил с родителями в Великобритании. Вообще-то в его детстве поездки за границу на каникулы были делом столь же привычным, как и прием пищи, но те два года прошли там ради старшей сестры, которая училась в Англии — родители боялись, что она не привыкнет, и взяли его с собой. Заодно выпал отличный шанс заставить этого сорванца как следует подтянуть иностранный язык.
Умом он не обделен, так что языки давались ему неплохо, но всякую чепуху он схватывал на лету с не меньшим успехом. В четырнадцать лет он лишился девственности с какой-то иностранкой, досрочно отпраздновав свое совершеннолетие и превратившись в настоящего мужчину. Он родился писаным красавцем и с малых лет обладал природным даром сводить с ума тысячи девушек. Для того, кто получал любовные записки от девочек еще с начальной школы, да к тому же имел весьма состоятельного отца, порхать среди тысяч цветов не составляло никакого труда. Когда отец обо всем узнал, дело ограничилось лишь дежурным напутствием: «Только не перебарщивай». В их семье долгожданного и единственного сына баловали так, что готовы были носить на руках.Но вскоре ему это надоело. Иностранки были слишком легкомысленными: сегодня она развлекается с тобой, а вчера, кто знает, не кувыркалась ли с твоим приятелем? К тому же, перепробовав девушек самых разных типов — от невинных до соблазнительных, он пришёл к выводу, что в постели все женщины одинаковы, и это порядком наскучило. Он как раз подумывал попробовать переключиться на мужчин в той свободной стране, но, так и не найдя подходящего кандидата, был вынужден вернуться вместе с родителями.
Лакомый кусочек, о котором он так мечтал и который почти оказался во рту, вот так уплыл из рук, отчего Сун Вэйлэй жаждал его ещё сильнее.
С такими навязчивыми мыслями он и пошёл в школу. Увидев, что школьные отличники целыми днями носят толстые очки, усердно зубрят книги и закутаны с ног до головы, словно заграничные монахики, он и вовсе потерял аппетит.
Эта школа действительно соответствовала своей репутации ключевого учебного заведения: любовных писем он здесь получил меньше, чем за всю свою жизнь от детского сада до старшей школы. И пока Сун Вэйлэй предавался унынию, Ян Сюин хоть и не прислала ему любовного письма, но то, что они «случайно» сталкивались по три-четыре раза на дню... дурак бы понял, в чём дело, не говоря уже о таком мастере любовных интриг, как он сам.
Естественно, в его голове мелькнула мысль: почему бы сначала не позабавиться с ней? Кто же знал, что не пройдет и нескольких часов с момента их сближения, как им встретится этот маленький заика. Его тщедушное тело, сжатые кулаки и вид человека, готового защищать другого, выглядели поистине нелепо.
Он решил, что к нему в руки плывет его лакомый кусочек... О нет, не лакомый, а тощий, да к тому же заикающийся.
Ян И, конечно же, не ведал о его запутанных и грязных мыслишках. Он усердно, без единой жалобы драил его унитаз, мыл его полы, протирал его умывальник, а напоследок окатил всё большим количеством воды — даже зеркало сияло чистотой. Как-никак он занимался этим уже больше десятка лет, и такая мелочь не могла его затруднить.
Он только приподнял ведро воды, собираясь плеснуть на зеркало, как сзади раздался голос:
— Ты что делаешь?!
— Му-у-ю туалет... — Ян И замер с ведром в руках: плескать было уже нельзя, но и опускать поздно. В итоге у него дрогнула рука, и целое ведро воды обрушилось прямо ему на голову, вылившаяся до последней капли влага промочила его с ног до головы.
Пеняй на себя: сменной одежды нет, обуви переобуться тоже нет.
— Я спрашиваю, чем ты занялся? Нормальные люди в обеденный час спят, а тебя сюда принесло?— Ещё… ещё деньги… тот парень… — попытался он объяснить, что это тот самый парень велел ему прийти сюда и убирать учебный корпус, потому что ему нужно отдавать долг. Но уборщица, видя, как он мнётся и не может толком связать двух слов, оборвала его: — Ступай-ка ты быстрее отдыхать, вся одежда насквозь мокрая, бегом переодевайся, а не то простудишься.
С этими словами она попыталась забрать у него ведро, намереваясь продолжить свою работу. Ян И выхватил его обратно: — Н-нет… нельзя… долг… надо вернуть долг… — И снова бросился отнимать ведро, чтобы набрать воды из крана. На этот раз он уже не рискнул набирать полную бадью, налил едва ли с полведра, плеснул на зеркало и принялся изо всех сил тереть тряпкой, пока не исчезло ни единого следа от воды.
— Псих, — бросила уборщица и ушла. Ян И подумал: к счастью, не обругала извращенцем. И машинально скользнул взглядом по собственным брюкам: судя по всему, вчера тот человек переодел его, но штаны оставаться прежними не стал, отчего на душе стало чуть спокойнее.
Когда Ян И, насквозь промокший, вернулся в общежитие, сокурсники посмотрели на него как на странного, и ему стало жутко неловко. Капли воды текли по чёлке, закрывавшей лоб, но Ян И не смел зачесать волосы назад — привычка не показывать лицо маме давно стала второй натурой.
— Эй, ты вчера задел мой стол, и духи разбились вдребезги. Ты вообще знаешь, сколько они стоят?
Парень с нижней койки по имени Лю Инчжэнь выглядел самым обыкновенным, но от него и правда вечно исходил какой-то странный дух.
Стоило теперь зайти разговор о деньгах, как Ян И мгновенно мобилизовал все свои сильные стороны и опасливо уточнил:
— С… сколько?..
— Больше тысячи, со скидкой так и быть пускай будет девятьсот, — заносчиво заявил Лю Инчжэнь.
— П… прост… и… я… у меня нет… ст… столько…
Ян И в промокшей до нитки одежде не знал, что и делать. Он и без того уже задолжал триста двадцать восемь и четыре десятых юаня, а теперь вот из-за него разбилась чужая вещь, прибавив ещё девятьсот. Но у него ведь совсем не было денег! Помыть один туалет — десять юаней, чтобы рассчитаться с тем плохим человеком, нужно вымыть туалеты тридцать девять раз. А теперь ещё повис этот долг в девятьсот. Туда-сюда крутились всё те же цифры, сосчитать их было невозможно, и от одних подсчётов сердце ухало в пятки.
— Что, думал не отдавать?
— Н… нет… я буду… буду для тебя… делать… что скажешь… — с замирающим сердцем попытался Ян И применить метод того злодея.
— И на кой чёрт ты мне сдался, у самого что ли рук и ног нет? Короче, девятьсот юаней, ни цзяо меньше. В следующий понедельник приду забирать, если не будет — тебе конец.
Остальные, поглазев на представление, разошлись. Лю Инчжэнь пользовался неплохой репутацией, и хотя никто из толпы свидетелей не сказал ни слова, Ян И точно знал: на его стороне не был никто.
Эх, ладно. Кто виноват, что он и впрямь испортил чужую вещь? Впредь просто надо держаться подальше от всех этих красивых на вид вещиц. Но где, чёрт возьми, раздобыть девятьсот юаней?
Понурив голову, Ян И зашагал в ванную, надеясь поскорее выстирать вчерашние шмотки — на нём-то самом всё ещё было мокрое. В его тазу лежала одежда, испачканная рвотой. Спополоснув её водой, Ян И обнаружил, что ненароком разодрал вчерашнюю рубашку ещё сильнее там, где уже была прореха. Решив пока оставить это как есть — пусть высохнет, а потом зашьёт, — он понял, что если постирать обе вещи, переодеться станет абсолютно не во что. А раз та, что была на нём, ещё не высохла, Ян И оставалось только встать на балконе лицом к солнцу и послужить собственной вешалкой. При каждом дуновении ветерка по телу бежали мурашки, и его умудрялось знобить даже под палящим солнцем. Выступивший пот смешивался с влажной тканью, издавая дурной запах.
Ян И ухватил себя за плечо и принюхался — уже много лет от него не исходило такого смрада. С тех пор как он попал в дом семьи Ян, невестка Лянь строго-настрого запрещала ему ходить немытым и в грязном. Пробыв в семье Ян так долго, он волей-неволей приучился к чистоте.
При мысли об этом «гигантском долге», свалившемся всего за два дня, Ян И понял, что лёгкой жизни ему ждать не приходится.
http://bllate.org/book/29473/3582397
Готово:
