В этот момент мимо подоконника прошел человек. Линь Чушэн взглянул туда и заметил, как фигура в темно-синем плаще выходит из галереи, а слуга открывает перед ней дверь.
Линь Чушэн с первого взгляда узнал в нем принцессу царства Чу в мужском наряде.
Юань Юань проследил за его взглядом и тоже увидел этого человека. Нахмурившись, Юань Юань спросил:
— Ты вообще слушал, что я говорил?
Линь Чушэн ответил:
— А… только что вспоминал прошлое.
— Прошлое? — переспросил Юань Юань. — Вы едва знакомы с его настоящим именем, а у вас уже столько общих воспоминаний?
— Мы познакомились всего пару лет назад, так что воспоминаний и впрямь почти нет, — Линь Чушэн посмотрел вниз с подоконника. — Когда мы только встретились, он казался таким загадочным… Как его зовут на самом деле?
— Сам у него спроси, — бросил Юань Юань.
Впрочем, дожидаться, пока Линь Чушэн наберется смелости и спросит сам, не пришлось: настоящее имя Чу Хоуна черным по белому предстало перед его глазами.
Линь Чушэна провели в фамильный храм семьи Юань, где он, сжимая в руках свиток, выступил свидетелем расторжения помолвки между ними. Когда он читал строчку: «Былые клятвы разрушены, сегодняшним днем обрываются узы», ему показалось, что прямо перед ним в грудь вонзился кинжал чьего-то взгляда.
Осторожно приподняв веки, Линь Чушэн увидел лицо, окруженное пушистым мехом дорогой белой лисы с воротника, а пару отчетливых черно-белых глаз, холодно взиравших прямо на него.
Стоявший рядом Юань Юань тихо кашлянул, и только тогда Линь Чушэн пришел в себя и продолжил читать текст.
Глава 35
Ученики Секты Уцзи покинули Павильон Иньфэн в тот же день, что и Чу Хоун. Громоздкие повозки и экипажи царства Чу выстроились перед вратами секты, и принцесса — или, вернее, юный господин императорского рода — запрыгнул в карету, а слуга опустил занавеску. Уезжая, он даже взглядом не удостоил сторону Линь Чушэна.
Линь Чушэн проводил взглядом имперский кортеж, а затем повернулся к Юань Юаню:
— У нас есть повозка?
Юань Юань кивнул, и из того места, где только что стояли роскошные экипажи, выстроилась целая вереница серых, невзрачных повозок — сплошь старых, потрепанных и неказистых.
Линь Чушэн уперся языком в щеку и протянул:
— Ты можешь быть еще хоть капельку прижимистее?
— Все это очень прочные и надежные средства передвижения, Шиди Линь, — возразил Юань Юань.
— Когда мы сюда прибыли, условия были совсем другими… Уж лучше я на мече обратно долечу, — проворчал Линь Чушэн.
Юань Юань отцепил от пояса нефритовый подвес и швырнул его Линь Чушэну. Тот по привычке инстинктивно вскинул руку и поймал вещицу. Красный… У Чу Хоуна дурная привычка разбрасывать вещи где попало, и Линь Чушэн уже на рефлексах ловил любые ценности. Перевернув нефрит в ладони, Линь Чушэн понял, что в руках у него зловещая вещица. Этот белый нефритовый кулон еще совсем недавно привязывал его руки к столбу кровати.
— Вы уезжали в спешке, я не успел толком все организовать, — сказал Юань Юань. — Пусть это будет компенсацией.
Линь Чушэна до сих пор передергивало от неприятных воспоминаний об том инциденте, и он уже подумывал при первой же возможности сбыть нефрит с рук. Словно прочитав его мысли, Юань Юань добавил:
— Носи его при себе — еще пригодится.
— Например? — Линь Чушэн взвесил кулон на ладони. — Для чего он нужен?
— Во-первых, он позволяет мне видеть тебя, и в случае чрезвычайной ситуации я смогу тебя отыскать. Но эта функция скоро перестанет действовать, а его истинное назначение… Это у тебя какое выражение лица?
— Э-э… — протянул Линь Чушэн. — Слишком похоже на те моменты из книжечек Сяо Усиня, где фигурируют всякие там парные символы любви и преданности.
Юань Юань лишь приподнял бровь, не подхватывая шутку. Он ждал, что старший шицзюн скажет дальше.
— Если ты даришь мне символ вечной любви… Я тут подумал, — искренне заключил Линь Чушэн, — выглядит довольно тошнотворно. Штука дорогая, но принимать ее всё равно не хочется.
Юань Юань улыбнулся Линь Чушэну, затем затолкал его вместе с зажатым в кулаке нефритом внутрь повозки и резко дернул занавеску. Экипаж со скрипом тронулся в путь. Линь Чушэн швырнул кулон сидевшему напротив Му Шэню.
Му Шэнь поймал вещицу и перевернул:
— Духовный инструмент высшего класса с функцией дальней связи… Откуда он у тебя?
— Глава павильона Юань отдал в качестве компенсации, — ответил Линь Чушэн. — Мне эта дрянь без надобности, взгляни, приглянулась ли тебе?
— Тогда лучше продать его, — предложил Му Шэнь. Линь Чушэн кивнул, оставляя распоряжение вещью на усмотрение младшего брата.
Линь Чушэн не придавал этому нефриту никакого значения и быстро выбросил его из головы. Он с увлечением заговорил с Шиди о тонкостях культивации, но Му Шэнь покачал головой:
— Последний месяц мои успехи весьма скромны.
Линь Чушэн уже было собрался поделиться собственными достижениями, как вдруг заметил, что сидящий напротив юноша опустил глаза, и его ресницы отбросили тени на лицо. На Му Шэня редко нападало такое замешательство.
— Застопорился в практике? — спросил Линь Чушэн. — Я не могу помочь тебе пробить твой уровень, а у Наставника спрашивал?
— Спрашивал, Наставник ответил, что это нормально, — отозвался Му Шэнь.
Линь Чушэн нахмурился:
— Дай сюда Зеркало Просветления, я сам спрошу.
Зеркало Просветления представляло собой духовный инструмент связи, предназначенный для общения на расстоянии. Если в инкрустированные камни влить Духовную силу, гладкая поверхность зеркала начинала транслировать нечеткое изображение и передавать звук.
Стоило Линь Чушэну влить Духовную силу, как из зеркала донесся далекий и пренебрежительный голос: «Говори», — причем на самой поверхности не появилось даже силуэта.
Линь Чушэн не выдержал:
— …Сяо Усинь, если бы ты хоть капельку старался…
По ту сторону послышались шаги, и наконец на зеркальной глади проступило изображение:
— Чу Шэн?
И тогда, под бдительным надзором старшего шицзюня, Наставник был вынужден вежливо и подробно объяснить младшему ученику природу Внутреннего демона и способы борьбы с ним. Сначала старший шицзюн тоже слушал, но постепенно его мысли унеслись куда-то далеко.
Слушая голос Наставника, доносившийся из зеркала, Линь Чушэн ощутил в желудке жгучее, мучительное чувство голода.
Как же голодно.
Как голодно.
В его животе словно внезапно разверзлась черная дыра. Из этой черноты хлынул бесконечный, ненасытный голод, вмиг скрутивший внутренности так, будто сотни когтей царапали сердце, а все внутри сгорало дотла.
Ему казалось, что из-за потери жизненных соков кожа на теле истончается и идет складками. Линь Чушэну стало невмоготу, и он перевел взгляд на Му Шэня.
Му Шэнь продолжал сеанс связи. В этот момент чья-то рука протянулась сзади и внезапно выхватила зеркало. Подняв глаза, Му Шэнь увидел странное выражение на лице старшего шицзюня: красивое лицо было совершенно лишено красок. Венец из волос соскользнул с его головы и упал на пол.
— Прошу прощения, — с трудом выдавил Линь Чушэн, не сводя с него остекленевшего взгляда. — Шицзюнь немного проголодался.
Пока в голове Му Шэня вихрем проносились тысячи мыслей, истолковывающих самые разные смыслы этого слова «голоден» — включая те пикантные ассоциации, что рождались при виде растрепанного вида старшего брата, — Линь Чушэн вырвал зеркало у него из рук и… лизнул его.
Зрачки Му Шэня расширились от потрясения.
По ту сторону зеркала Сяо Усинь, казалось, что-то почуял. Он умолк, а затем озадаченно произнес:
— Чу Шэн…
И тут же голос Сяо Усиня оборвался — с громким треском зеркальная поверхность покрылась трещинами.
Глава 36
Вернувшись в Секту Уцзи, Линь Чушэн чувствовал себя отвратительно.
Прихватив лакомства в коробке, Му Шэнь предъявил караульным ученикам жетон и поднялся в горы. Он направился к покоям старшего шицзюня: вокруг них шумели вечнозеленые сосны и бамбук, а массивные двери были плотно закрыты. Толкшив створку, он шагнул внутрь — и прямо в лицо ему ударил леденящий блеск клинка. Одной рукой Му Шэнь успел отразить атаку, сжав рукоять собственного меча.
Линь Чушэн свернулся калачом на постели: одной рукой он обхватил колени, а в другой слабо сжимал меч. Лицо его было спрятано в сгибе локтя на коленях, длинные волосы раскинулись по плечам. Даже не поднимая головы и услышав шорох у двери, Линь Чушэн снова рубанул наугад.
Глухим голосом он бросил:
— Проваливай.
Вид у него был ужасный. Нахмурившись, Му Шэнь смягчил голос:
— Прекрасная техника. Мастерство шицзюня снова возросло.
Узнав голос Му Шэня, Линь Чушэн повернул голову в сторону двери. Младший брат, держа в руках коробку с едой, как раз пытался приблизиться. Линь Чушэн пробормотал:
— Я не хочу это есть.
В Секте Уцзи произошло грандиозное событие — или, вернее сказать, нечто потрясшее весь мир бессмертных: Сяо Усинь спустился с гор. И не аватарой, не духовным воплощением, а лично, прихмарив собственный меч.
В это время глава павильона Юань сидел в своем кабинете и занимался каллиграфией. Просторное и светлое помещение было залито ярким светом. Закончив писать, он ополоснул кисть и водрузил ее на подставку.
Взяв со стола свечу, Юань Юань решил полюбоваться своей работой. Пламя свечи вдруг затрепетало, словно не выдерживая порыва невидимого ветра, и свет в комнате заплясал тенями. Словно что-то почуяв, Юань Юань поднял глаза.
Взяв лист со своим творением, глава павильона встал и закрепил его на стене в заранее отведенном месте. И в этот же миг позади него раздался оглушительный грохот, подобный обрушению горной породы.
Медленно обернувшись, Юань Юань с улыбкой произнес:
— Не ожидал, что Шицзюнь Сяо пожалует издалека, да еще и без предупреждения… Боюсь, Павильон Иньфэн не сможет оказать должный прием.
Стоявшее здесь минуту назад резное кресло из пурпурного сандала было разнесено в щепки белым, как снег, клинком. Этот источающий морозный холод меч намертво вонзился в пол как раз там, где только что сидел Юань Юань.
Холодно бросил Сяо Усинь:
— Какая ты неуготонная падаль? С чего вдруг решил называть меня братом?
Юань Юань вздохнул:
— Верно. Мое сандаловое кресло пало от меча Шицзюня Сяо. Этот долг придется записать на счет Секты Уцзи, а в другой день я потребую компенсацию с вашего старшего ученика.
Протянув руку, Сяо Усинь заставил Меч Сотни Закалок послушно вернуться к нему. Поймав оружие за рукоять, он холодно процедил:
— Какое злое проклятие ты на него наложил?
— Если ты собрался меня убить, то сейчас не лучший момент, — заметил Юань Юань. — Тебе бы следовало сперва прозреть небесные знамения и высчитать судьбу. Даже для тебя убить меня — задача не из легких.
— Легких, — безразлично ответил Сяо Усинь. — Ты слишком глуп, раз вздумал строить планы за моей спиной, даже не достигнув пика своей силы.
Серебряные волосы Мастера Меча шевелились без ветра от клубящейся вокруг духовной энергии. Крепче перехватив меч, Сяо Усинь услышал голос Юань Юаня:
— Что ж, убей меня сейчас — мне все равно, в конце концов, это тело не настоящее. Но вот твой старший ученик…
На лице Юань Юаня мелькнуло выражение недосказанности.
Помолчав немного, Сяо Усинь вымолвил:
— Чу Шэн всего лишь смертный, глава павильона Юань. У него нет той ценности, которую ты надеешься извлечь.
— Ты говоришь так, будто я от рождения только и делаю, что плету интриги да врежу людям — хотя все происходящее должно принести радость обеим сторонам, — с улыбкой возразил Юань Юань. — Это была идея твоего собственного старшего ученика: обменять годы жизни на путь бессмертия. Он сам пожелал заключить со мной эту сделку.
— Годы жизни в обмен на бессмертие? Что ж, и такое допустимо, — нахмурился Сяо Усинь. — Если он транжирит свою жизнь, я могу продлить ее.
Юань Юань покачал головой:
— …Ты слишком легко прожил свою жизнь.
Сяо Усинь вопросительно посмотрел на него.
Юань Юань продолжил:
— Путь бессмертия — штука не простая. Трата лет жизни бьет не только по плоти и крови, она заставляет человека пожинать плоды собственных кармических долгов.
— Карма… — повторил Сяо Усинь.
Повернувшись, Юань Юань посмотрел на свежие иероглифы, висевшие на стене:
— Разница между смертными и адептами бессмертия бывает зримой и незримой, она кроется и в бренной плоти, и в самой предначертанной судьбе. Скажем… Сяо Усинь, я ведь уже много лет не видел тебя разгневанным. Твои кармические связи с миром смертных истончились до предела, ты ведь по сути уже и не человек вовсе, верно?
http://bllate.org/book/30077/3664722
Готово:
