— Младший министр Фу не только холоден душой, но и обладает немалой отвагой — только у тебя хватило смелости вот так оттолкнуть князя Лу. — Тун Чжаочжэн посмотрел на удаляющуюся возмущенную фигуру Се Сюаня, в его голосе сквозило легкое подтрунивание. — Разве ты не боишься, что княжьему гневу поддавшись, князь Лу пожалуется на тебя императору?
Фан Шэньцун тем временем вновь отправился руководить тушением пожара императорской гвардией, и вокруг на мгновение остались лишь Фу Синцзянь и Тун Чжаочжэн. Услышав слова Тун Чжаочжэна, Фу Синцзянь повернулся к нему и произнес:
— Ваш покорный слуга о большем и не мечтал.
Его взгляд был спокоен, он слегка сжал руки в замок и поклонился в знак почтения:
— Если господин Тун соизволит наставить вашего покорного слугу хоть в чем-то, это станет для меня величайшей милостью.
Эти слова прозвучали слишком прямо, Тун Чжаочжэн слегка удивился, его глаза блеснули:
— Младший министр Фу, дорога, что ведет через меня, далеко не так проста.
— Ваш покорный слуга поневоле ухватился за высокую ветвь, за которую вовсе не желал цепляться. Самостоятельно мне оттуда уже не спуститься, так что остается лишь поискать другую ветвь — повыше.
— А у тебя хватает смелости, — Тун Чжаочжэн чуть приподнял брови. В каждом его движении тихо позвякивали ножны, источая суровую ауру убийственного холода. — Князь Лу — особа высочайшего императорского кровей, какая же ветвь может быть выше него?
Фу Синцзянь легко улыбнулся и, поклонившись, произнес:
— Вашему покорному слуге еще нужно спешить на пожарище, поэтому я вынужден проявить неуважение к господину Туну.
Тун Чжаочжэн не стал продолжать разговор, выказав преисполненное легкого презрения безразличие. Но стоило Фу Синцзяню повернуться спиной, как эти пронзительные, подобные соколиным глаза сузили зрачок, источая испытующий взгляд, способный содрать с человека кожу.
— Хэ, — из его горла вырвался короткий смешок. — Интересно.
Шестнадцатая лун...
Се Сюань стоял у камня для посадки в седло при Великом судебном приказке, ожидая, пока Цин Бай подгонит карету. Младший слуга, стоявший позади него, опустил голову и не смел даже вздохнуть полной грудью.
С неба снова начал накрапывать дождь. Се Сюань ухватился за воротник и чуть выше подтянул наброшенную на плечи лисью шубу. Белоснежный пушистый мех закрывал его алые губы, лицо утопало в мягком ворсе, напоминающем серебряные иглы, и лишь пара ясных глаз отрешенно и неподвижно уставилась на одинокую травинку в углу стены.
Он не смел оглянуться на вздымающийся к самым небесам черный дым по ту сторону стены, но не мог отгородиться от поднятого шума и тяжелого запаха гари. Даже если бы Фу Синцзянь не гнал его, он бы ни за что не пожелал оставаться здесь дольше.
Но неужели это все еще тот самый человек из его воспоминаний? Знакомый ему Фу Синцзянь всегда был педантом до мозга костей, человеком бесконечно преданным долгу, так как же он мог совершить столь безумный и противоестественный поступок? Как он посмел?!
Ради самосохранения, ради жизней сотни членов моего рода из семьи Фу.
Слова, брошенные Фу Синцзянем перед уходом прошлой ночью, внезапно зазвучали в голове. Се Сюань почувствовал тупую боль в висках — пожалуй, если подумать, в этом была своя логика.
Если бы тогда он сам не прибегнул к шантажу ее членов, Фу Синцзянь ни за что не принял бы императорский указ о даровании брака и не стал бы с ним жениться без малейшего сопротивления.
Фу Синцзянь так дорожил своей семьей, но вот беда — тот, кто приходился ему самым законным мужем, в число этих родных не входил.
Помочь ему? Всего лишь неизбежная случайность по пути, попутное дело.
Се Сюань приподнял занавеску окна кареты и выглянул наружу. Экипаж как раз проезжал переулок Тайпин, Цин Бай уже натянул поводья, заставляя лошадь идти шагом, чтобы свернуть налево и вернуться в Резиденцию удельного князя Лу. В этот момент в его сердце внезапно мелькнула догадка.
Даже если Фу Синцзянь помогает ему сейчас, неужели он посмел поставить все свои ставки на одного лишь его человека?
— Цин Бай. — Лошадь издала тихое ржание и остановилась. Се Сюань слегка помедлил, но все же произнес: — Едем во дворец, я хочу видеть императора.
Хоть Се Сюаню и никогда не приходилось выбирать время для визитов во дворец, это вовсе не значило, что императора можно было увидеть по одному лишь желанию.
Се Сюань собирался отправиться в Восточный теплый кабинет залы Чэнсинь, чтобы подождать, пока император освободится и примет его, но никак не ожидал, что в теплом кабинете уже сидят несколько человек. Приглядевшись, он увидел, что на почетном месте восседает помощник Кабинета министров Лу Цзэн, а ниже расположились министры финансов и работы — судя по всему, они пришли обсудить с императором какое-то важное государственное дело.
Завидев Се Сюаня, те замерли и поспешно поднялись, чтобы выказать почтение. Се Сюань ответил с полнейшей вежливостью; особенно с Лу Цзэном, который в свое время приложил огромные усилия ради его спасения.
Однако стоило ему только сесть, как он отчетливо ощутил: те несколько человек, что еще до его входа о чем-то оживленно спорили, с его появлением мгновенно умолкли.
Се Сюань никогда не вмешивался ни в какие государственные дела. Он чуть приподнял руку, и молодой евнух тут же торопливо подошел, согнувшись в поклоне:
— Каковы будут указания Вашего Высочества?
— Этот князь проголодался, найдется ли у вас какая-нибудь еда?
Если выдавался хлопотный день, чиновникам порой приходилось проводить в залы Чэнсинь от рассвета до заката. Здесь была устроена особая маленькая кухня, где помимо сладостей для императора всегда держали наготове нечто сытное вроде каши или лапши, чтобы утолить голод сановников.
— Из готового есть только суп с лапшой и мясными полосками. Если Вашему Высочеству пожелается чего-то иного, мы тотчас велим приготовить.
— Сойдет и это.
У Се Сюаня с утра не было аппетита, а в полуденной суете он едва успел сделать пару глотков, и теперь в животе отчаянно урчало. Конечно, с одной стороны, ему действительно хотелось поесть, но с другой — он поднялся с места и направился к круглому столу в дальнем конце теплого кабинета, значительно увеличив расстояние между собой и чиновниками.
— Давно эти господа здесь дожидаются? — лапшу подавал тот же евнух, и Се Сюань небрежно поинтересовался.
— Уж изрядно, — вполголоса ответил евнух. — С самого часа мао ждут.
— С часа мао? — Се Сюань слегка удивился. — Разве сегодня у императора не было утренней аудиенции?
— Император уже три дня не выходит на доклады, — евнух не смел говорить лишнего. — Прошу Вашего Высочества откушать, а я пока удалюсь.
— Не спеши, — Се Сюань на мгновение задумался. — А евнух Гао здесь?
— Сейчас евнух Гао должен быть в Палате церемониалов, а здесь дежурит евнух Вэнь.
— Вэнь Сю? — увидев кивок евнуха, Се Сюань велел: — Ступай, шевесни словом евнуху Вэню, пусть знает — как только я поем, сразу зайду к нему.
Увидеть Гао Сы тоже было непросто, но раз уж он приставил сюда своего самого надежного евнуха, ведающего чернильницей — Вэнь Сю, сторожить этих влиятельных сановников, значит, между ними вновь возникли какие-то бесконечные счеты и взаимные подозрения.
Ни у кого не хватило бы духу заявить в открытую, что Палата церемониалов и Кабинет министров не ладят друг с другом, но раз уж Лу Цзэн и остальные торчали здесь, Гао Сы непременно станет затягивать время и не пустит императора в залу Чэнсинь. Если бы он сидел сложа руки в ожидании, толку бы не было.
Власть евнухов достигала небес, и теперь даже ему, титулованному принцу, чтобы увидеться с императором, приходилось искать их милости.
Хотя Се Сюань отошел далеко, те министры по-прежнему сидели в тишине с мрачными, суровыми лицами. Судя по их виду, они не собирались уходить сегодня до тех пор, пока не увидят императора.
Он и правда проголодался, так что миска с лапшой быстро опустела. Се Сюань взял миску и выпил бульон до последней капли. Он только протянул руку, чтобы принять у евнуха салфетку и вытереть рот, как у входа в теплый кабинет послышался легкий шелест шагов. Несколько молодых евнухов с опущенными головами внесли блюдца с пирожными и расставили их на столиках подле каждого чиновника, после чего раздался несколько вкрадчивый и тонкий голос:
— Господа, этот раб только что снова заходил во дворец Нинхэ справиться о здоровье: Его Величество принял лекарство и по-прежнему погружен в духовное очищение, так что вряд ли сможет принять вас в ближайшее время.
Стоило этому прозвучать, как по теплому кабинету пронесся всеобщий недовольный вздох сановников. Се Сюань небрежно швырнул салфетку на стол, поднялся на ноги и окликнул:
— Евнух Вэнь.
— Глаза у этого раба слепы, раз он не заметил здесь князя Лу, — Вэнь Сю поспешно перешагнул через группу Лу Цзэна, остановился в семи-восьми чи от Се Сюаня и отвесил поклон. — Этот раб приветствует князя Лу.
С этими словами Вэнь Сю поднял голову, и уголки его рта изогнулись в нарочитой ухмылке. Се Сюань моргнул, показывая, что понял намек.
— Раз император занят, то этот князь не станет ждать.
Се Сюань поднялся. Вэнь Сю жестом остановил подбежавшего евнуха, сам подошел к вешалке, снял шубу Се Сюаня и помог ему накинуть ее на плечи.
— Как только Его Величество завершит уединение, этот раб непременно доложит, что Ваше Высочество изволили наведываться.
— Благодарю за труды, евнух Вэнь.
Любезничая на глазах у высших сановников, они вышли из залы Чэнсинь. У дверей уже ожидала теплая паланкиновая кибитка, и Вэнь Сю, поддерживая Се Сюаня, ласково и с улыбкой произнес:
— Его Величество все еще пребывает в молитвенном затворе, так что Вашему Высочеству стоит быть осторожнее.
Се Сюань прекрасно все понимал: никакой это был не молитвенный затвор, а обыкновенный отходняк от пилюль. Чиновников они задерживали, но вот его, принца, не касающегося государственных дел, никто останавливать не стал.
Если же припомнить сроки, то тот самый даос Цзинъи, что хвастался своим умением варить пилюли бессмертия, прибыл во дворец совсем недавно. Даже Лу Цзэн и прочие, изнывавшие в ожидании в зале Чэнсинь, не подозревали, что в будущем этот шарлатан, дуривший всем головы, станет самым доверенным лицом императора после Гао Сы и, объединившись с евнухом, возьмет в свои руки почти все Великое Чу.
— Приветствую Ваше Величество.
Се Сюань простоял на коленях добрую половину дня, но Император Цзяньань так и не соизволил разрешить ему подняться, а сам он не смел без позволения вскинуть голову или оглядеться, так и продолжая стоять на коленях, вцепившись пальцами в собственные колени. Прошло еще немного времени, пока он не услышал, как Гао Сы негромко позвал императора. Император Цзяньань все еще не отзывался, и Гао Сы повысил голос.
Словно пробудившись ото сна, Император Цзяньань наконец вернулся в реальность. Увидев перед собой коленопреклоненного Се Сюаня, он слегка нахмурил брови и медленно бросил:
— Встань.
Лишь тогда Се Сюань поднялся, слегка передернув плечами от холода.
Внутри дворца Нинхэ было куда сырее и холоднее, чем снаружи, но подземное отопление не топили — в углах лишь тлели две-три жаровни с древесным углем, от которых в столь огромных покоях почти не было толка. Войдя, он скинул шубу, и если бы не та пиала горячего супа с лапшой, Се Сюань, пожалуй, стучал бы зубами от холода.
Однако Император Цзяньань, полулежавший в высоком кресле, был облачен лишь в тонкую шелковую сорочку. Мало того, ворот распахнулся, кожа на всем теле покраснела, а на лбу выступила испарина.
Он выглядел неестественно разгоряченным; нахмуренные брови и то и дело затуманенный взгляд выдавали крайнее недомогание августейшей особы, однако с губ слетали слова восхищения:
— В такую ледяную стужу я ощущаю исходящий изнутри обжигающий жар, А-Сюань, эти бессмертные пилюли поистине чудесны.
— Раз императорский старший брат — Сын Неба, разве дело только в чудодейственности пилюль? — услышав, как Император Цзяньань назвал его детским прозвищем, Се Сюань понял, что настроение у того отличное, и поспешил подобострастно польстить.
Он-то прекрасно знал, как именно эти пилюли через несколько лет иссушат императорское тело! Но раз уж тот вознамерился его убить, Се Сюань со злорадством подумал про себя, что и ему не стоит утруждать себя предупреждениями.
— Императорский старший брат, — заметив, что Император Цзяньань вновь погружается в помрачение рассудка, он торопливо произнес: — Сегодня ваш младший подданный отправился в Великий судебный приказ вместе с Синцзянем разделить трапезу, но кто бы мог подумать, что там вспыхнет пожар. Зная, сколь серьезно это дело и что никто из сотрудников приказа не избежит кары, я испугался за безопасность Синцзяня и поспешил первыми молить о снисхождении.
Говоря это, Се Сюань украдкой скосил глаза вбок от Императора Цзяньаня: Гао Сы в расшитых питонами одеждах стоял с бесстрастным лицом — надо полагать, Тун Чжаочжэн уже заблаговременно доставил весть во дворец.
Услышав о пожаре в Великом судебном приказке, Император Цзяньань наконец широко раскрыл глаза. Он словно с трудом переваривал услышанное, прежде чем спросить:
— Гао Сы, докладывали об этом?
http://bllate.org/book/30080/3665038
Готово:
