— Вполне неплохо, один цветок смотрится лучше, чем целый букет.
Чэнь Боян перевел взгляд на маленький столик. В углу стола лежал бумажный коробок, а на нем — книга в белой обложке. Он, казалось, интересовался всем, что касалось Тан Суя, и снова спросил:
— Тебе тоже нравится этот автор?
— Нет, — честно ответил Тан Суй. — Она подержанная. Владелец магазина подарил её, когда я покупал самоучитель по кантонскому диалекту.
Позже, руководствуясь принципом, что негоже добру пропадать, он попытался прочесть эту классику иностранной литературы, но обнаружил, что многие идеи ему непонятны, и оставил это занятие.
Чэнь Боян протянул к нему руку. Тан Суй решил, что у того вдруг проснулся читательский интерес, и протянул ему книгу. Однако первый на секунду замер, но книгу не взял. Вместо этого он схватил Тан Суя за запястье, притянул к себе, обнял за талию, вынуждая встать между своих ног, и прошептал:
— Зачем ты так далеко от меня?
Тан Суй мгновенно почувствовал жар, исходящий от мужчины. Ладони, лежавшие у него на пояснице, были такими горячими, что он не выдержал и, упершись в плечи Чэнь Бояна, попытался отстраниться, но в ответ его обхватили ещё крепче.
— Отпусти, — Тан Суй покраснел до самых кончиков ушей, и в его голосе проскользнуло раздражение. — Не делай так постоянно.
Разве мог Чэнь Боян теперь отпустить? Когда он наблюдал, как Тан Суй танцует, то думал, что эта талия должна быть невероятно гибкой, а коснувшись, понял, что она ещё и на удивление упругая. Поясничные ямки были глубокими, и стоило ладони лечь поверх одежды, как сразу проступали очертания маленьких, округлых ягодиц. Чэнь Боян изо всех сил сдерживался, чтобы не погладить ниже, но отпустить его — об этом не могло быть и речи.
— Не смей прятаться, — он придвинулся ближе, вдыхая сухой аромат кожи Тан Суя, и проговорил хриплым голосом: — Какая же у тебя мягкая талия и как приятно ты пахнешь.
Лицо Тан Суя под светом ламп наконец приобрело нездоровый румянец, но выражение оставалось холодным и отстраненным. Он отвел взгляд:
— Сначала отпусти меня.
— Отпущу, и ты снова убежишь, — голос Чэнь Бояна звучал совсем рядом. — На сколько дней в этот раз ты собираешься от меня спрятаться?
Тан Суй в отчаянии попытался оправдаться:
— Я не… не прячусь от тебя.
— Лжешь, — Чэнь Боян прижался подбородком к груди Тан Суя прямо через одежду и, подняв глаза, посмотрел на него: — Ты просто не хочешь признаться.
Застигнутый врасплох, Тан Суй почувствовал, как всё тело обмякло, а места, которых коснулся мужчина, загорелись огнем. Свет отбрасывал их тени на стену, словно два переплетенных растения. За окном шум дождя становился всё громче, а в комнате незримо росло нечто куда более влажное.
В полузабытьи Тан Суй слышал шум дождя и чувствовал запах жасмина, словно доносившийся издалека, отчего невольно наваливалась усталость.
***
Когда Чэнь Боян вернулся домой, Чэнь Вэйвэнь склонился над горшком с гортензиями, подрезая цветы. Металлический звук ножниц был четким и резким, листья с шорохом падали на пол. Заметив боковым зрением внука, старик поманил его рукой:
— Боян, иди сюда.
Чэнь Боян подошел, но старик не спешил начинать разговор, продолжая сосредоточенно стричь растение. Лишь когда контуры куста стали округлыми и пышными, Чэнь Вэйвэнь выпрямился, прищурился, любуясь своей работой, и спросил:
— Ну как?
— Очень хорошо, — ответил Чэнь Боян.
Чэнь Вэйвэнь помедлил, а затем спросил:
— То, что ты сказал в прошлый раз, — это правда?
Чэнь Боян усмехнулся:
— Разве здесь может быть правда или ложь? Я не шучу такими вещами.
— О-о, — Чэнь Вэйвэнь погладил подбородок и, подавшись вперед, негромко спросил: — Раз ты так говоришь, значит, уже начал с кем-то встречаться?
— Пытаюсь завоевать, — Чэнь Боян подбирал слова осторожно, ведь Тан Суй чуть что — пугался и убегал, а теперь даже от простого касания становился настороженным.
Чэнь Вэйвэнь тут же заинтересовался:
— О? Правда? И что за парень? Однокурсник или друг?
— Очень хороший человек.
— Окутал всё тайной, — Чэнь Вэйвэнь принялся поливать цветы, сосредоточив всё внимание на горшке, и его тон стал серьезнее: — Боян, дедушка в молодости повидал немало людей и прошел через многое, мои взгляды достаточно открыты. Встречаешься ты с мужчиной или женщиной, молодым или старым — это твоя свобода и твой выбор. Но я прошу тебя лишь об одном: расставайтесь достойно, не твори ерунды.
Поняв намек, Чэнь Боян коротко усмехнулся:
— Значит, вы считаете меня негодяем?
Чэнь Вэйвэнь уклончиво хмыкнул и уже серьезно добавил:
— Знаешь, некоторые люди хорошо относятся к родным и друзьям, но стоит им завести отношения, как сразу проявляются их слабые стороны. Ты ведь не можешь этого не понимать.
— Мой отец, — кивнул Чэнь Боян.
— Я этого не говорил, — Чэнь Вэйвэнь продолжал поливать цветы. — Я лишь привел пример.
— Ладно, — Чэнь Боян огляделся вокруг. — Дяди Се нет?
— Уехал, завтра приедет. Мне нужно посетить мероприятие, он будет моим водителем.
— У меня есть дело, в котором мне нужна его помощь.
Чэнь Вэйвэнь посмотрел на него:
— Какое дело я не могу помочь решить?
— Сущий пустяк.
Чэнь Боян развернулся и направился наверх, попутно доставая телефон, чтобы написать Чэнь Вэйвэню: «Брат, помнишь доктора Линя, о котором мы говорили? Он сейчас во Франции? Помоги мне записаться к нему на прием».
Чэнь Минцзе вскоре прислал голосовое сообщение, но вместо него ответил другой мужчина с усмешкой в голосе:
— Твой брат занят, записаться можно, но у доктора Линя сейчас личные дела, он улетел в Италию. Думаю, раньше чем через полмесяца не вернется. Ты торопишься?
Чэнь Боян: «Сначала запиши меня, спасибо, брат Сюй Тин».
— Ничего страшного. Ты для себя или?..
Чэнь Боян: «Для друга».
— Хорошо, я понял.
На балконе второго этажа была открыта дверь. Чэнь Боян подошел туда и, опершись локтями на перила, вгляделся вдаль. После сильного ливня кустарники по обе стороны дороги стали ещё зеленее, деревья стояли влажные и безмолвные. Воздух казался фильтрованным — прохладным и чистым, точно чьи-то глаза.
Чэнь Боян выдохнул. Он с удивлением осознал, что с тех пор, как встретил Тан Суя, всё, что бы он ни видел, невольно напоминало ему о нем. Он вспоминал его упрямый затылок, напряженную линию талии, случайные проблески мягкости в выражении лица.
Когда он был у Тан Суя дома, Чэнь Боян деликатно предложил помочь тому с финансовыми трудностями. Как и ожидалось, Тан Суй отказался, очень серьезно заявив, что вполне способен обеспечить себя подработками и его положение ещё не дошло до того, чтобы принимать подачки от других.
Тан Суй был непреклонен, а Чэнь Боян не мог давить — боялся, что тот в сердцах снова сбежит. Его лицо, эти черты — всегда выглядели отчужденно, а в глазах сквозила подавленность. Такой худой, но способный вынести вид человека, пережившего многое. Однако стоило заговорить о прошлом, как он становился хрупким, словно прозрачный сосуд, всё в котором видно насквозь, а эти слезы были так живы, что сердце сжималось от жалости.
Закат медленно догорал. Чэнь Боян, держа телефон в одной руке и постукивая пальцами другой по корпусу, немного подумал и отправил Тан Сую сообщение: «Плакса, тренировка закончилась? Что будешь есть на ужин?»
Тан Суй не отвечал на подобные спам-сообщения. Тогда Чэнь Боян пополнил ему счет на двести юаней и добавил: «Я пришлю тебе ужин без спроса, ты будешь злиться?»
Тан Суй молчал. Чэнь Боян, у которого денег куры не клюют, снова пополнил ему счет на двести юаней. На этот раз Тан Суй наконец ответил, причем сухо и жестко: «Что тебе нужно?»
Чэнь Боян словно увидел выражение его лица, когда он набирал этот текст, и невольно усмехнулся: «Фунчоза с рыбой, ананасовая булочка, черника и апельсиновый сок. Никаких аллергий нет?»
Тан Суя, казалось, на несколько минут «заблокировала» еда, но он всё же отказался: «Не приходи, в зале ещё другие студенты».
Чэнь Боян: «Я очень скучаю по тебе».
В этот раз Тан Суй даже не ответил.
Для подготовки к танцевальному конкурсу Тан Суй почти всё свободное время тратил на тренировки. Вставал в семь утра, возвращался домой только к полуночи. Если какое-то движение не получалось, он мог повторять его сотни раз. В этом вопросе Тан Суй был дисциплинированнее, чем в чем-либо ещё.
Классический танец, который он готовил, назывался «Небесные одежды». Учительница Ли особенно ценила его, поэтому лично выбрала из школьной кладовой лучшие костюмы и аксессуары, чтобы Тан Суй мог примерить их и привыкнуть к образу.
— Линии твоего тела и движения прекрасны, но глазам всегда чего-то не хватает, — говорила ему учительница Ли, помогая растягивать ноги.
Было немного больно, но Тан Суй терпел, не морщась, и спрашивал совета:
— Что именно вы имеете в виду?
Учительница Ли улыбнулась:
— Иногда мне кажется, что ты очень открытый ребенок, а иногда — что прячешься слишком глубоко. Танцор — это, по сути, актер. Нужно учиться рассказывать историю с помощью мимики. Не стой вечно в одиночестве, общайся с однокурсниками. Как только выходишь на сцену, нужно вкладывать эмоции, ведь большинство номеров требуют не одного, а разных выражений лица.
Тан Суй промолчал. В этот раз он понял слова учительницы: для танца недостаточно одной лишь техники, мимика и взгляд не менее важны. На теории учительница говорила, что лучший танцор — тот, кто умеет вывернуть свою душу наизнанку перед зрителем.
Когда Цзянь Лэ был здесь, он часто приходил поболтать с Тан Суем, но тот по состоянию здоровья выбыл из конкурса. Говорили, что у него с самого начала были проблемы с желудком, а недавно он съел что-то не то, заработал серьезную болезнь, слег с температурой и вот уже полмесяца не встает с кровати. С уходом Цзянь Лэ Тан Суй стал ещё тише.
Глубокой ночью в танцевальном зале остался только Тан Суй. Как только зазвучала музыка, его длинные рукава резко взметнулись в воздух. Две белоснежные ленты словно ожили, очертив в пространстве дугу, а затем мягко опали. Тан Суй вывернул запястье, и рукава закружились вихрем. На нем был бледно-зеленый танцевальный костюм, плотно облегающий фигуру, — талия была такой тонкой, что казалось, её можно обхватить одной рукой.
Подол платья был расшит серебряными нитями, которые под светом ламп то вспыхивали, то гасли при каждом его повороте. Верхняя вуаль была тонкой, как крылья цикады, и в контровом свете проступали очертания его стройного тела. На шее у него была тонкая серебряная цепочка, бусины которой тихо позвякивали, ударяясь друг о друга.
Он танцевал, поднявшись на носочки, и сам весь светился — словно бабочка, готовая в любой момент улететь из этого зала, или луч лунного света, упавший на снег, приносящий покой.
Музыка стихла. Тан Суй выключил проигрыватель и, обернувшись, увидел Чэнь Бояна, прислонившегося к дверному косяку. Он замер и спросил:
— Почему ты пришел?
Чэнь Боян покачал в руках сверток, уголки его губ приподнялись:
— Принес тебе поздний ужин.
Чтобы отучить Тан Суя забывать о еде, когда он занят, Чэнь Боян каждый раз в обеденное время появлялся у дверей танцевального класса, принося его любимые блюда, десерты, фрукты и напитки. Тан Суй много раз пытался его отговорить, но все попытки заканчивались неудачей.
http://bllate.org/book/30257/3688617
Готово:
