Салайвила на мгновение лишился дара речи.
Сейчас он действительно ничего не мог поделать с Асмодеем.
Он в упор уставился на Асмодея, прожигая его гневным взглядом, но в конечном итоге был вынужден проглотить обиду, записывая должок на свой счет, чтобы однажды в будущем сполна поквитаться за всё.
Однако Асмодей, выбравшись из воды, вдруг принялся снимать одежду.
Тело Салайвилы, измученное недавней бурной близостью, среагировало мгновенно: при виде этого жеста он почти инстинктивно подался назад.
Но в его нынешнем состоянии было трудно даже просто устоять в купальне, не говоря уже о том, чтобы куда-то отойти. Стоило ему сделать шаг, как он внезапно потерял равновесие и повалился назад —
Демон снова протянул руку и легко поймал его, притянув обратно к себе в объятия.
Но Салайвила не только не успокоился, а, почувствовав под кожей обнаженный торс Асмодея, забился в его руках еще сильнее.
— Цыц, — Асмодей был явно недоволен. Он надавил на пояс Салайвилы, прижимая его к себе еще плотнее. — Разве мы не собирались купаться? Куда ты собрался? Неужели ты думаешь, что я тебя съем?
— А зачем тогда ты снимаешь одежду?!
— Потому что она намокла.
Асмодей с усмешкой приблизился к уху Салайвилы, игриво коснувшись губами его мочки. Чувствуя, как мелко подрагивает его собеседник, он с довольной улыбкой прошептал:
— Ты думаешь, что я снова хочу тебя съесть, да?
Он издал короткий смешок:
— Но если бы я действительно захотел взять тебя, одежда бы меня не остановила.
Салайвила резко замер.
Хотя слова звучали грубо и прямо, он был вынужден признать, что это чистая правда.
Его напряженное тело наконец немного обмякло, но в следующее мгновение Асмодей схватил его за руку и прижал к чему-то мягкому и упругому, а затем, ухватив за подбородок, заставил повернуть голову и посмотреть на свой обнаженный торс.
— Красиво? — Асмодей вел себя подчеркнуто непринужденно, наслаждаясь тем, что Салайвила смотрит прямо на него. — Вчера ты был слишком занят слезами и не успел как следует рассмотреть, но потом, когда ты начал кусаться и царапаться... тебе ведь, правда, понравилось?
Когда его вчерашнюю беспомощность выставили в таком свете, уши Салайвилы мгновенно покраснели, словно налились кровью.
Телосложение Асмодея было безупречным. Если бы этот наглец не был демоном и не творил с ним такие непотребства, Салайвила не поскупился бы на похвалу.
Но сейчас он лишь плотно сжал губы — слова признания так и не сорвались с его языка.Но продолжать стоять в таком оцепенении было нельзя. Салайвила поджал губы и, помолчав немного, вдруг перевёл взгляд на несколько дюймов левее, уставившись на левую грудь Асмодея.
Там виднелась странная серебристо-фиолетовая татуировка.
— Здесь...
Стоило Салайвиле начать фразу, как он запнулся, потому что заметил, как взгляд Асмодея на мгновение потемнел.
— Этот шрам здесь... — произнёс Асмодей, увлекая руку Салайвила и прижимая её к той самой татуировке. — Ты оставил мне тысячу лет назад.
Ощутив под ладонью едва заметный выпуклый рубец, Салайвила только теперь понял, что эта причудливая татуировка на самом деле была шрамом.
Похоже, он выбрал не ту тему для разговора.
— Будь это обычная рана, моё тело исцелилось бы очень быстро. Но, Салайвила, твой Костяной меч торчал в моём сердце целую тысячу лет, терзая меня каждую секунду. Даже в самых глубоких кошмарах я чувствовал боль от пронзающего сердце клинка.
— Теперь... этот шрам, боюсь, уже никогда не заживёт.
Чем больше говорил Асмодей, тем сильнее переполняли его эмоции. Рука, сжимавшая запястье Салайвила, напряглась ещё больше — казалось, он вот-вот сломает его хрупкое запястье.
Однако эта бурная буря чувств в конце концов постепенно улеглась. Асмодей медленно уткнулся лицом в грудь Салайвила, словно обиженный ребёнок, ищущий утешения:
— Салайвила... мне так больно.
Салайвила на мгновение растерялся и позволил Асмодею так близко обнять себя, даже не помыслив о том, чтобы оттолкнуть его.
В пустоте его собственного сердца внезапно разлилась какая-то кислая боль, внезапно толкнув его на порыв — поднять руки, опустить голову и заключить прижимающегося к нему Демона в объятия.
И он действительно так поступил.
Лишь много времени спустя Салайвила осознал, что это чувство называлось виной.
Асмодей так и замер, тихо приникнув к груди Салайвила и вдыхая близкий, едва уловимый аромат его тела. Он выглядел невероятно послушным и обиженным — совершенно нельзя было поверить, что совсем недавно этот человек сотворил с тем, кого сейчас обнимал, такие возмутительные вещи.
Однако никто не мог видеть, что в противовес нежнейшим движениям его рук, в его широко раскрытых неподвижных глазах не было ни капли тепла — лишь ледяное равнодушие.
Лишь в тот самый миг, когда Салайвила обнял его в ответ, на дне его глаз мелькнуло нечто живое.Салайвила… — голос Асмодея звучал несколько хрипло. — Давай мы больше не будем сражаться, хорошо? Оставайся со мной в этом дворце и больше никогда не возвращайся к людям, хорошо?
Услышав это, Салайвила замер, впотьмах подумав, что ему всё это снится. Иначе с чего бы такому олицетворению зла и порока умолять его в подобном тоне и с таким видом?
Но ещё более нелепым было то, что в тот самый миг он действительно всерьёз задумался над предложением демона.
Иронично усмехнувшись, он разжал руки, обнимавшие Асмодея.
— Асмодей, мы оба прекрасно понимаем, что это невозможно.
Обнимавший его демон вновь погрузился в молчание, однако хватка на его талии лишь усилилась, мгновенно едва не лишая воздуха.
Затем Асмодей неожиданно усмехнулся:
— Салайвила, ты даже не попытался меня обмануть.
— Я… уф! — Салайвила хотел сказать что-то ещё, но кожа в месте, где зияла пустота его сердца, вдруг пронзительно заныла, заставив его невольно вскрикнуть. Опустив взгляд, он увидел, что Асмодей приоткрыл рот и впился зубами в то место, где прежде билось его сердце, причем с такой силой, что от ткани тут же выступила кровь.
— Какую дурь ты на этот раз удумал!
Превозмогая боль, Салайвила вцепился в волосы прильнувшего к нему создания и изо всех сил потянул назад, но сдвинуть с места не смог. Лишь когда на его груди остался глубокий кровавый след от зубов, Асмодей наконец разжал челюсти, отстранился на небольшое расстояние и, прищурившись, принялся любоваться собственным творением.
По правде говоря, сам по себе этот отпечаток вряд ли можно было назвать красивым, в нём даже было чересчур много жутковатой кровожадности. И всё же, поскольку он красовался на теле Салайвилы, ровно на том же месте, где зияла рана от меча самого Асмодея, в глазах демона эта отметина обретала невыразимую, порочную и в то же время причудливую красоту.
Не удержавшись, он подался вперед и снова провел по ранке кончиком языка.
Мягкое и скользкое прикосновение внезапно обожгло кожу. Даже несмотря на то, что место… уже кровоточило, тело Салайвилы, лишь недавно испившее до дна хмельную чашу безумных утех, невольно задрожало, и с его губ сорвались обрывистые…
— У… эн! Хватит, прекра… не лижи…
Стоило Салайвиле произнести эти слова, как он тут же закрыл рот руками. Но стоило ему опустить взгляд, как он встретился с поднятыми на него глазами Асмодея.
Тот всё еще прижимался к его груди, наполовину утонув лицом в мягкой плоти, однако в глубине его глаз таилась зловещая усмешка.
Затем этот негодяй высунул самый кончик языка, чуть сместился влево и лизнул его…
Салайвила издавал заглушенные… но не добился от демона ни капли жалости. Очень скоро Асмодею надоело ограничиваться лишь одной сластью на губах, и он, подхватив сереброволосого красавца, растаявшего у него на руках, принялся обстоятельно и с чувством смаковать добела вымытый сливочный эклер…
В этот самый момент город Сорент всё еще не мог дождаться рассвета. Бездонная тьма окутывала эти места, и когда люди, уцелевшие благодаря барьеру Святого Сына, услышали, что снаружи всё стихло, некоторые из набравшихся храбрости решили поскорее убираться из этой проклятой дыры.
Однако даже после того, как Салайвила был уведён демоном, оставленный им Барьер продолжал действовать, накрепко заперев всех этих людей в ловушке.
Пока в город, превратившийся в руины, не вступило войско.
Это войско не подчинялось ни одному из подразделений Понтификата. У некоторых его бойцов даже доспехи были неполными — вылитая разношёрстная банда. И тем не менее этот странный отряд держался сурово и стройно, вовсе не напоминая шайку разбойников из народных представлений, и подчинялся дисциплине даже строже регулярной Стражи в Золотых Доспехах.
Впереди войска гордо реял чёрный флаг, на котором был вышит ярко-алый терновый перевёрнутый крест.
Два года назад подобные стяги можно было встретить по всему Континенту Фанхивия, и временами они даже грозили вытеснить знамёна Священного Кафедрального Собора — золотые кресты с розами.
У столь грозной армии было меткое и привычное всем название —
Армия Сопротивления.
Впрочем, сейчас Армия Сопротивления явно утратила былое величие. После того как их лидер Маргарет погибла в городе Сорент, отряды сопротивления на местах лишились единого стержня и постепенно превратились в разрозненные песчинки, которые Понтификат уничтожал поодиночке.
А те, кому посчастливилось выжить, сбились в кучу и последние два года скитались по свету.
Но теперь их союзники подарили им целый город в качестве нового убежища.
Город Сорент издревле славился своей уединенностью: окруженный с трех сторон горами, с неудобными дорогами, он позволял творить любые бесчинства, оставаясь невидимым для внешнего мира. Именно поэтому местная знать некогда облюбовала это местечко в качестве притона для своих утех.
http://bllate.org/book/31164/3798287
Готово:
