Возможно ли это? Мы с Хайном оба мужчины, неужели он может испытывать ко мне подобные чувства?
Глубокой ночью я лежал в постели, не в силах уснуть. Ворочаясь с боку на бок пол-ночи, я решил всерьёз разобраться во всём, что происходит между мной и Хайном. Я тут же вскочил с кровати, перерыл все шкафы и достал каждый подарок, который Хайн когда-либо дарил мне, а затем аккуратно разложил их на столе.
Плюшевые утки, хрустальные утки, резиновые утки… Бесчисленное множество самых разных уток. Я понятия не имел, почему он с таким упорством считал, будто я обожаю уток, и восхищался тем, что за столько лет он подарил столько птиц, и среди них не нашлось двух одинаковых по материалу. Помимо уток, там лежала ещё одна вещь — свод законов Жрецов, который он преподнёс мне на совершеннолетие, празднуя то, что я наконец вырос.
Лишь позже я узнал, что этот кодекс есть далеко не у каждого Жреца Света, а некоторые епископы за всю жизнь так и не могут его отыскать.
Я прекрасно знал, как сильно Хайн дорожит мной, и сам ценил его не меньше.
В первые дни после моего появления в этом мире я держался внешне спокойно, но в душе жутко тревожился. Каждый день я пытался копировать поведение прежнего Дина, порой теряясь в догадках — зачем вообще продолжать жить, если я уже лишился абсолютно всего? Но в тот день, когда я бездумно лежал в саду, Хайн спустился сверху и молча посмотрел на меня.
Он спросил: Дин, я собираюсь на ипподром, поедешь со мной?
Тогда он ещё не умел полностью скрывать свои эмоции, и я разглядел в его глазах пытливый интерес, сомнение, ожидание и страх получить отказ.
Я просто не хотел больше сидеть в оцепенении и кивнул. В следующее мгновение на его лице расцвела самая чистая и лучезарная улыбка из всех, что я когда-либо видел.
Эта картина врезалась мне в память на всю жизнь. Золотоволосый юноша шумно выдохнул, наклонился и протянул руку. Его точеные пальцы замерли прямо передо мной, и в тот момент, когда я сжал его ладонь, я понял, что держу в руках нечто большее — смысл жить дальше.
С того дня он стал единственным человеком, о котором я заботился искренне, всем сердцем. Общаться с ним было легко и приятно, без малейшего напряжения, не надевая фальшивых масок. Если мне было грустно, я мог излить ему душу, а порой даже позволял себе подурачиться и покапризничать. Хотя теперь у меня появились и другие друзья, которым можно довериться и открыть душу, я мог бы положить руку на сердце и заявить кому угодно: Хайн — самый важный человек в моей жизни.
Да, самый важный, никто не способен занять его место в моём сердце. Меня волновало любое его настроение — радость и гнев, печаль и веселье. Меня заботило его будущее и то, каким будет его путь: будущая жена, дети или нынешние родители — все они значили для Хайна меньше, чем наполовину. Он давно перестал быть просто мужчиной по имени Хайн, превратившись в сплав друга, брата, родного человека… Во всевозможные чувства, крепко связавшие меня с этим миром неразрывной нитью.
Подобно тому, как он знал о своей значимости для меня, я понимал, сколь важен для него. Именно поэтому я считал его поступки совершенно естественными: я ведь относился к нему точно так же. Пусть внешне я не слишком это выказывал, но глубина чувств была сопоставимой. Даже если в будущем я женюсь и обзаведусь детьми, он останется для меня самым дорогим человеком.
Долгое время взращиваемое взаимопонимание не позволяло нам общаться с почтительным холодом обычных братьев — мы вели себя непринужденно, порой позволяя себе излишне близкие жесты. Раньше я всегда считал это проявлением взаимного уважения и заботы, но теперь постепенно начал замечать, что его зависимость от меня и желание обладать мной становятся всё сильнее. Все близкие люди вокруг видели это и в шутку называли его синдромом младшего брата, но я-то знал: он настроен серьезно. Ему не нравилось, когда я сближался с кем-то другим, он не хотел, чтобы я женился на женщине, и не желал позволять кому-либо еще поселиться в моём сердце. Он хотел, чтобы я дорожил только им одним. Разве это любовь?
Я понятия не имел, что такое любовь, и не верил в неё. На мой взгляд, любовь — вещь призрачная и зыбкая. В ней нет ни стойкости братской дружбы, готовой ради тебя броситься в огонь и воду, ни глубокой сердечности кровных уз. Все те люди в мире, которые страдают из-за этой невидимой, неуловимой и готовой порваться в любой момент субстанции, казались мне невероятно глупыми.
Любишь — так будь вместе, разлюбил — расставайся. Любовь гарантирует лишь пустая болтовня, брак слишком хрупок. Неужели нужно обязательно закончить так же бесславно, как мои родители в прошлой жизни, чтобы понять, какая это убогая пустышка?
Я никогда не пробовал и не собирался пытаться.
Но перед лицом Хайна мне не хотелось из-за каких-либо предрассудков возводить между нами стены. Я зависел от него, дорожил им и доверял ему. Если он действительно любил меня, если он по-настоящему осмелился бы перешагнуть через преграду кровного родства и презреть чужие взгляды, я бы принял его. Я был готов встать рядом с ним в любом качестве. Пусть я не знал, можно ли назвать это любовью, но я любил его с позиций брата, близкого и друга.
Если что-то другое могло заставить Хайна исчезнуть из моей жизни или изменить всё между нами, я предпочел бы отказаться от этого чего-то.
Что же до таких непреодолимых преград, как однополая связь и братские узы, то я не собирался из-за них мучиться. Я не хотел видеть боль Хайна и не позволил бы ему страдать. Человеческая жизнь длится всего век, и столь короткий миг следует беречь. Я сделаю всё возможное, чтобы мне было хорошо, а общаясь с людьми, просто стремлюсь поступать по совести — мне всё равно, что обо мне думают остальные.
В моей голове непрестанно крутились мысли, которые любой в этом мире счёл бы шокирующими, противоестественными и аморальными, а я тем временем аккуратно укладывал маленьких уточек одну за другой. На самом деле я ещё не был до конца уверен в намерениях Хайна, и размышлял об этом так подробно лишь затем, чтобы не растеряться и не испытать шока, когда он наконец проявит себя.
Конечно, эгоистично мне хотелось бы оградить жизнь Хайна от любых злословий со стороны. Я бы скорее предпочел, чтобы он женился на женщине, завел детей и жил счастливой жизнью.
Пока же стоило просто плыть по течению и наблюдать за развитием событий.
Яли, вдоволь попользовавшись мной несколько дней, наконец собралась в обратный путь в город Бети. Проводив взглядом карету, скрывшуюся в конце улицы, я мысленно на три секунды почтил молчанием её будущего мужа, чьё имя она так тщательно скрывала, а затем отправился в Хижину эльфов пропустить стаканчик.
Прекрасную хозяйку мне всё-таки довелось увидеть, но даже после нескольких дней тщательных наблюдений я по-прежнему считал Терри красивее неё. С тех пор как я стал брать Терри с собой в Хижину эльфов, посетителей там заметно прибавилось.
— Малыш Терри, не хочешь поработать у меня? Тебе нужно будет всего час в день, а плату я дам не меньше, чем у этого зануды, да и в безопасности будешь куда больше, чем работая на него~ — Хозяйка лично принесла нам поднос с вином и уже в двадцать восьмой раз пыталась переманить Терри к себе.
Терри в двадцать восьмой раз беспомощно покачал головой: — Простите, сестрица Рикси, спасибо за доброту, но я не уйду от Вашего Преосвященства. И, пожалуйста, не называйте Ваше Преосвященство занудой.
— О, моё сердце разбито! — она с преувеличенным драматизмом схватилась за грудь, заставив сидевших неподалеку мужчин тут же с похотливым любопытством вытянуть шеи в нашу сторону.
— А мне ты разве не предложишь подумать? — Поставив поднос, она всё ещё не спешила уходить. Я не выдержал и постучал указательным пальцем по столу: — Хозяйка, вам бы стоило заняться остальными гостями.
Терри тут же согласно кивнул, и даже всегда молчаливый Ио поднял на неё глаза.
Окинув меня долгим взглядом своих зелёных глаз и напоследок бросив тоскливый взор на Терри, она наконец удалилась, оборачиваясь на ходу чуть ли не после каждого шага.
Терри участливо пояснил мне: — Ваше Преосвященство, сестрица Рикси вовсе не странная. Она так добра ко мне просто потому, что я похож на её сына.
— Сына? Надо же, а я думал, она совсем молодая… — Я никак не ожидал, что у Рикси есть ребёнок. Её юная внешность и то, как Терри постоянно звал её сестрицей, меня здорово сбивали с толку.
— Точный её возраст я не знаю, но сын, о котором она часто вспоминает, похоже, был примерно моих лет.
Значит, Рикси должно быть по меньшей мере лет сто. Всё-таки у эльфов было одно прекрасное преимущество: с помощью малого количества магии они могли сохранять молодость лица.
— А что с её сыном? Почему она держит этот трактир в одиночку?
— Её сын… кажется, погиб.
На неподвижном, словно застывшая маска лице Ио наконец промелькнуло иное выражение. Терри покачал головой и слабо улыбнулся: — Впрочем, неважно, сестрица Рикси не любит, когда заходят разговоры о её сыне.
Бросив взгляд на прекрасную эльфийку, которая хлопотала по трактиру с невероятным усердием, я сделал ещё один глоток сладковатого фруктового вина, а затем перевёл взгляд на сидевших со мной за одним столом Терри и Ио.
В глубине души каждого человека были глубоко спрятаны воспоминания — полные боли или сладости. Я был рад, что во всех моих прекрасных воспоминаниях присутствовал Хайн, и ещё сильнее укрепился в мысли, что в дальнейшей жизни мне необходим именно он. В эту смутную пору дороже всего было ценить то, что находилось прямо перед глазами.
Он был моим наваждением, от которого я не мог отказаться. Если он пожелает, я сыграю любую нужную ему роль. Даже если у меня не окажется того, что ему требуется, я приложу все усилия, чтобы достать это.
После ужина Хайн заглянул ко мне в комнату и протянул небольшую коробочку. Стоило её открыть, как на розовом шёлке предстал вырезанный из красного рубина лебедь. Он зажмурил глаза, чуть расправил крылья и казался настолько живым, будто собирался в любой момент упорхнуть из этого багрового моря.
— Леди Яли, должно быть, понравится такой подарок?
Я кивнул. Она наверняка повесит этого лебедя над кроватью и будет любоваться им каждый день. Эта самовлюбленная женщина обожала лебедей и вечно сравнивала себя с ними, совершенно не боясь насмешек — разумеется, в присутствии посторонних она не болтала об этом попусту, скрывая свою истинную натуру.
— Отнести ей это?
— Разве плохо? — с сомнением в голосе спросил он.
— Нет, прекрасно. — Я захлопнул коробочку с подарком и протянул её обратно: — В следующем месяце поедешь со мной?
— Угу. — Он легко усмехнулся, присел рядом и протянул ко мне руку со сжатым кулаком: — Протяни ладонь.
Я послушно раскрыл руку, и на кожу тотчас легло прохладное ощущение — это была серебряная цепочка, на которой висела выточенная из чёрного камня крошечная уточка размером с большой палец.
— Обсидиан? — Подобный минерал, ценящийся дороже алмазов, я прежде видел лишь на тиаре бывшего Великого Жреца.
— Верно. На днях мне случайно попался на глаза этот камень в лавке, и я подумал, что из него получится отличная подвеска. Вспомнил, что твоя старая цепочка куда-то подевалась, вот и купил.
— Сам вырезал? — Я с удивлением посмотрел на него. Он кивнул и с ноткой гордости в голосе спросил: — Ну как техника?
Я на мгновение потерял дар речи: — Когда ты успел научиться? И те утки тоже твоих рук дело?
— Мм, еще в академии учился у одного мастера, он в этом деле знаток. — Он подцепил пальцем крошечный утиный хвостик и, знаком велев мне наклониться, надел цепочку мне на шею.
В его светло-голубых глазах мерцала гладь тихого озера, и он тихо спросил: — Нравится?
— Да. — В этот момент мне стало так тепло на душе, словно к груди прижалось что-то раскаленное — необычайно уютное ощущение.
— Но братец, я забыл спросить: почему все подарки, что ты мне даришь, — это утки? — я покрутил пальцами утенка на груди и взглянул на него.
Он на миг опешил: — Помню, в детстве ты говорил, что хочешь превратиться в утку, вот я и подумал, что они тебе нравятся…
Я говорил? Сам я уже ничего подобного не помнил, но стоило задуматься, как в памяти всмутно забрезжило смутное воспоминание —
Кажется, вскоре после того, как я попал в этот мир, изнывая от палящего летнего зноя, я, завистливо глядя на плавающих в воде птиц, обронил фразу: «Как бы мне хотелось стать уткой». Поскольку плавать я не умел, мне хотелось просто покачиваться на водной глади, спасаясь от жары…
И он запомнил это?!
Хайн…
Как мне теперь его спросить? Мне безумно хотелось узнать, что он ко мне чувствует и чего именно хочет, чтобы я мог это ему дать.
— Чего это ты замер с таким лицом? — он помахал рукой перед моими глазами. Придя в себя, я слабо улыбнулся ему.
— Хайн, — торжественно произвел я. Хотя про себя я частенько звал его по имени, вслух всегда величал братом. Это был первый раз, когда я официально обратился к нему по имени прямо при нём.
Уловив выражение моего лица, он постепенно стер улыбку с губ и пристально всмотрелся в меня: — Что такое?
Уняв волнение, я немигающим взглядом посмотрел на него и медленно вымолвил: — Пожалуйста, ответь мне честно, ты…
В дверь неожиданно постучали, и снаружи раздался голос миссис Грей: — Господин Дин, к вам посетитель.
http://bllate.org/book/31240/3808768
Готово:
