Если бы не сын, ей так и хотелось бы сбежать обратно в родительский дом.
Третий господин Лэ злился на ее слезы и причитания, словно кто-то в доме умер, а также испытывал угрызения совести из-за пропавших серебряных монет.
Мелкие серебряные монеты, спрятанные под подушкой, действительно стащил он.
Но сейчас он не мог их вернуть.
Он ходил в игорный дом.
И проиграл всё до нитки.
– Верни мне мои деньги! Верни мне мои деньги, Лэ Чжэньнань, ублюдок ты этакий! Ты...
– Хватит!
Вспылил вовсе не сам ублюдок, а Лэ Шушэн.
Его брови и глаза помрачнели от мрачной злобы, сердце переполняла горькая обида. Он ненавидел то, что родился не у госпожи Лэ, ведь он — старший внук семьи Юэ, но при этом должен терпеть голод и нищету в этом доме:
– Когда это закончится? Хотите ругаться — идите на улицу!
Людские горести и радости не похожи друг на друга.
Даже если они мать и сын, сердце сына все равно тянулось к никчемному отцу.
Слезы Линфан каплями падали на землю, оставляя мелкие влажные пятна, похожие на тающий на кончиках пальцев снег.
В то же время Лэ Цзю подняла голову, глядя на кружащийся в воздухе снег, раскрыла ладонь и тихо восхитилась:
– Какой же красивый снег.
Зима ушла, весна пришла, и помещик Лэ целый сезон притворялся в доме «больным». С приходом весны деревенские жители один за другим шли в семью Юэ с подарками и навестить больного.
Госпожа Лэ сначала била палкой, а затем помещик Лэ давал сладкий пряник — мягкое и жесткое одновременно, они усмирили целую толпу народу.
Своими языками они больше не судачили о том, что Лэ Цзю потеряла невинность, а что у них на уме — знали только они сами.
Каждый день в деревне происходило что-то новое, и в отношениях между государствами тоже.
Пережив затишье всей зимы, династия Дашэн наконец решила отправить войска против алчных до чужого добра Сижун: сам император лично выступил в поход, твердо намереваясь вернуть одиннадцать городов из двенадцати городов Чибэй, захваченных один злой сосед одиннадцать лет назад.
Как только началась война, приграничные земли закипели, молодые солдаты завопили во весь голос.
– Сотник!
Юноша возбужденно подбежал:
– Сотник, настало время совершить подвиги!
Проведя в армейском лагере несколько месяцев, Ян Пин заметно загорел, а его тело приобрело крепкую, мужественную силу.
Ян Нянь небрежно протирала свое копье с красной кистью и, услышав это, приподняла веки, и от ее поразительной воинственной жажды едва не обожгло глаза собеседнику:
– Ты прав, настало время совершать подвиги.
Когда в стране нет войн, у военных нет пути для повышения по службе.
А с началом войны возможностей предостаточно.
Она решительно поднялась на ноги:
– Возвращайся в свой отряд и без дела не слоняйся где попало.
Ян Пин громко ответил:
– Есть!
Поскольку император лично вел войска в поход, эта новость донеслась и до деревни Чанлэ, но деревенские жители отнеслись к войне без особого трепета — в конце концов, это была граница в тысячах ли отсюда, слишком далеко от них.
В лучшем случае они обменивались парой дежурных фраз с пожеланиями великой победы, что было куда менее интересным, чем обсуждать, у кого в семье снова родилась дочка или кто не может женить сына.
Трава зеленела, птицы пели, а Лэ Цзю вышла запускать воздушного змея.
Краем уха она послушала их разговоры и даже собиралась послушать еще, но, как назло, стоило той группе женщин заметить ее, как они дружно умолкли.
Даже от воров они не охраняли себя с такой бдительностью.
А пожилые люди и вовсе любили смотреть на Лэ Цзю с выражением глубокого сожаления на лицах — все из-за той же истории, они вечно считали, будто ее обидели плохие люди.
Жутко пресно и тоскливо.
Сами они не смели болтать языком попусту, чтобы Лэ Цзю не услышала, да и Лэ Цзю не любила с ними сбиваться в кучу.
Змей в виде длинноухого кролика взмыл в небо, весенний ветерок ласкал лицо. Избавившись от этих раздражающих взглядов и раздражающих людей, Лэ Цзю успокоилась и погрузилась в раздумья: началась война.
Сестрица Ян тоже отправится на поле боя.
Получит ли она ранения?
Лэ Цзю нахмурилась, думая про себя: на войне наверняка не обойтись без ранений.
Она легко прикусила нижнюю губу: только бы не повредить лицо.
Пока у нее есть то лицо, она, пожалуй, сможет гарантировать, что ее сердце не изменится, а если повредить лицо и оно вдруг станет некрасивым, что ей делать, если объявится кто-то еще красивее и начнет ее соблазнять, а она не сможет устоять?
Она ведь не хочет быть вероломной женщиной.
Лэ Цзю посмотрела в небо, и ее озарила внезапная мысль: сколь же красивым должен быть человек, чтобы превосходить красотой сестрицу Ян?
Разве от такой красоты глаза не ослепнут?
В голове роились странные мысли, и Лэ Цзю вскинула брови, озарившись сияющей улыбкой.
Вдоволь навоображавшись, она перевела взгляд на красивого воздушного змея в виде длинноухого кролика и со всей искренностью взмолилась небесам:
– Осталось меньше трех лет, пусть моя сестрица Ян вернется целой и невредимой.
Матушка вечно твердит мне у уха, что молодые госпожи, когда вырастают, все выходят замуж, но мне никто по душе не пришелся. Вчера мне приснилось, будто она носит мой замок долголетия, и от этого сердце в груди заколотилось. Небесный дедушка, просто отдай ее мне, я буду хорошо к ней относиться.
Умоляю тебя, умоляю.
Время стремительно неслось вперед под звуки непрекращающихся девичьих молитв.
Сменялись времена года, цветы распускались и опадали.
Война между Дашэн и Бэйжун не утихала. За два с половиной года решимость императора вернуть двенадцать городов Чибэй была видна невооруженным глазом. Находясь на передовой, он возвысил несчетное число способных и искусных в ратном деле полководцев.
Но если говорить о самой быстром продвижении по службе, то равных генералу Ян просто не было.
Когда в стране не было войн, Ян Нянь от силы была сотником, под началом которого находилось сто женщин-солдат.
С началом же войны, в каждой обагренной кровью и потом битве, она неизменно одерживала победы, сокрушая любых врагов и раз за разом совершая выдающиеся подвиги.
От того, что в самом начале ее появления вражеские военачальники высмеивали женщину за попытку служить в армии, и до того времени, когда при одном лишь слухе об имени великого генерала Ян они в ужасе бежали за триста ли, отступая среди ночи.
Все эти перемены произошли всего за два года.
Всего два года — и бывший сотник превратился в почитаемого всей армией великого генерала Шэньу третьего ранг, а также в самого любимого и ценимого государем военачальника.
– Великий Генерал! Ваше величество изволит вас ждет!
– Поняла.
Ян Нянь отложила лук, поправила одежду и быстрым шагом вышла из шатра.
Бэйжун долго не продержится.
Терпение императора достигло предела, и не исключено, что уже завтра Дашэн начнет решающее сражение против Бэйжун.
Это было как раз по душе Ян Нянь.
Срок в три года, о котором они договорились с молодой госпожой Лэ, тоже почти подошел к концу.
http://bllate.org/book/31443/3835135
Готово:
