Ло Чжаолинь выпалил:
— Никто тебя не бил, так почему же у тебя разбит угол рта? Не ты же сам…
Лянь Синье мгновенно побледнел.
Ло Чжаолинь замолчал.
С чего бы это ему не быть самому — реакция Лянь Синье уже всё объяснила.
В зрачках Лянь Синье промелькнул ужас, руки начали дрожать, словно у маленького зверька, которого схватили за горло.
Ло Чжаолинь крепко прижал Лянь Синье к груди, его тёплая ладонь легла на хрупкую спину парня.
Тело юноши легко дрожало в его объятиях, напоминая сорванную ветром и дождем ряску на воде.
Ло Чжаолинь невольно сжал руки крепче, чувствуя, что обнимает не человека, а высохший воздушный шар.
Его любимый юноша сдувался, из его сердца непрерывным потоком утекала жизненная сила. Он пытался прикрыть рану ладонью, крепко сжимал его в объятиях, умоляя хоть немного замедлить скорость, с которой Лянь Синье угасал.
Умоляю тебя, Лянь Синье, дай ему еще немного времени, он изо всех сил постарается починить тебя — точно так же, как склеивал тот разорванный бланк с ответами, — и попытается любовью заполнить всё, чего тебе не хватает.
Ло Чжаолинь погладил Лянь Синье по спине, его глаза, скрытые за спиной юноши, слегка покраснели, а низкий голос зазвучал с силой, способной подарить успокоение:
— Не думай о глупостях, я ничего такого не имел в виду и не собираюсь причинять тебе вред.
На мгновение Лянь Синье даже закралось подозрение, а не догадался ли тот уже обо всём.
Он не понимал, почему любые его странности ускользали от взгляда Ло Чжаолиня. Он ведь так долго всё скрывал, никто не замечал его секретов, так почему же Ло Чжаолинь вечно ловил его с поличным?
Рано или поздно Ло Чжаолинь содерет с него человеческую кожу.
Почувствовав, что Лянь Синье немного расслабился, Ло Чжаолинь погладил его по затылку, медленно разжал руки и слегка отстранился. Его голова плавным движением сместилась, скользнув возле самого уха Лянь Синье, а когда щека поравнялась с его лицом, он чуть подался вперед, и губы легко коснулись щеки юноши.
Лянь Синье почувствовал легкое онемение — что-то мягкое провело по уголку его рта и тут же исчезло.
Ло Чжаолинь с невозмутимым видом улыбнулся ему, снова коснулся пальцем уголка его рта, но на этот раз не произнес ни слова.
Он дал клятву исцелить поцелуями все раны на теле Лянь Синье, и этот раз, разумеется, не стал исключением.
Уж лучше тогда вовсе не попадаться ему на глаза, а если попался — и думать не смей о побеге.
Лянь Синье неожиданно бросило в жар. Его лицо часто пылало, но обычно это было ненормальное тепло, приносящее тревогу, ужас и бессонницу. Сейчас же жар ощущался иначе: он был уютным, хотя и вызывал легкое беспокойство, но неприятным его назвать было нельзя.
Что это сейчас было? Ему показалось? Или Ло Чжаолинь сделал это случайно?
Считается ли это поцелуем? Вряд ли, да?
В голове у Лянь Синье царил полный хаос, однако для его мозга это оказалось редкой и мимолетной передышкой.
— Ты наконец-то готов на меня посмотреть, — Ло Чжаолинь мягко обхватил ладонями лицо Лянь Синье. На его губах играла улыбка, а голос звучал так нежно, будто касающееся кожи перышко. — Мне нравится, когда ты так на меня смотришь. У тебя очень красивые глаза, смотри на меня так почаще, хорошо?
У Лянь Синье онемело всё лицо. Кожа под ладонями Ло Чжаолиня горела так, словно ее опаляло огнем; зрачки трепетали и метались — он просто не смел поднять взгляд на Ло Чжаолиня, а сердце билось в безумном ритме.
Что-то здесь не так. Ло Чжаолинь ведет себя странно: и взгляд у него странный, когда он смотрит на него, и слова странные.
Может, он болен? Ещё более ненормальный, чем он сам.
— Лянь Синье, выходи ужинать, — раздался в коридоре голос Сюй Цифан.
Лянь Синье оттолкнул Ло Чжаолиня — еще никогда прием пищи не казался ему столь желанным.
Ло Чжаолинь неторопливо последовал за ним.
Выражение лица Сюй Цифан оставалось обычным — судя по всему, она не разглядела то, что происходило в классе. Лянь Синье с облегчением выдохнул, хотя и сам толком не понимал, из-за чего так нервничал.
Передав еду, Сюй Цифан задала еще парочку вопросов:
— Какая тема была в английском сочинении? Как написал?
Тело Лянь Синье слегка напряглось. Ло Чжаолинь молча вышел вперед, отталкивая его в сторону, и вклинился в разговор:
— Тетя, честно говоря, на экзамене я сидел прямо за Лянь Синье, но ему, похоже, нездоровилось еще со вчерашнего дня. Он всё время держался за голову, и задания решал урывками, так что вряд ли все прошло успешно. Если он плохо справился, пожалуйста, не ругайте его, он ведь не со зла.
— В чем дело? Опять голова болит? — Сюй Цифан нахмурилась и потрепала Лянь Синье по макушке; в ее тоне проскользнули нотки упрека, но в то же время слышалось и беспокойство.
Ло Чжаолинь уловил неладное:
— У него часто болит голова?
— Да уж, с самого поступления в старшую школу то и дело жалуется. Я даже водила его на обследование в провинциальную больницу, но ничего не нашли. По-моему, он просто устраивает представления: то у него в груди жмет, то живот болит, еще заявляет о сердцебиении и звоне в ушах, жалуется, что все тело ломит. Мало того что столько денег на него перевели, так еще и учебе время уделяет меньше. А ведь абсолютно здоров! Мне, как учителю, отпроситься с работы такая сложность… Этот ребенок совсем не умеет жалеть мать.
Лянь Синье до боли опустил голову, теребя края пальцев и продолжая ковырять кожу до крови, даже когда она уже содралась.
Всё это — его личное дело, почему мама может так запросто рассказывать об этом чужим людям? Почему каждый раз норовит принизить его при всех? Если уж ей хочется говорить о нем гадости, нельзя ли делать это хотя бы не в его присутствии? Знает ли мама, как сильно ранят его эти слова?
Сердце Ло Чжаолиня уходило в пятки по мере того, как он слушал ее. Он прекрасно знал, насколько Лянь Синье был гордым: если бы ему не было невыносимо плохо, он бы ни за что не стал обращаться за помощью к взрослым. Он вовсе не был тем непослушным и плохим ребенком, каким его выставляла мать — напротив, он проявлял не по годам зрелое понимание!
А вот те, кто действительно эгоистичен и холоден, преспокойно живут дальше! Иначе с чего бы, по-вашему, он в прошлой жизни выбросился из окна?
Ло Чжаолинь глубоко вздохнул, нащупал сзади руку Лянь Синье и крепко сжал ее в своей ладони.
— Тетя, не нужно так говорить. Я уверен, что Синье не стал бы жаловаться просто так, ему наверняка действительно было плохо. И если в этот раз он напишет экзамен хуже, пожалуйста, не ругайте его. Для меня Лянь Синье всегда останется лучшим учеником нашей школы.
Он боялся, что родные Лянь Синье станут бить его, как классный руководитель, поэтому мог лишь снова и снова умолять его мать не корить сына.
Ему совсем не хотелось выпускать руку Лянь Синье из своей. Стоило Лянь Синье вернуться домой, как он уже не сможет его защитить. Почему он не мог всегда стоять перед ним, охраняя его всю жизнь?
http://bllate.org/book/31468/3838887
Готово:
