Чан Цянь не стал больше ничего говорить. Он уважал выбор Сяо Ханя — тот уже достаточно вырос, чтобы нести ответственность за собственные решения.
Вместо этого он перевёл разговор на Ли Чэншуана:
— Юй Сяошэнь — человек весьма достойный, не твори глупости.
Эти слова точно задели Цзян Юаньханя за живое. Окинув себя мертвецки-унылым видом, он рухнул на постель и протянул:
— Я от рождения безумен, разве можно упустить шанс и не потащить его за собой в омут?
Чан Цянь бросил на него косой взгляд и, вспомнив, как Ли Чэншуан только что стоял у входа — слегка растрёпанный, с чуть сбитым набок воротником и растрепавшимися прядями волос, — вдруг догадался о чём-то:
— Вы уже зашли так далеко?
Цзян Юаньхань подумал, что рано или поздно всё равно зайдёт, и ответил беззаботно:
— Скоро зайду.
— Скоро?
— Младший дядя-наставник такой нежный и послушный, не зайди ты сегодня в комнату, я бы уже овладел им, — с недовольством пожаловался Цзян Юаньхань, а затем принялся восторженно мечтать: — Только посмотри на его характер, на его внешность, на этот темперамент! Тьфу, геомантия этой Секты Сюаньцзянь и правда питает людей. Что это? Это же чистейшей воды нежная праведная сектантская душа, мастер меча! Он…
— Хватит, — бесстрастно оборвал его Чан Цянь и отпил чаю. — Неудивительно, что его старшая соратница хочет тебя прикончить.
Цзян Юаньхань фыркнул, отвернулся и ещё долго бормотал что-то себе под нос, пока наконец не произнес:
— Я начинаю понимать отца. Праведные мастера меча действительно хороши, невыразимо хороши. Как жаль.
И впрямь было жаль. Цзян Юаньхань не собирался становиться спутником жизни Младшего дяди-наставника и не мог оставаться с ним рядом долго. Ему даже приходилось опираться на чужие чувства, чтобы культивировать тайную технику и исцелить своё тело. Время текло быстро, и тратить впустую не хотелось даже мгновения искренней страсти.
— Обуздай свои порывы, — предостерёг Чан Цянь. — И что теперь, Ли Чэншуан? Не будь легкомысленным и бездушным, не калечь человеку судьбу.
Знай Чан Цянь, что в будущем их Сяо Ханя прижмут к кровати, заставят вертеться так и эдак и как следует поколотят, он ни за что не произнёс бы подобных слов.
В Мире Демонов испокон веков не любили легкомысленных и жестокосердных людей. К тому же его двоюродный брат отличался невероятным своенравием, поэтому Чан Цянь и напомнил ему дорожить тем, кто рядом.
Цзян Юаньхань на автопилоте ответил:
— Разве я могу быть легкомысленным? Я бы и рад относиться к нему хорошо, да не знаю с какой стороны подступиться.
С этими словами он снова улыбнулся и полушутя-полусерьёзно добавил:
— Когда закончу дела, вернусь за ним. Возьму силой, запру в Мире Демонов — независимо от того, согласна ли его Секта Сюаньцзянь.
— Для этого нужно его собственное согласие.
И то верно, Младший дядя-наставник должен согласиться сам.
Цзян Юаньхань чувствовал, что от выпитого чая его голова прояснилась. Надежды было мало: Ли Чэншуан — луна на недосягаемом небесном своде, чистый и непорочный, прозрачный и холодный, как иней. Разве легко оказаться с ним вместе?
Однако Цзян Юаньхань вовсе не собирался сдаваться, просто спрятал эти слова глубоко в сердце. Нем подумав, он между делом поинтересовался:
— Как там дела у Тетушки Цин Линь?
— А как они могут быть, — отозвался Чан Цянь. — Судя по вестям за последние дни, состояние Истинного Владыки Цинлуна снова ухудшилось. Она… Впрочем, не тебе об этом тревожиться. Пилюльная Печь Четырех Символов в Мире Демонов сдерживает культивацию тех, кто находится на вершине могущества, и в то же время вечно охраняет мир и покой в наших землях. Провести тысячи лет вот так — не видя солнечного света и не продвигаясь в культивации ни на йоту, — с неё уже хватит.
Цзян Юаньхань интуитивно чувствовал, что дело не только в этом. Поразмыслив немного, он произнес:
— Тетушка Цин Линь рассудительна и стойка, у меня такое чувство, что тут кроется ещё какая-то причина. Но мне бы сначала со своими делами разобраться — сам еле держусь на ногах, куда уж лезть в чужие великие дела.
Он потянулся и, сгораючи от нетерпения в ожидании Младшего дяди-наставника и едва не срываясь с места, чтобы открыть дверь, посмотрел на выход с горящими глазами. При этом он не забыл предупредить Чан Цяня:
— Притворись, будто мы незнакомы, и ты меня не узнал. Мои дела довольно щекотливы, умоляю, не говори ему ничего.
Чан Цянь почувствовал себя крайне озадаченным и с каменным лицом бросил:
— Понял.
***
Тело Цзян Юаньханя за несколько дней отдыха почти полностью восстановилось.
Чан Цянь привёл их обоих в Обитель Десяти Тысяч Снежных Цветов. Здешние снежные пейзажи поражали воображение, а духовная энергия Неба и Земли бурлила ключом — не зря это место звали настоящей обителью бессмертных. Но у самого Чан Цяня дел было невпроворот, и сразу после того, как Цзян Юаньхань исцелился, он временно покинул эти края.
Неизвестно почему, но Цзян Юаньханю казалось, что стоило старшему кузену уйти, как напряжение Младшего дяди-наставника заметно ослабло, и дразнить его стало ещё интереснее.
Обитель Десяти Тысяч Снежных Цветов была личным владением Повелителя Демонов Чана, и посторонние сюда обычно не совались. За окном раскинулся сливовый сад, ветки которого источали тонкий аромат, а побеги пробивались сквозь оконные щели прямо в комнату. То были снежные сливы — ослепительно-белые, режущие глаза.
Цзян Юаньхань срезал несколько веточек и поставил на стол. Младший дядя-наставник, заметив это краем глаза, пока смазывал ему раны, опустил голову и тихо произнёс:
— Мимолётные радости не сравнятся с долгой жизнью.
Раны на теле Маленькой Лисички уже давно не доставляли хлопот, но из-за осторожности Младшего дяди-наставника сегодняшняя процедура была последней. Уставившись на пальцы Ли Чэншуана, Цзян Юаньхань начал исподволь подталкивать его к нужным мыслям:
— Видишь цветок — срывай его, не раздумывая.
Движения Ли Чэншуана замерли. Он понял, к чему клонит собеседник.
— Раз Младший дядя-наставник согласен сближаться со мной, значит, я не вызываю у него полного отвращения, — набравшись смелости, продолжил Цзян Юаньхань. — Почему бы тебе не отбросить оковы и не избавиться от сомнений?
Ли Чэншуан молча смотрел на него. Ладонь, касавшаяся чужого тела, сжалась, а подушечки пальцев медленно заскользили вдоль линии костей — так бережно, словно он прикасался к хрупкой мыльной пене.
— Когда я вижу тебя, во мне всё переворачивается, — лицо Цзян Юаньханя пылало. — Сначала я хотел лишь заставить тебя полюбить меня, а если бы ты упрямился, нашлись бы и другие способы принуждения. Но теперь я хочу, чтобы ты полюбил меня по собственной воле и прожил со мной хорошую жизнь…
— А потом? — внезапно спросил Ли Чэншуан. — Ты — словно синяя птица на краю небес, рано или поздно улетишь. Я для тебя… всего лишь игрушка?
Цзян Юаньхань остолбенел. Он не ожидал, что у Младшего дяди-наставника возникнут такие мысли, но возразить ему было нечего: с самого начала он не мог пообещетать долгих отношений. Кровавая бездна — людям вроде Младшего дяди-наставника не стоило туда ступать, а он сам уже увяз по самые уши, и пути назад не было.
— Нет, не игрушка, — отрезал он, а подумав как следует, неуверенно добавил: — Ты — сокровище, которое я нашёл случайно.
Ли Чэншуан посмотрел на него, в его взгляде мелькнуло что-то живое — казалось, он хотел высказаться, но промолчал.
— Я — человек, чья чистота давно выжжена дотла, — Цзян Юаньхань и сам не понимал, к чему клонит, в голове вихрем крутились бессвязные мысли. — У меня острые зубы, острые когти, тяжелая ци убийства, я капризен, творю безумства и не знаю меры. Мне предстоит столько дел, я не смогу сопровождать тебя. Выходит, требуя, чтобы ты остался со мной, я и вправду поступаю ужасно своенравно и лишь доставляю тебе хлопоты…
На этом его слова оборвались, потому что собеседник перехватил его руку и продолжил смазывать раны. Младший дядя-наставник потупил взор, его красивое лицо казалось слегка отстранённым и холодным. Цзян Юаньхань загляделся и забыл, что собирался сказать дальше, пока внезапно не услышал:
— Ну хорошо.
Хорошо? Что хорошо?.. Что я вообще сказал, на что ты согласился?!
Сердце Цзян Юаньханя бешено заколотилось, он ошеломленно уставился на него. Сглотнув подступивший к горлу ком, он отчаянно подумал: что бы тот ни имел в виду под согласием, отступать уже поздно!
Потому что он человек неразумный. А детям не обязательно вести себя благоразумно.
Пальцы Младшего дяди-наставника, обрабатывавшие рану, казалось, сами полыхали огнем. Цзян Юаньхань резко выдернул руку, вцепился в чужой рукав и, не сводя с него глаз, выдохнул:
— Тогда я… тогда…
Слова кончились, и он решил больше не говорить ничего: просто набросился и заключил его в объятия, ластясь и требуя поцелуев точь-в-точь как избалованный ребёнок, не признающий никаких правил.
Ли Чэншуан, не выдержав этого натиска, склонил голову и мягко коснулся губами его губ. И тут же почувствовал, как талия в его ладони мгновенно обмякла — словно все шипы и колючки этого парня вмиг растворились в его объятиях.
Он чувствовал себя безумцем, идущим напролом во тьму: прекрасно зная, что впереди нет ни луча света, он всё равно шагал вперёд со страшной, слепой решимостью. И хуже всего было то, что он отчётливо сознавал, до чего же это слепо, импульсивно и безрассудно.
Забыть страсти на пути Высшего Тао — как смеет тот, кто ступил на этот путь, питать привязанности и отдавать кому-то сердце?
Цзян Юаньхань, упиваясь сладким поцелуем, затаился в чужих объятиях, приходя в себя, и вдруг с изумлением осознал, что страсть из круговорота любви и ненависти, радости и скорби успела собраться воедино прямо в это мгновение. Мысленно прокрутив тайную технику и убедившись в этом наверняка, он с лёгким шоком посмотрел на Младшего дядю-наставника.
Выражение лица Ли Чэншуана не изменилось — казалось, влились ли в него эти чувства или нет, не имело ни малейшего значения.
Если бы не влияние тайной техники, Цзян Юаньхань и впрямь решил бы, что в том ни капли не переменилось. Желая продолжить подвиги, подобающие истинному бесстрашному герою, он уже собрался претворить в жизнь сцены из запретных свитков, как вдруг висевший при нём на поясе приказной жетон ярко вспыхнул.
Ли Чэншуан поднял жетон и уловил переданную весть — источник находился не в Секте Сюаньцзянь, а в Павильоне Забытой Пыли.
Павильон Забытой Пыли был не сектантской обителью, а местом вроде нейтрального перекрёстка. Адепты праведного пути часто собирались там для обсуждения важных дел, и ходили слухи, за этим стояла какая-то влиятельная фигура. Хозяина павильона звали Цзинь Вэньшу, он славился учтивостью и мягким нравом, от которого у каждого на душе становилось тепло и легко.
Эта весть предназначалась великим героям Мира Совершенствования: Ли Чэншуана призывали прибыть туда для обсуждения стратегии противостояния Расе Демонов.
При виде вспыхнувших иероглифов Павильон Забытой Пыли в сердце Цзян Юаньханя ёкнуло. Он прижался ближе к груди Младшего дяди-наставника и невинным тоном осведомился:
— Что там?
— Должно быть, нашли способ противостоять Расе Демонов, — ответил Ли Чэншуан. — Ты пойдёшь?
Цзян Юаньхань облизнул губы. Вспомнив лицо хозяина Павильона Забытой Пыли, он подавил вспышку убийственного намерения и игриво протянул:
— Конечно пойду! Я ещё намерен поцеловать тебя на глазах у всех этих людей, предаваться с тобой тайной страсти прямо под носами у лучших героев праведного пути… Ммм… Ах…
Его внезапно прижали к столу. Периферическим зрением он успел заметить заиндевевшие ветки снежной сливы у самого края. Но сейчас ему было не до того: он тонул в мягких и глубоких поцелуях Младшего дяди-наставника, и это наслаждение отдавалось в каждой клеточке кожи, заставляя кожу покрываться мурашками, а суставы — терять твердость.
Его сердце колотилось как безумное, самообладание трещало по швам. Тюкаясь носом в уголок губ Юй Сяошэня, он капризно прошептал:
— …Слушай, я уже того… твердый.
Сразу после этого его талию крепко обхватила рука.
Цзян Юаньхань широко раскрыл глаза, собираясь уже полностью отдаться воображению ради грядущих утех, как вдруг заметил, что чужая ладонь чересчур холодна — прикосновение отдавало чем-то неправильным. В голове громыхнуло: с каких это пор так водится, неужели даже любимый Младший дядя-наставник может так калечить его сокровище?
Тело отреагировало быстрее мысли. Маленькая Лисичка поспешно отпрянула назад, но пальцы преследователя тут же цепко перехватили его за щиколотку, обвившись вокруг неё со скользкой проворством змеи.
— …Мла… Младший дядя-наставник, — Цзян Юаньхань уже не вывозил происходящего; в этот момент он снова почувствовал себя беспомощным ребёнком, а его голос задрожал на конце фразы: — От тебя веет таким холодом, мне… как-то не по себе…
Ладонь Ли Чэншуана сжимала его лодыжку. Кожа на этом участке была молочно-белой, проступали чёткие контуры костей, а сама нога казалась донельзя тонкой, почти по-детски хрупкой. Но от неё исходило приятное тепло, от которого не хотелось размыкать пальцев.
Цзян Юаньхань резко выдернул ногу и уставился на него. Собеседник, похоже, только что пришёл в себя, и во взгляде его сквозило лёгкое извинение.
В ту же секунду ему показалось, что перед ним сидит вовсе не отрешенный от мира адепт Тао, а некое… демоническое создание.
Эта мысль мелькнула и тут же растаяла — он принял её за побочный эффект пробуждающейся в Младшем дяде-наставнике страсти и вожделения, после чего успокоился и позволил поднять себя со стола, словно безвольного, избалованного кота.
— Прости, — рука Ли Чэншуана скользнула с затылка вниз по позвоночнику. — Мои руки слишком холодные.
Спрятав одну руку за спину, он склонился и поцелуем коснулся макушки Цзян Юаньханя. Змеиные зрачки, на миг сузившиеся в тонкие вертикальные щели, наконец медленно расширились, возвращаясь в привычное состояние.
http://bllate.org/book/31500/3843480
Готово:
