Павильон Забытой Пыли возвышался на вершине крутой горы, и добраться туда можно было лишь на пролетающих мимо птицах.
Цзян Юаньхань пришёл сюда не впервые. Если быть точным, это безмятежное и чистое место некогда было завалено горами трупов и залито реками крови. Оно стало ярчайшей, донельзя жуткой страницей в древней кровавой славе Повелителя Демонов Ханьюаня. Он до сих пор помнил прикосновение и тепло лезвия, рассекающего плоть — это заставляло его трепетать, возбуждаться и кровь в жилах закипать.
Теперь же он в маске цеплялся за незапятнанный рукав Младшего дяди-наставника, всем своим видом изображая невинность.
Вокруг собралось немало выдающихся учеников праведного пути: одни представляли свои секты, другие прибыли в качестве независимых лиц. Цзинь Вэньшу, глава Павильона Забытой Пыли, одетый в синие одежды, с мягким выражением лица перелистывал список в руке и миролюбиво произнёс:
— Прошу прощения за беспокойство. Всё произошло внезапно, поэтому нам и пришлось созвать заклинателей из окрестных земель.
Он продолжил:
— Два дня назад я получил донесение изнутри. Истинный Владыка Сюаньу из Расы Демонов, Сюань Шуан, после гибели не рассеялся, а переродился в первоначальном состоянии, то есть превратился в яйцо Сюаньу. Даос Линлу из Расы Демонов как раз собирается сопроводить это яйцо Сюаньу в Сто Тысяч Гор.
— Сто Тысяч Гор издавна были землями Расы Демонов, — произнесла молодая заклинательница. — Сюань Шуан творил бесчисленные злодеяния, и смерть его не искупит! Но раз Пилюльная Печь Четырех Символов теперь утрачена, он всё же оставил после себя столь пагубное отродье. Если позволить ему воскреснуть, разве не окажется напрасной та облава, которую мы устроили много лет назад?!
— Верно, — подхватил кто-то. — В те годы Повелитель Демонов Ханьюань застрял в Башне Пэнлай, и только поэтому нам удалось застать Истинного Владыку Сюаньу в одиночестве и уничтожить его. Если бы все эти годы Сюань Шуан единолично не удерживал Расу Демонов, разве смогли бы те безмозглые мелкие демоны на равных соперничать с Миром Совершенствования?!
Слушая, как они упоминают его с таким отвращением и в то же время злорадным облегчением, Цзян Юаньхань почувствовал легкое раздражение и, опустив голову, стал теребить темляк на Мече Пихань Младшего дяди-наставника.
— Хм, — усмехнулся сидевший неподалеку юноша в черном плаще. — Красноречивы все до единого. Даос Линлу — личный ученик Истинного Владыки Цинлун, а его сила едва ли уступает силе Повелителя Демонов Чана из Мира Демонов. Кто из вас посмеет бросить ему вызов?
Все погрузились в молчание, невольно вспоминая боевые заслуги даоса Линлу. Его звали Чу, а большего никто не знал. С чертами лица, в которых женская мягкость сочеталась с мужской, он был личным учеником Истинного Владыки Цинлун и второй по значимости фигурой в нынешнем Мире Демонов. Число отнятых им жизней не поддавалось исчислению, а кровавых долгов было не счесть. И хотя его величали даосом Линлу, называть его Владыкой демонов Чу подходило куда больше.
— В конце концов, — раздался голос недавней заклинательницы, — Пилюльная Печь Четырех Символов утрачена, и больше не появится на свет ни один священный зверь. Стоит нам уничтожить яйцо Сюаньу, и у их Расы Демонов останется лишь неуловимый Цинлун, чей хвост виден, а головы не сыскать?
Пилюльная Печь Четырех Символов была сокровищем, взращивающим священных зверей Расы Демонов. Пока она существовала, каждый павший Истинный Владыка Расы Демонов превращался в жемчужину и заново рождался, вновь попадая в печь. Но именно поэтому, хотя сила истинных владык демонов росла стремительно, до конца своих дней они оставались заперты на вершине Сферы Пустоты, не имея возможности продвинуться ни на шаг.
Единственным исключением, преодолевшим это препятствие, была Истинный Владыка Цинлун, тысячелетиями оберегавшая Расу Демонов и Пилюльную Печь Четырех Символов. Непредсказуемым образом она осквернила печь, обратив священный артефакт в собственное орудие и перешагнув грань Полушага до Золотого Бессмертного, — и одновременно лишила остальных истинных владык демонов способности к бесконечному перерождению.
Упадок и процветание сменяют друг друга, меняясь самым непредсказуемым образом.
Сидевший в синих одеждах заклинатель всё так же держал в руках том и долго перелистывал страницы. Заметив, что споры утихли, Цзинь Вэньшу заговорил:
— Я понимаю намерения каждого из вас. Однако это известие требует проверки и уточнений. Каким именно путем даос Линлу решит сопровождать сей предмет, пока неизвестно, и Павильону Забытой Пыли требуется время на разведку.
Сказав это, он словно невзначай перевёл взгляд и мягко произнёс:
— Юй Сяошэнь?
Ли Чэншуан сохранял невозмутимость:
— Даодруг.
— Секта Сюаньцзянь годами охраняет Остров Возвращения, внеся бесчисленный вклад. В этот раз Юй Сяошэню не стоит участвовать, — с благожелательной улыбкой убеждал Цзинь Вэньшу. — Ты — ученик, на которого Секта Сюаньцзянь возлагает огромные надежды, и мне не следовало бы звать тебя, но…
Он не договорил, как остальные заклинатели вокруг словно очнулись от оцепенения и разом устремили взоры на главу списка Десяти выдающихся талантов, на этого одареннейшего гения грядущего тысячелетия.
В этот момент трудно было сказать, чьё сердце болело за простолюдинов, а чьё — алкало ли личной выгоды.
— Верно, — хлопнул себя по колену заклинатель в черном. — Раз здесь Ли Чэншуан, с какой стати нам выходить вперёд? Пусть даос Линлу и силен, но разве мало Юй Сяошэню доводилось побеждать превосходящего противника? Он — самый подходящий кандидат.
Кто-то поспешно поддакнул:
— Именно так! Секта Сюаньцзянь столько сделала для Мира Совершенствования, полагаю, даос Ли не откажется. Большему мастеру — больше забот, разве у нас есть возможность проявить себя…
Одна фраза цеплялась за другую, за ними следовала тысяча новых. Казалось, все уже радостно пришли к единому решению — вовсе не интересуясь волей самого́ виновника.
Людям свойственно считать, будто кто-то от рождения обязан жертвовать собой и рисковать ради их никчемных жизней, будто Ли Чэншуан по природе своей должен быть столь высок морально и обязан дорожить выпавшим шансом покрасоваться.
Они привыкли. Привыкли к ощущению, что при любой опасности вперёд выдвигается кто-то более благородный. Линсяо Сяньцзун, ради простого люда едва не превратившийся в калеку тысячелетия назад, Бодхисатва Цзяньхуэй, чья жизнь растворилась в ледяных водах Реки Подземного Мира ради спасения злых духов… Звучит поистине трогательно, совсем как сегодняшний Ли Чэншуан.
Однако этим людям не позволили «проникнуться трогательностью».
— Не пойдет.
Звонкий и приятный голос с насмешкой ответил за Юй Сяошэня.
Цзян Юаньхань, продолжая опущенным взглядом теребить темляк на мече Младшего дяди-наставника, ни капли не смутился всеобщего внимания. Одной рукой он прижался к плечу Ли Чэншуана, излучая некое успокаивающее тепло.
— Я не могу расстаться с Младшим дядей-наставником, — с чистыми глазами соврал он. — Как можно позволить ему отправляться в столь опасное место? К тому же вы…
Он поднял голову и бросил взгляд на благопристойных заклинателей праведного пути напротив:
— С чего это вы так запросто решаете за Юй Сяошэня?
Вокруг воцарилась тишина. Спустя мгновение кто-то тихо усмехнулся:
— Разве это не то, что он должен сделать?
Цзян Юаньхань сжал пальцы так, что суставы хрустнули. Скользнув взглядом по лицу говорившего, он насмешливо бросил:
— Ли Чэншуан тебе отец? Что он должен отвечать за твою бездарность?
Не дожидаясь ответа, Цзян Юаньхань наступал шаг за шагом, оводя взглядом собравшихся, а голос его источал издевку и злобу.
— Каждый из вас — я говорю о каждом — не имеет мужества взять ответственность на себя, вы умеете лишь перекладывать вину да искать отговорки. Предельно трусливы и ничтожны. Перекладываете собственные надежды на других, даже не проявя уважения, а действуя вот так отвратительно, словно шантажируя… Разве это место забвения пыли? Разве это не сборище монстров в человеческих шкурах, пожирающих людей?
— Ты! — кто-то в ярости хлопнул по столу, но, заметив протянутую руку Ли Чэншуана, осёкся на полуслове.
Ли Чэншуан сидел безмолвный и безмятежный, внешне не выражая никакого мнения. Однако меч в его ножнах подался на полдюйма, и между оплетенными демоническими узорами клинками заструилась пугающая, зловещая острота. Это вовсе не походило на привычный всем образ Юй Сяошэня — от него веяло крайней степенью опасности и ужаса.
Его точеные пальцы постукивали по столешнице, двигаясь бесшумно. Но взгляд был холоден и глубок, как бездна, — казалось, вздумай кто-то донимать сидевшего рядом парня, он тут же обнажит меч и обагрит кровью всю землю.
Тот самый ученик, что в гневе ударил по столу, словно лишился дыхания и рухнул обратно в кресло.
— Разве я хоть в чем-то неправ? — Цзян Юаньхань нашел это забавным. Лениво вращая запястье, он чувствовал, как желание пустить в ход кулаки подступило к самому горлу. — Мусор есть мусор, да к тому же еще ползающий в надежде выпросить чужую жалость. Вы даже до мусора не дотягиваете, в лучшем случае — стайка тварей со скудными крупицами культивации. Ягнята преклоняют колени, вскармливая матерей, вороны возвращают долг старшим — даже звери способны на благодарность, а употреблять это слово по отношению к вам — лишь оскорблять живых существ.
Наконец кто-то не выдержал: ни один именитый ученик праведного пути не стерпел бы подобных оскорблений. Пусть их старших здесь не было, и никто не был уверен в победе над Юй Сяошэнем, но стерпеть такое оскорбление лицом к лицу было выше сил.
Вспыльчивый ученик в красных одеждах резко вскочил, и порожденное ци техники заклинания пламя устремилось прямо в лицо Цзян Юаньханю. Но молодой человек в маске лишь скучающе раскрыл ладонь —
Пылающий огонь был полностью поглощен невидимой силой и с дикой мощью отброшен назад. Застигнутый врасплох заклинатель со всего маху врезался в оконную колонну, извергнув полный рот крови, и сполз на пол.
Вокруг воцарилась гробовая тишина. Соратники ученика в красном дружно вскочили на ноги, собираясь броситься в атаку, как вдруг Меч Пихань издал звонкий напев и со стуком вонзился в пол. Густая волна ци меча пронеслась во все стороны, вмиг прижав всех поднявшихся к местам и заставив замереть с остекленевшим видом, не в силах пошевелиться.
Цзян Юаньхань скучающе подул на ладонь, обернулся к Младшему дяде-наставнику и взглядом передал вопрос: «Почему ты не позволил мне проучить их посильнее?»
Опасаясь, как бы тот не замахал мечом слишком надолго и не выдал ауру демонического культиватора, навлекая на себя месть закоснелых старейшин, Ли Чэншуан похлопал себя по колену, призывая его подойти. Цзян Юаньхань же нарочно сделал вид, что истолковал жест по-своему, и до крайности бесцеремонно уселся ему на колени, ухватив Младшего дядю-наставника за воротник и сладко чмокнув в щеку.
В этот момент не только сидевшие в зале ученики, но даже наблюдавшие за совещанием Павильона Забытой Пыли старейшины сект издали единый судорожный вздох.
…Какая вопиющая дерзость. С чего бы Юй Сяошэню заводить столь бесстыдного спутника.
Однако они верили в нравственность Ли Чэншуана, а значит, понимали: это вовсе не наложник и не сосуд для слива страстей, а истинный спутник жизни. Ли Чэншуан был человеком настолько чистым, что даже само его дыхание несло ароматом снега и льда.
Младший дядя-наставник, застигнутый врасплох столь внезапным порывом, перехватил чужую руку и принялся гладить её, словно успокаивая капризного ребенка, пока Цзян Юаньхань наконец не угомонился.
Обстановка стояла настолько натянутая, что можно было расслышать чужое дыхание. В наступившей спешке лишь одна женщина-целительница в фиолетовых одеждах осмотрела раны извергнувшего кровь ученика, убедилась, что угрозы жизни нет, и потеряла к нему интерес.
Никто больше не смел раскрыть рта. Все понимали: Ли Чэншуан, пожалуй, может закрыть глаза и не станет сводить счетов, а вот носящий маску демон у него на коленях до умопомрачения язвителен и, судя по всему, спать и видеть во сне желал перерезать всю эту комнату праведных заклинателей.
Посреди абсолютной тишины раздавалось лишь шуршание переворачиваемых страниц наверху. Цзинь Вэньшу поднял голову и, казалось, только сейчас заметив происходящее, слегка прищурился. Долго и с сомнительным выражением вглядываясь в Цзян Юаньханя, он наконец мягко произнес:
— Молодежь горяча, слова их порой излишне резки. Разве можно силой навязывать подобные поручения, да к тому же когда у даодруга Ли есть столь живой и непосредственный спутник, о котором нужно заботиться?
Живой и непосредственный? Цзян Юаньхань сдержался, чтобы не выругаться. Цзинь Вэньшу за столько лет ничуть не изменился: чернее туши в душе, при встрече с людьми говорит по-человечески, при встрече с демонами — на языке демонов.
— Время еще есть, обсудим всё обстоятельно, — с улыбкой проговорил Цзинь Вэньшу. — Репутация и положение Юй Сяошэня ничуть не пострадают из-за этого дела.
Его слова послужили искрой, в мгновение ока воспламенившей пламя в сердцах оскорбленных заклинателей.
http://bllate.org/book/31500/3843481
Готово:
