Готовый перевод A World of Cool Scenery / Мир в прохладной дымке: Тюремный роман: Глава 17

(Ctrl + влево) Предыдущая глава   |    Оглавление    |   Следующая глава (Ctrl + вправо)

Но всё же это маленькое камешко породило едва заметную рябь.

В третий пятничный вечер после тех событий Чжоу Чэн взбунтовался. В самом буквальном смысле: я впервые понял, насколько точно может применяться это слово.

Стоял типичный весенний вечер. Температура была ни холодной, ни жаркой, а легкий ветерок пробивался сквозь щели плохо герметизированного окна — прохладный и бодрящий. Луна светила ярко, так что, несмотря на отбой, в Семнадцатой камере царило какое-то особенное сияние.

Я лежал на боку, натянув одеяло до груди и вытащив наружу руку, которая покоилась поверх него. Мне нравилась эта поза. Если станет еще жарче, можно будет высунуть ногу и закинуть ее на одеяло — одновременно дерзко и круто. Я молил, чтобы лето приходило не так быстро, потому что тогда Семнадцатая камера превратится в настоящую пароварку, а это просто смерть; я думал о том, что, стиснув зубы, уже отбыл шестую часть своего срока; я размышлял, не заявиться ли завтра на площадку и не покрутиться ли там, заодно укрепляя классовую солидарность с Хуахуа; я подсчитывал, что с момента последнего визита старика прошло уже четыре месяца, и он действительно перестал навещать меня, раз уж сказал...

Я передумал о тысяче вещей с севера до юга, чтобы дождаться, пока всё стихнет, и благополучно отправиться играть в шахматы с богом снов Чжоу-гуном. Но человек предполагает, а небо располагает: прошло уже больше получаса после отбоя, а эта парочка на другой койке всё никак не могла разобраться.

В обычное время в этот момент уже раздавались размеренные, ритмичные удары сваезабивной машины, после чего в какой-то момент Цзинь Дафу издавал приглушенный стон под скрипучие жалобы железной койки, за которым следовал долгий, облегченный вздох. А такие бедняги, как я, вынужденные за этим наблюдать, могли следом шумно выдохнуть, повернуться на другой бок и заснуть.

Но сегодня было иначе. Очень иначе.

Трение кожи сменилось трением одежды, трение одежды — возней и рукопашшиной. Железный каркас кровати больше не скрипел, а грохотал и лязгал, и время от времени это сопровождалось низкими ругательствами Цзинь Дафу.

Ждать летящего ботинка собирался не я один, так что Жун Кай взбесился:

— Вы двое собираетесь уже или нет?! Если да — давай быстрее, а нет — спите!

Этот окрик возымел некоторое действие, и та кровать тут же затихла.

Я впервые встал на сторону Сяо Фэнцзы:

— Большой Цзинь, мы тут все умотались за день. Хочешь сменить репертуар — давай завтра или послезавтра, а?

Хуахуа ничего не ответил, лишь тяжело ворочнулся на матрасе.

Цзинь Дафу, видимо, сообразив, что мы все не спим, перестал сдерживаться и рявкнул:

— Чжоу Чэн, какого хрена ты творишь?!

Я замер: это что еще за представление?

— Ничего. Просто больше не хочу, — по-прежнему ровным, обычным тоном ответил тот, только голос немного охрип. — Если тебе больше нравится на верхней полке, я слезу вниз.

Как добросовестный любитель поглазеть на чужие неприятности, разве мог я оставаться в стороне? Я тут же перевернулся на другой бок, пытаясь разглядеть их двоих. Раньше они всегда кувыркались на нижней полке по одной простой причине — так устойчивее. Но сегодня все было иначе: в смутном лунном свете нижняя полка Цзинь Дафу пустовала, а подняв взгляд выше...

Грох!

Мне даже не дали толком всмотреться: Чжоу Чэн вот так просто, солдатиком, рухнул с верхней полки, издав глухой, тяжелый стук.

Я перепугался до полусмерти, подорвался с кровати, забыв даже про тапочки, в три прыжка подскочил к Чжоу Чэну, но, присев на корточки, не смел к нему прикоснуться, смертельно боясь сделать только хуже. Оставалось лишь трястись всем нутром и выдать:

— Ты в порядке? Живой — вставай, не пугай меня так.

Никакого ответа.

Долгожданная тишина, о которой мы так мечтали, наконец наступила, но мне казалось, что я сейчас сорвусь.

— Жить будет, — наконец подал голос тот, кто пластом лежал на полу, и, с трудом перевернувшись на спину, слабо мне улыбнулся: — Просто кости отбил, дай прийти в себя.

Я плюхнулся задом на пол, а накатившее после сильнейшего напряжения расслабление напомнило слабость после тяжелой простуды.

— Фэн Илу, у тебя вообще есть мозги? — раздался ленивый голос Жун Кая вместе с зевком. — Кровать высотой от силы метр семьдесят, да еще он падал боком, сначала приземлившись на руку. Какой там мог быть удар? Ну максимум сломает кость, как этот немой. Ты правда думал, что прискачешь сюда и сможешь забрать труп?

У меня зачесались зубы от злости, и только я собрался ответить, как услышал, как Цзинь Дафу над моей головой скрежещет зубами:

— Чжоу Чэн, ну ты даешь.

Валявшийся на полу парень по-прежнему улыбался. Заметив, что я смотрю на него, он медленно моргнул — невероятно соблазнительно.

Цзинь Дафу и Чжоу Чэн уже почти месяц не занимались этим. По идее, их интимные дела мало касались остальных, к тому же по выходным можно было выспаться. Но назло всем, если посмотреть на Семнадцатую камеру, самым нормальным оказался как раз Чжоу Чэн, а вся наша честнáя компания, черт побери, свихнулась вслед за Цзинь Дафу. Всё выглядело так, будто привычную обстановку и уклады внезапно разрушили, и теперь за что ни возьмись — руки не сгибаются, ноги не слушаются.

Если привести самый простой пример: раньше я вечно шутил и называл Чжоу Чэна женой Большого Цзиня, а теперь каждый раз, когда я собирался это ляпнуть, приходилось намертво проглатывать слова — несколько раз я едва не захлебнулся собственной слюной. Сяо Фэнцзы тоже — впервые в жизни — вел себя тихо, после того как по своей безмозглости затронул щекотливую тему и огреб от Большого Цзиня. Хуахуа вроде бы выглядел как прежде, но если присмотреться, станет заметно: если раньше он еще мог обмениваться с Чжоу Чэном жестами или взглядами, то теперь держался от него за километр. Но больнее всего было Большому Цзиню. Злиться на Чжоу Чэна — это всё равно что бить кулаком по вате: ни звука в ответ. А когда тот в хорошем настроении одаривал тебя едва заметной улыбкой — внутренние травмы и кровавая рвота казались меньшим из зол, так можно было и впрямь заживо сгореть от злости.

Сяо Фэнцзы называл это массовой сексуальной неудовлетворенностью, которая при дальнейшем развитии грозила перерасти в массовую манию. Он изрек это пасмурным воскресным днем, когда, поиграв немного в баскетбол, заскучал и прибежал поделиться со мной плодами своих двухдневных размышлений. В то же время в юго-западном углу спортивной площадки Чжоу Чэн прислонился к турнику и мило болтал с каким-то смазливым пареньком из Третьего блока, который попал сюда совсем недавно.

Издалека это выглядело крайне гармонично.

Чего и следовало ожидать, Чжоу Чэн определенно был самым непобедимым парнем во всей Семнадцатой камере. Я даже начал жалеть, что сунулся в воровское ремесло — моя жизнь изначально должна была пролегать по широкой дороге гаданий на хрустальном шаре.

Продолжающееся атмосферное давление достигло критической точки после того, как Чжоу Чэн украл поцелуй со щеки того парнишки из Третьего блока.

В тот день был четверг. После просмотра вечерних новостей Семнадцатая камера в полном составе, вопреки всяким привычкам, не вернулась в жилые помещения, а осталась в комнате отдыха, заставив соседей из других камер удивленно коситься и перешептываться: что это за ветер сегодня дует, неужели у вас в комнате завелись крысы? Никто не отвечал. Чжоу Чэн со своим новым возлюбленным шептался по углам, Сяо Фэнцзы присел под телевизором, размышляя о разнице между жидкокристаллическими и электронно-лучевыми трубками, Хуахуа с каменным лицом старательно продолжал пялиться в телевизор на программу «Восточный экспресс», а Цзинь Дафу застыл по диагонали от Чжоу Чэна и его пассии, глядя оттуда издалека, пока на дне его глаз медленно зарождался шторм.

Мне безумно хотелось объяснить соседям, что у нас завелись не крысы, а эмоциональный вирус под названием «вынос мозга». Этот вирус не имел ни цвета, ни запаха и передавался через воздух, слюну, взгляды и звуки. У зараженных наблюдалось всё: от легкой тревоги и паники до вспышек склонности к насилию. Что думали по этому поводу Хуахуа и Сяо Фэнцзы, я не знал, но лично я остался в камере вместо того, чтобы воспользоваться возможностью посидеть в одиночестве, исключительно ради одного. На случай, если Цзинь Дафу не сдержится и решит добавить к своему сроку еще десяток лет, я собирался броситься вперед и с помощью своих жалких силенок предотвратить или отсрочить трагедию.

С таким уровнем благородства мне хотелось отвесить себе три поклона.

Но Цзинь Дафу оказался терпеливее, чем я думал, и взорвался лишь на следующий день прямо на производственной линии. Несчастным смертником, наступившим на мину, оказался Отстойник из Шестнадцатой камеры. Вообще-то, мелкие стычки на производстве случались часто — обычно они сводились к ворчанию в духе «из-за того, что ты копаешься медленно, страдает план всей бригады», либо к язвительным насмешкам вроде «у барина телосложение аристократа, а судьба — лепить пластиковые цветочки». Но Отстойник полностью оправдывал свое прозвище: язык у него был невероятно грязным, к тому же он страдал избытком вредности и любил отпускать шпильки по любому поводу. Что именно он сказал Цзинь Дафу, оставалось за кадром, но когда я настороженно поднял голову, Цзинь Дафу уже снес его с ног одним ударом ноги.

В тот момент надсмотрщиков в цехе не было, а два заключенных-помощника сидели в самом конце конвейера и преспокойно трепались о пустяках. Сообразив, что дело пахнет керосином, я со всех ног бросился вперед и обхватил Большого Цзиня сзади, не давая ему снова пустить в ход свои свирепые ноги и повторить прием «тигр спускается с горы». Если бы этот номер прошел во второй раз, я подозревал, что Отстойнику до конца жизни можно было бы забыть о женском полу. Хуахуа действовал почти так же быстро, как и я, только он подбежал, поднял Отстойника за шкирку и буквально силком втолхнул его на место Сяо Фэнцзы. Сяо Фэнцзы опешил на полсекунды, но тут же сообразил что к чему — его как ветром сдуло: он сорвался с места и уселся на прежнее место Отстойника.

Теперь Отстойник был временно в безопасности, но Цзинь Дафу все еще бушевал в моих объятиях. Я висел у него на спине всем телом, словно участник родео, который вцепился быку в шею и рога, пока меня дико мотало из стороны в сторону. Видя, что я рискую вознестись на небеса в статусе бессмертного, помощники надсмотрщика наконец заметили неладное и быстрым шагом направились к нам.

— Отпустите, отпустите! Это еще что за цирк?! — завопил помощник издалека, останавливаясь метрах в двух от нас и продолжая орать уже на ходу.

Я его прекрасно понимал: в наши дни легко предать за выгоду, но трудно пожертворовать собой ради справедливости. И много ли наберется таких дураков, как я, Фэн Илу? Проблема заключалась лишь в том, что в сложившейся ситуации я никак не мог отпустить его! Даю голову на отсечение, стоило бы мне разжать руки, как Цзинь Дафу тут же бросился бы вперед и отметелил Отстойника так, что родная мать не узнала бы.

— Фэн Илу, чтоб твоего деда...

Вот видите, еще и добро принимают за ослиную мочу. Придется мне сменить имя на Фэн Доуэ.

Изрыгающий проклятия Цзинь Дафу забился еще яростнее. С такой физической силой он вполне оправдывал звание переродившегося Лу Чжишэня. И пусть моя выносливость ни в какое сравнение не шла с выносливостью того монаха, даже если бы я корнями врос в плодородную почву, меня бы просто вырвали с земли — вопрос был лишь во времени.

Пока я мучительно сомневался — бросить всё к чертям или держаться до последней секунды, даже если меня отшвырнут прочь, чтобы стяжать славу героя — Хуахуа внезапно вынырнул из какого-то темного угла и помог мне скрутить Цзинь Дафу.

С поддержкой Хуахуа я наконец смог перевести дыхание, а в автоматически расслабившихся руках тут же запульсировала тупая боль.

Помощник разозлился:

— Какого хрена я сказал отпустить?! Вы чего снова набросились?!

— Докладываю, отпускать нельзя, он... — тут я застрял. Ну не мог же я ляпнуть, что он находится в состоянии терминального бешенства из-за того, что его бросил партнер по постели, и готов кидаться на каждого встречного.

В этот критический момент Жун Кай невозмутимо выдал из толпы:

— У него припадок эпилепсии.

Не зря говорят, что знания — сила.

Я покрылся холодным потом, Хуахуа остолбенел, Цзинь Дафу едва не изблювал кровь, а оба помощника переглянулись с совершенно одуревшими лицами. Настал редчайший момент, упускать который было нельзя, и я поспешно шепнул на ухо Цзиню:

— Хватит балаганить, из-за какой-то херни заводишься. Я помогу тебе разобраться.

Мой голос звучал предельно тихо, но говорил я с невероятной скоростью. Со стороны это выглядело так, будто ничего особенного не произошло, а Цзинь Дафу вдруг успокоился — нет, слово успокоился тут не подходило, он стал послушным и кротким, словно его только что вымыли шампунем с кондиционером.

Мысленно я шумно выдохнул, знаком показал Хуахуа отпустить его, а сам с максимально почтительным видом вытянулся по струнке:

— Докладываю помощникам: этот недуг у Большого Цзиня носит периодический характер, сейчас ему уже лучше.

Помощники смотрели на него с глубоким подозрением, с ног до головы и обратно обшаривая Цзинь Дафу взглядом.

Пусть лицо Цзинь Дафу и оставляло желать лучшего, но слова прозвучали твердо и безапелляционно:

— Докладываю помощникам, я болен.

Настоящий железный муж умеет и прогибаться, и распрямляться. Большой Цзинь, красавец!

Хотя помощникам вовсе не улыбалось выглядеть дураками, в этом абсолютно замкнутом мирке действовало правило: лучше лишний раз промолчать, чем ввязываться в проблему, а еще лучше — чтобы проблем вовсе не было. Присваивать Цзинь Дафу статус зачинщика беспорядков им было совершенно не с руки, скорее наоборот — вскрылось бы их собственное упущение в надзоре. Так что, как бы сильно они ни кипели внутри, оставалось лишь плыть по течению.

— Раз выздоровел — за работу! Хватит тут сопли жевать и использовать болезни как повод для сачка!

Цзинь Дафу послушно вернулся на свое место, а Хуахуа и я сели по обе стороны от него. Меня немного смущало, почему это Отстойник вдруг согласился проглотить такую обиду. Скосив глаза вбок, я понял: ага, тот вовсю шушукался с кем-то другим, сияя от удовольствия.

Чжоу Чэн, ну ты и мастер находить общий язык с кем угодно!

Производственная линия возобновила работу. Помощник понаблюдал за нами еще добрых полчаса, прежде чем окончательно успокоиться и отойти.

Как только он скрылся из виду, Цзинь Дафу, до этого с каменным лицом продолжавший механически выполнять монотонную ручную работу, вдруг подал голос:

— То, что пообещал — не забывай.

— Не забуду, ручаюсь своей репутацией. Раньше я думал, что у меня ее отродясь не было, но теперь понял: если порыться во всей тюрьме, моя репутация — самая богатая.

Это дело требовало решения. Ради Цзинь Дафу, ради себя самого — его в любом случае надо было закрыть.

http://bllate.org/book/31527/3847305

(Ctrl + влево) Предыдущая глава   |    Оглавление    |   Следующая глава (Ctrl + вправо)

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь

Инструменты
Настройки

Готово:

100.00% КП = 1.0

Скачать как .txt файл
Скачать как .fb2 файл
Скачать как .docx файл
Скачать как .pdf файл
Ссылка на эту страницу
Оглавление перевода
Интерфейс перевода