Сидеть в тюрьме — не предел моих мечтаний, но когда твоя мама сидит так, что аж на слезу прошибает, тут любой крепкий мужик с ума сойдёт. У меня когда-то было немало безумных мечт: деньги, красотки, слава, но теперь моё желание до обидного скромно: с радостью загреметь за решётку и в целости и сохранности вернуться домой.
Хватит ли у вас духу помочь мне исполнить мечту!
Я человек действия, долго в себе ничего не держу, к тому же Цзинь Дафу вечно пялился на меня взглядом этой самой брошенной жены, так что перед сном в тот же день, немного поразмыслив минуты две, я решил на следующий же день с этим покончить.
На следующий день была суббота, погода стояла просто отвратительная: всё заволокло серой пеленой, так что было совершенно непонятно, где там голубое небо, а где белые облака. Тем не менее нас всё равно выгнали на прогулку. Порою взглянешь наверх, потом вниз — и кажется, будто вокруг сплошной асфальт, а ты сам застрял где-то в битуме.
Цзинь Дафу, желая показать, что ему вовсе не до того, пошёл играть в баскетбол с Жун Каем. Я обошёл всё вокруг, но Чжоу Чэна так и не нашёл, зато заметил Хуахуа, который сидел на брусьях и о чём-то отрешённо думал.
На плацу было много народу, у брусьев — тоже толпа, но его ты замечаешь сразу, потому что он словно не вписывается в общую картину, настолько чужеродным кажется всё вокруг него.
В полусне я вспомнил конец лета прошлого года, когда впервые увидел Хуахуа: он сидел точно так же, молча глядя вдаль. Выглядел он вроде бы сосредоточенным, но приглядись — и поймёшь, что в его глазах нет абсолютно ничего. Ни пейзажей, ни людей, ни малейшего проблеска жизни или надежды.
— Чего не идёшь в баскетбол играть? — я подошёл ближе, собираясь лихо запрыгнуть на перекладину, но Хуахуа сидел посередине, усевшись боком, и вовсе не собирался подвинуться хотя бы на сантиметр, так что мне пришлось с досадой отступить.
По сравнению с тем временем, когда он меня вовсе игнорировал, теперь Хуахуа удостаивал меня пары взглядов, но рассчитывать, что он ответит на вопрос — это уж точно издевательство.
Я и сам это понимал, так что фраза служила лишь началом разговора, чтобы привлечь внимание. Когда он полностью перевёл взгляд на меня, я перешёл к делу:
— Чжоу Чэна не видел?
Хуахуа вздохнул. Хотя звука не издал, но по выражению лица, по тому, как чуть шевельнулись губы, было совершенно ясно — это вздох. У меня на душе скребли кошки: подумать только, Фэн Илу скатился до того, что из-за него вздыхает сам Хуахуа! Это лишний раз доказывало, до чего же неблагодарное и хлопотное дело я затеял!
Хуахуа поднял руку и указал в сторону плацу. Я проследил за его взглядом: сквозь ряды людей и впрямь виднелся Чжоу Чэн — он снова миловался с тем пареньком из третьего блока.
Я закатил глаза от досады: выходит, в мире мужчин тоже царит ветреность.
Отводя взгляд, я уже собирался поблагодарить его и заняться делом, как вдруг замер, заметив руку Хуахуа.
Поскольку погода теплела, а тюремные правила ещё не позволяли носить летнюю одежду, на прогулке многие любили закатывать рукава тюремной робы. Я поступал так же, и Хуахуа тоже, но на моей руке никаких шрамов от сигарет не было. И не один шрам — их было множество, они сплошной густой сетью покрывали всю руку Хуахуа, из-за чего она казалась похожей на поверхность планеты, искорёженную метеоритным дождём, зрелище было просто жуткое.
Рукав вдруг резко дёрнули вниз, наглухо скрывая шрамы.
Я поднял голову: Хуахуа тоже смотрел на меня, и в его чересчур тёмных глазах, кроме моего отражения, плескался лишь ледяной холод.
— До тюрьмы заработал? — я никогда не видел, чтобы Хуахуа курил, так что мог только догадываться. Помню, среди шпаны было модно таким способом демонстрировать индивидуальность и смелость, в основном дурачки-подростки, которые думали, что если стерпишь боль — значит, крутой.
Хуахуа не ответил.
Мне казалось, он хотел ответить, потому что в его глазах мелькнули сложные эмоции, но, возможно, он просто не знал иных способов общаться со мной, кроме как смотреть — смотреть не отрываясь.
Я перехватил его руку, он не сопротивлялся, и я смело засучил рукав снова. Теперь я видел ещё отчётливее: от запястья до локтя почти всё предплечье было иссечено шрамами разной глубины.
Даже не знаю, как описать то, что я чувствовал в тот момент. Словно поймал на улице собственного непутёвого ребёнка, которого собирался отлупить за проказы, а у него уже всё тело в синяках и ранах, и от этого одновременно и злость берёт, и жалко до слёз: — Ты дурень полоумный, неужели думал, что эта хрень выглядит круто и модно? Чёртов слабоумный дебил, больно-то ведь тебе самому...
Не успел я договорить, как Хуахуа резко вырвал руку — с такой силой, что мне ладонь обожгло. А потом эта зараза, не давая мне опомниться, спрыгнула с брусьев и зашагала прочь, не оглядываясь!
Я стоял на месте, и вся накопившаяся обида вылилась в яростный вопль:
— Да чтоб тебя, и слова сказать нельзя!
Раз с этим не поговоришь, остаётся другой. Я временно оставил Хуахуа в покое и направился к Чжоу Чэну — в Семнадцатой камере меня ждал Цзинь Дафу, жаждущий вестей о победе, тут медлить нельзя было.
Видимо, заметив, что я иду к нему, Чжоу Чэн бросил пару слов мальчишке, и к тому моменту, как я подошёл вплотную, тот уже удалился.
Заметив, что место здесь довольно уединённое, на самом краю плацу, и рядом, кроме ряда чахлых деревьев, никого нет, я решил не ходить вокруг да около:
— Я пришёл не агитировать за Цзинь Дафу, но мне действительно нужно кое о чём поговорить.
Чжоу Чэн неожиданно опустился на землю и похлопал рядом, приглашая присесть.
Раз уж собеседник настроен столь любезно, грех отказываться, и я плюхнулся прямо рядом с ним. Из-за излишней резкости движения о жёсткий асфальт больно ударило заднее место.
Чжоу Чэн усмехнулся:
— Говори, я слушаю.
Вообще-то, никаких высоких материй у меня на уме не было, потому что я считал — тут и в трёх словах всё ясно:
— Как вы с Дафу сошлись, я не знаю, но о том, что у него есть жена, ты ведь наверняка не вчера узнал, верно?
Чжоу Чэн кивнул, чуть приподняв уголки губ.
Я нахмурился:
— Если не нравилось, зачем вообще затевал? А теперь развёл тут любовные сопли, заняться тебе больше нечем, что ли?
Чжоу Чэн посмотрел на меня пару секунд и с готовностью признал:
— Ты прав, просто делать было нечего. Здесь до того скучно, что любые передряги полезны для телесного и душевного здоровья.
Упасть и не встать! Что за логика!
— Скажи это Жун Каю, я бы ещё поверил, у него логика вообще из другого мира.
— И что с того?
— Я здесь не для того, чтобы лясы точить. — Глубоко вздохнув, я пристально посмотрел на Чжоу Чэна. — Хочешь — Цзинь Дафу твой муж, не хочешь — он пустое место. Дай прямой ответ.
— Не хочу.
— Ладно, причина? — Я же говорил, я не лоббист Цзинь Дафу, я просто требую ясности от его имени.
— У него техника хромает, больно.
Задание выполнено блестяще, и я отправился к Цзинь Дафу с готовым ответом. Технические вопросы между мужчинами — материя тонкая, за ней лучше наблюдать со стороны, так что мне было всё равно, верить ли объяснению Чжоу Чэна, но от одной мыли, что сейчас придется выдать это Дафу, меня разбирал странный азарт.
Эх, ну и сволочь же я на самом деле.
А Дафу — тот ещё жук, у него глаза на затылке, а уши везде. Секунду назад еще шёл в прорыв с мячом, а в следующее мгновение уже нёсся на меня со всех ног. То, что команде пришлось отдуваться вчетвером, страшно разозлило Сяо Фэнцзы, и он завопил во всю глован:
— Цзинь Дафу, мать твою, я тебя дисквалифицирую!
Я покатился со смеху. При нынешнем раскладе, не говоря уж о дисквалификации, предложи кто-нибудь Дафу никогда в жизни больше не прикасаться к мячам, он бы и глазом не моргнул.
Разумеется, Цзинь Дафу даже не обернулся на крики за спиной и, не добежав до меня, нетерпеливо спросил:
— Ну как?
Я не стал томить и выдал ответ Чжоу Чэна слово в слово.
К моему величайшему удивлению, Цзинь Дафу не выказал никаких бурных эмоций — ни неловкости, ни вспышки ярости, вообще ничего похожего. Если подбирать слово, то это было спокойствие — небывалое спокойствие. Целых полминуты этот тип стоял, скрестив руки и приняв вид великого мыслителя, будто я только что сообщил не то, что у него хромает техника, а этак небрежно: братуха, я завтра на свидание иду, помоги прикинуть, что надеть.
— Столько времени прошло... — наконец подал голос мыслитель. — Почему он только сейчас об этом сказал?
Я призадумался, не понимая сути:
— Столько времени прошло... почему ты сам технику до ума не довёл?
То ли мои слова задели какую-то струнку в душе Цзинь Дафу, то ли до него дошло само собой, но его наморщенный лоб вдруг прояснился, и в конце концов лицо озарила сияющая улыбка.
— Братуха, выручил! — посвежевший мужик хлопнул меня по плечу так, что чуть не сбил с ног.
У меня в голове крутились вопросы:
— Тайное руководство отыскал?
Цзинь Дафу ухмыльнулся, и в глубине его глаз мелькнул блеск, совершенно не вяжущийся с его внешностью:
— Раз есть чёткая претензия — дело поправимое.
Моё недоумение рассеялось в ту же ночь.
Так пойдёт...
А так...
Тебе приятно...
Ты мою палец зубами зажал и не отпускаешь...
Тихому и благословенному времени перед сном пришёл окончательный и бесповоротный конец.
Какого чёрта в тюрьме на ночь только свет гасят, а звукоизоляцию не делают!
Какого чёрта у меня на это возникла реакция, и кого теперь винить?!
Вот так окружение и меняет людей. Вспоминая, как только попал сюда в прошлом году, эти ночные шлепки и удары по заднице вызывали у меня дикое отвращение несколько месяцев подряд: мне снилось, будто я праздную день рождения дедушки, а огромный персик на праздничном торте вдруг превращается в белую мясистую задницу — эволюция образа была донельзя естественной, плавной и живописной. Зато теперь я с лёгкостью выделял из монотонного стука в стену дыхание Чжоу Чэна, удовольствие Цзинь Дафу, а временами — и ругань соседей вместе с ковырянием стены. Любое из этих явлений само по себе ничего особенного не представляло, но сливаясь воедино и приправляясь интимным ночным мраком, они заставляли предаваться таким фантазиям, от которых крышу сносило.
Запустив руку в трусы и аккуратно обхватив бодренького Сяо Фэн Илу, я невольно вздохнул — казалось, раздражение и тоска наконец нашли выход. Закрыв глаза, я снова и снова прокручивал в голове образ какой-нибудь любимой актрисы, хотя называть это воспоминанием было бы не совсем верно, ведь ей приходилось принимать в созданном моим воображением виртуальном мирке самые разные похотливые позы, подчиняясь каждому моему движению — крути верти, как хочешь, лишь бы в кайф.
http://bllate.org/book/31527/3847306
Готово: