Сменив тему, Хо Цзяньдун спросил:
— Тот антиквариат? Попросить Сяо Дуна взглянуть? Ведь дело не ограничилось одной вещью, твоей маме многое по вкусу. На днях она присмотрела нефритовый браслет и даже говорила, что передаст его будущей невестке...
На этом моменте то добродушие, с которым Хо Цзяньдун годами держался на публике, дало трещину:
— Если дело и вправду сдвинется с мертвой точки, твой отец, я ведь тоже не...
Хо Е перебил его, процедив всего два слова:
— Зеленый.
И, не заботясь ни о чем другом, просто сбросил вызов.
Столько зеленого: нефрит, драгоценные камни — на худой конец выкупить всё подчистую, что-нибудь да придется по душе.
Больше телефон не звонил.
Хо Е зашел в магазин у дома, купил пачку мятных леденцов и, выйдя на улицу, сразу закинул один в рот. Проглотив его, он тут же почувствовал, как в горле повеяло холодом.
Стоя на зимней улице в Цзинду, Хо Е опустил голову, глядя на собственную тень, и нервным движением перевел взгляд на собственные ноги.
Он думал: с чего бы ему умирать на чужбине? Даже если придется ползти — он вернется.
Хо Е зашагал вперед, с пакетом в руке, а во мраке вокруг сгущались призрачные тени.
Нинъи — человек чрезвычайно мягкосердечный, и если бы кто-то захотел быть с ним рядом, добиться этого на самом деле было бы очень просто.
Спланировать для него убийство, автокатастрофу, появиться в нужный момент, остаться покалеченным и немощным — зачастую даже не пришлось бы доходить до стадии давления, чтобы получить обещание на всю жизнь.
Только разве это любовь?
Что это тогда?
Это обман. Это жалость.
Разве ему нужны такие вещи?
Ему они не нужны.
Ему нужна любовь Нинъи.
Искренняя любовь.
*
Сюй Ичжоу очнулся спустя несколько часов. Разум затуманен, едва открыв глаза и приподнявшись, он увидел сидящего рядом и просматривающего документы Сюй Или.
В комнате горел лишь ночник, света почти не было.
На полу валялись пустые флаконы из-под блокаторов, полный кавардак. Сюй Ичжоу сел, правая рука ныла. Первым делом он стал не расспрашивать человека, находящегося на другом конце Тихого океана, с какой стати тот оказался в его комнате в столь поздний час, а посмотрел на время.
4:30.
Вероятно, он еще не проснулся.
Воспоминания хаотично толпились в голове, не удавалось выстроить их в цепочку. Сюй Ичжоу запустил пальцы в волосы, изо всех сил сжимая голову руками. Он знал, что ездил в жилой комплекс Юньшуй, знал, что, судя по всему, видел Нинъи, а дальше? Что он сказал?
Этот провал в памяти повергал Сюй Ичжоу в непрекращающийся ужас, костяшки побелели от напряжения. Тревога четырехлетней давности вернулась с новой силой, превзойдя всё, что он испытывал прежде. Его снова швырнули в ту безмолвную ночь навстречу смерти.
Наблюдая за тем, как его единственный младший брат сходит с ума, Сюй Или холодно произнес:
— Я сошел с самолета посреди ночи и сразу получил то сообщение. Не хочешь ли мне кое-что объяснить?
Весь в следах от углядинок на руках, терзающий себя подобным образом на исходе периода уязвимости, Сюй Или безо всяких церемоний спросил:
— Сюй Ичжоу, ты жить надоело?
Сидящий на кровати мужчина лишь спустя долгое время ответил на первый вопрос Сюй Или. На его бесстрастном лице застыла сероватая пелена:
— Я видел Нинъи вместе с Хо Е.
Сюй Или никак это не прокомментировал. Он вовсе не был в неведении относительно того, что этот младший брат творил за спиной: обмен интересами принес им нечто, казавшееся рабочей возможностью, но на деле выглядевшее донельзя нелепо.
Все планы и расчеты застопорились с наступлением периода уязвимости. Прекрасно зная, что Цзи Нинъи не примет Хо Е, он все равно потерял самообладание при одном лишь слухе об этом, цепляясь за призрачный один процент вероятности.
Сюй Ичжоу поднял голову и посмотрел на Сюй Или. Он улыбнулся, и на этом пустом черепе расцвел яркий цветок на фоне выжженной пустыни.
Он произнес:
— Брат, я хочу жить.
Только живой получит шанс, он хочет жить.
Сюй Или не собирался задерживаться в комнате Сюй Ичжоу. Он был бессилен что-либо изменить в положении брата — всё было предопределено с самого дня рождения, заложено в генетике, не вытравишь и не вырежешь.
И всё же его терзало любопытство. Уже переступая порог, Сюй Или бросил:
— Раз он тебе так нравится, почему четыре года назад ты не пошел за ним следом?
Раз он так нравится, почему не вцепился мертвой хваткой с самого начала? В семье Сюй не было табу на брак с бетами, главное — чтобы человек был по душе, независимо от пола. Судя по нраву его младшего братца — вгрызаться в глотку и не отпускать, пока противник не испустит дух, — это как раз в его духе.
Раз он так нравился, почему отпустил?
Взгляд Сюй Ичжоу метнулся в сторону, его охрипший голос звучал так, будто вот-вот забрызгает кровью:
— Я не пошел за ним?
Побочные эффекты от периода уязвимости, усиливающие эмоции, еще не рассеялись. Затаившись в глубине сознания, на кончиках губ, эти частые, въедливые слова заставляли спину покрываться мурашками:
— Цзинду находится в 1200 километрах от Хайши, самолет летит два часа, на высокоскоростном поезде почти пять часов, но он всегда выбирал поезд. Третья линия метро идет прямо до университета, возле него есть кондитерская. Торты там дорогие, м-м, ему было немного жаль денег, поэтому он всегда покупал один перед экзаменами. Говорил, что от этого поднимается настроение.
— Торт очень сладкий, он любит сладкое.
— В день первого учебного зачисления какой-то старшекурсник помог ему донести чемодан, и потом они довольно неплохо общались, пока в один прекрасный день старшекурсник не признался ему в чувствах.
— Тц, они разругались.
— Он не особо любит заводить знакомства, но все равно находились всякие странные типы, пытавшиеся вломиться в его мир. Учебы невпроворот, а под конец семестра кто-то опять признается и дарит те алые-алые розы.
— Я ему даже роз не дарил.
— У него прекрасные оценки, средний балл первый в рейтинге, участвовал во всяких олимпиадах и конкурсах. Он не любит улыбаться на публику, даже стоя на пьедестале, лишь уголки губ чуть приподнимет.
Вывалив всю эту бесконечную череду мелочей, Сюй Ичжоу растянул губы в улыбке, потрескавшаяся кожа закровоточила. Он походил на демона, только что выбравшегося из ада: безжизненного, но с невероятно яркими глазами, похожими на холодный блеск клинка. Он с искренним сожалением выдохнул:
— Только вот... я не пошел за ним следом.
Я пропустил тот отрезок его жизни. Тот отрезок, когда он сиял.
На слова Сюй Ичжоу Сюй Или не ответил ни единым звуком.
Никаких оценок, никакого понимания. Он молча вышел и прикрыл за собой дверь.
Сюй Ичжоу — его младший брат. Каким бы безумным тот ни был, он всё равно остается его младшим братом.
Сюй Или не направился в кабинет на третьем этаже, а дошел до самого конца коридора и закурил. Окно было распахнуто нараспашку, листья у сикамор в саду облетели, ветки стояли голые.
Внутрь врывался ледяной ветер, в пальцах Сюй Или тлела сигарета, то вспыхивая, то затухая багровым огоньком.
В детстве Сюй Ичжоу был молчаливым ребенком, не любил болтать, но это еще не казалось чем-то из ряда вон выходящим. Когда же стало заметно, что с ним что-то не так? Пожалуй, в тот день, когда один малыш сорвался с лестницы, разбил голову, и вокруг растеклась лужа крови. Маленький Сюй Ичжоу просто стоял рядом и холодно наблюдал, пока служанка не подняла тревогу — лишь благодаря этому обошлось без жертв.
Все решили, что Сюй Ичжоу просто насмерть перепугался, и только Сюй Или почуял неладное.
Одиннадцатилетний тогда Сюй Или спросил брата, почему тот не позвал взрослых, когда ребенок пострадал.
Маленький Сюй Ичжоу крутил в руке кубик Рубика и в ответ бросил вопросом:
— А зачем звать?
Сюй Или сказал:
— Он истекает кровью, он умрет.
Руки Сюй Ичжоу не переставали крутить головоломки, и он произнес это как нечто само собой разумеющееся:
— Ну да, он умрет.
В его черно-белых глазах не было и тени трепета перед смертью, он говорил с абсолютной безмятежностью:
— Он сорвал мой цветок, так что он тоже умер.
Кубик Рубика собрался воедино, и Сюй Ичжоу переспросил:
— Разве брату не весело?
В этой темной глубине глаз Сюй Или услышал собственный ответ, состоящий всего из двух тихих слогов:
— Весело.
Врожденное равнодушие. Никто не знал, до каких пределов в будущем он сможет дойти ради чужого взгляда — проявлять такую деликатность, что годами будет сознательно не выходить на связь.
Сюй Ичжоу очень нравились красивые бабочки, поэтому он превращал их в засушенные образцы, чтобы они долго-долго сопровождали его.
Но Цзи Нинъи — не бабочка. С ним так нельзя, и нельзя неотлучно стоять над ним стражем.
Он рассердится.
Одного этого слова — рассердится — Сюй Ичжоу было достаточно, чтобы отступить на много шагов назад.
В клубах сизого дыма лицо Сюй Или казалось расплывчатым.
*
Нинъи взял на несколько дней отпуск и не ездил в компанию. Выйдя выбросить мусор, он заметил оставленный на земле флакон-спрей, вспомнил слова Хо Е из вчерашнего вечера, подобрал вещицу и вернулся в квартиру, прежде чем спуститься вновь.
Избавившись от мусора, Нинъи зашел за фруктами — купил сахарных мандаринов.
По дороге обратно он набрал номер Чжао Цинюэ. Гудки шли всего секунду, и Нинъи уже хотел сбросить вызов: не побеспокоит ли он Чжао Цинюэ столь прямолинейным звонком? Нинъи на секунду задумался, но было поздно — на том конце ответили.
По сути, ответили мгновенно.
Чжао Цинюэ произнес:
— Надо же, вспомнил обо мне, стоило только делу зайти в тупик?
Нинъи извинился за инцидент прошлой вечерней поры и объяснил причину:
— Вчера произошло слишком много всего, я в тот миг просто не успел сказать тебе, что Сюй Ичжоу уже забрали. Прости.
Чжао Цинюэ мог представить выражение лица Нинъи: такое же сосредоточенное, словно тот отчитывается по форме. Он непринужденно произнес:
— Вчера я всё равно не поехал: только спустился вниз, как пришло сообщение о срочном совещании, так что я не успел.
Чувство вины у Нинъи чуточку уменьшилось: он меньше всего хотел доставлять Чжао Цинюэ хлопоты.
— Но вчера я и правда перепугался, так что угости меня ужином. Хотя я особо и не помог, — с улыбкой добавил Чжао Цинюэ.
Чжао Цинюэ мчался сюда всю дорогу, вдавив педаль газа в пол, только вот зайти внутрь не успел — точнее, его остановили у обветшалой маленькой железной калитки. Сяо И стоял там, в наушниках-затычках.
Нинъи согласился практически без колебаний, назначив встречу на воскресенье — то есть на послезавтра.
Стоило ему сбросить вызов, как на WeChat от Чжао Цинюэ посыпалась целая серия документов.
Телефон затрезвонил от входящих уведомлений.
— 《Механизм потери контроля над феромонами альфы в период уязвимости и угроза безопасности общества》
— 《Риски и противодействие в отношениях АА/АВ: потенциальная угроза альф в период уязвимости для партнеров-не-омег》
...
Целых семь статей.
В молчании Нинъи ответил всего двумя словами: спасибо.
Вернувшись домой, Нинъи отделил часть сахарных мандаринов, поднялся наверх и постучал в соседнюю дверь. Подождав немного, он услышал, как открывается вовсе не эта, а другая дверь.
http://bllate.org/book/31750/3876755
Готово: