Он спешил потому, что в общинном дворе образованной молодежи было много людей, и если они станут спорить, то дело может дойти до драки, в которой Хэ Юйбинь точно не одержит верх.
С чего это вдруг в это дело еще и Ло Фан впуталась?
Ло Чэнсин шел быстрым шагом, и дойти до общинного двора можно было всего за мгновение. Еще не успев войти во двор, он услышал звонкий женский голос:
— Почему вы не отдаете Хэ Юйбиню то, что ему выделила бригада?! Да еще и припрятали и втихаря пользуетесь? Чего удумали? Думаете, мы ничего не знаем, да?
По одному только голосу Ло Чэнсин сразу понял, что это Ло Фан.
Войдя в общинный двор, он увидел, что Ло Фан стоит, уперев руки в боки, и разговаривает с каким-то парнем-эрудитом, в то время как Чэнь Дэцян, заправлявший всем во дворе, стоял в стороне с мрачным лицом.
— Фан! — окликнул ее Ло Чэнсин.
Его окрик привлек внимание всех находившихся во дворе. Увидев его, Чэнь Дэцян искренне с облегчением выдохнул и поспешил навстречу:
— Датоу, наконец-то ты пришел.
У Цин тоже вздохнул с облегчением. Вообще-то это было внутреннее дело их общинного двора, но тут вдруг заявилась дочь деревенского старосты и принялась вовсю отчитывать их, а он боялся даже шевельнуться. С одной стороны, он опасался, что его обвинят в притеснении женщины, а с другой — боялся, что отец и сын из семьи Ло придут сводить с ним счеты!
К счастью, теперь явился сговорчивый Ло Датоу.
Ло Фан подбежала к нему:
— Брат! Послушай, что я тебе скажу: бригада на днях выдала эрудитам припасы, там книги и уголь, а то, что должно было достаться Хэ Юйбиню, этот человек утащил к себе в комнату и присвоил!
Ло Чэнсин перевел взгляд на стоявшего за спиной Ло Фан Хэ Юйбиня и заметил, что тот выглядел совершенно спокойным, разве что слегка беспомощным. Хэ Юйбинь подошел ближе и шепнул ему на ухо:
— Твоя сестрица превзошла сама себя, узнала про это и притащила меня сюда.
Чэнь Дэцян тоже слышал слова Ло Фан, и как бы стар он ни был по сравнению со всеми присутствующими, его лицо невольно покраснело.
— В этом деле я действительно недоглядел, — произнес Чэнь Дэцян. — Ло Фан, не переживай, всё, что причитается Хэ Юйбиню, будет выдано до последней крупицы.
Ло Фан уперла руки в боки:
— Чэнь-гэ, я не хочу с тобой ругаться. Раз это не твоя вина, тебе незачем прикрывать кого-то другого! Наш бригадир с самого утра объявил: кому что положено выдать, тот то и должен получить. Мы пришли восстановить справедливость, и с тем, кто воспользовался чужим, мы сами разберемся!
У Цин и раньше не считал себя виноватым, а теперь, видя, что Хэ Юйбинь стоит в стороне как ни в чем не бывало, да еще и Ло Фан заступается за него, он почувствовал к нему еще большую ненависть.
Зависть У Цина не знала границ: раньше он никак не мог взять в толк, с чего это Хэ Юйбиню улыбнулась такая удача и он переехал жить в дом Ло, но сегодня всё встало на свои места — оказывается, он прибился к Ло Фан! Стоило Хэ Юйбиню почувствовать себя обиженным, как она тут же прибежала устраивать скандал в общинный двор.
У Цин подумал про себя, что деревенские бабы и впрямь не лучше скандальных торговок, и даже будь Ло Фан дочерью старосты деревни Шаньбао, он бы ни за что не женился на такой девчонке.
А этот Хэ Юйбинь — и впрямь ни на что не годен, только и умеет что крутить хвостом.
С этими мыслями он шагнул вперед и выпалил:
— Бригадир говорил о вещах для тех, кто живет в общинном дворе. Раз Хэ Юйбинь больше здесь не обитает, с какой стати ему что-то полагается?
Чэнь Дэцян внутренне сжался, заметив, что У Цин приближается. И верно, стоило тому заговорить, как атмосфера, только что начавшая разряжаться, вновь накалилась.
В обычное время он бы непременно встал на сторону ребят из общинного двора, ведь они были своими, но сегодня был полностью неправ именно У Цин.
Он тяжело вздохнул:
— У Цин, поменьше слов.
— С какой стати мне молчать? Разве я неправ? Хэ Юйбинь давным-давно съехал из общинного двора. Нам самим зимой приходится туго, угля в комнатах едва хватает натопить, а мы должны еще и свою долю ему отрывать? Чэнь-гэ, я знаю, ты старший в нашем дворе, тебе не хочется брать на себя роль злодея, так эту роль сыграю я!
Тут лицо Чэнь Дэцяна и вовсе перекосило. Он прикрикнул на него:
— У Цин, ты сначала разберись, как всё распределялось! Каждый эрудит, приехавший из города, должен получить свою долю.
— Некоторые палец о палец не ударяют, а идут наслаждаться жизнью в чужие дома, в то время как у нас в комнатах каны стынут, а кое-кто в усадьбе уже простудился и заболел! Это по какому же праву? — У Цин обвел взглядом остальных собравшихся вокруг эрудитов.
Эрудиты и раньше не слишком жаловали Хэ Юйбиня, а теперь слова У Цина попали прямо им в душу, и они тут же принялись шушукаться по углам.
Хэ Юйбинь всё это время холодно наблюдал за происходящим, а теперь подошел и с улыбкой произвел:
— Чэнь-гэ, сначала я должен перед тобой извиниться. Ло Фан говорит всё как есть, она и не думала устраивать беспорядки в общинном дворе.
А в словах У Цина есть доля правды: я больше не живу в общинном дворе, а угля здесь действительно не хватает, поэтому я добровольно отдаю весь причитающийся мне уголь общинному двору, заберу только те четыре книги.
Не дожидаясь реакции остальных, он продолжил:
— Но вот в комнате у У Цина, кажется, с углем дефицита нет? Им на троих вполне хватает топлива, зачем же им понадобилось тайком присваивать мой уголь? Если всё обстоит так, как он говорит, почему бы тогда мой уголь не отнести в комнату девушек-эрудитов?
При этих словах лица двоих соседей У Цина по комнате мгновенно потемнели до цвета печени, в их сердцах зародилось раздражение на самого У Цина: они-то чужого не брали, к тому же даже без угля Хэ Юйбиня им на троих вполне хватило бы запасов, если немного поэкономить. А теперь из-за него они оказались втянуты в неприятности и сами запятнали себя.
Чэнь Дэцян приказал:
— У Цин, живо ступай в комнату, забери положенный Хэ Юйбиню уголь до последнего куска и верни ему.
У Цин с места не сдвинулся, но под напором окружающих, начавших открыто поддерживать слова Чэнь Дэцяна, был вынужден плестись в комнату. Он вытащил корзину с углем и швырнул ее прямо во дворе.
Хэ Юйбинь отдал уголь двум девушкам-эрудитам, наказав топить им печь в зимние холода, а когда Чэнь Дэцян вынес и передал ему четыре книги, позвал Ло Чэнсина и Ло Фан уходить.
Ло Чэнсин подошел, взял книги — по две в каждую руку — и бросил взгляд на У Цина.
От этого взгляда у У Цина мороз пробежал по коже. Ему вдруг показалось, что Ло Датоу невероятно изменился: в деревне он всегда ходил молчаливым, да и придя в общинный двор, почти ничего не говорил, лишь бросил на него прощальный взгляд перед уходом, но от этого взгляда ему стало по-настоящему жутко.
Ло Фан всю дорогу молчала — не потому, что ей нечего было сказать, просто брат настойчиво тянул ее за собой! Она едва не лопалась от злости, особенно когда У Цин нес всю эту чушь, ей так и хотелось броситься в драку.
— И зачем тебя понесло скандалить в общинный двор? — отчитал сестру Ло Чэнсин.
Ло Фан поджала губы. Теперь, остынув, она и сама немного пожалела о содеянном: Хэ Юйбинь всю дорогу уговаривал ее уйти, но чем больше он ее усовещевал, тем быстрее она шагала. И вот теперь — хорошего понемножку, стоило ей устроить скандал в общинном дворе, как вся деревня раструбит о ее вздорном характере.
Она повернулась к Хэ Юйбиню:
— Сам во всем виноват! Сделал вид, будто ты тут белый и пушистый, а сам еще и уголь девчонкам отдал.
Хэ Юйбинь взглянул на нее, но на этот раз не стал огрызаться, а обратился к Ло Чэнсину:
— Ты не ругай Ло Фан. Если бы она не высказала всё при всех, втихаря это дело совсем иначе бы замяли.
Хотя Чэнь Дэцян и прослыл добряком среди эрудитов, дураком он не был, и Хэ Юйбинь прекрасно понимал: узнай Чэнь Дэцян обо всем заранее, он непременно попытался бы спустить всё на тормозах и замять дело шито-крыто.
Ло Чэнсин отлично понимал, к чему клонит Хэ Юйбинь, но опасался, что если он не приструнит Ло Фан хоть немного, та в другой раз ничему не научится. То, что сегодня Хэ Юйбинь обставил всё так, что даже если слухи разойдутся, никто не станет осуждать саму Ло Фан — это одно, дома-то они ее защитят, а вот окажись она где-нибудь в другом месте, ее легко могут использовать втемную.
Ло Чэнсин вернулся домой уже ближе к полудню. Зимой темнеет рано, и стоило им троиим вернуться, как небо за окном начало заволакивать сумерками.
Ван Фэнся, закончив кормить кур на заднем дворе и увидев, что Ло Фан вернулась целой и невредимой, наконец-то перевела дух. Ругать ее она не стала, лишь легонько крутанула за ухо:
— Твой брат принес из кооператива замороженные груши, я пару штук положила на тарелку. Ты же с самого утра говорила, что хочешь попробовать?
Ло Фан, потирая ухо, тут же широко распахнула глаза:
— Правда? Я так по ним соскучилась.
Хэ Юйбинь впервые видел замороженную грушу: размером с кулак, вся черная, разве что форма отдаленно напоминала фрукт.
— Эта сладкая, укуси, попробуй, — Ло Фан выбрала для Хэ Юйбиня самую крупную.
Хэ Юйбинь с сомнением принял ее из рук девушки:
— С чего это ты вдруг такая добрая?
С этими словами он надкусил самый краешек — и чуть не лишился зубов!
Ло Фан покатилась со смеху, согнувшись пополам:
— Замороженные груши не грызут, из них сок вытягивают.
Ло Чэнсин стоял неподалеку и молча наблюдал за ними, а на его губах сама собой заиграла улыбка.
По сравнению с тем, что осталось в его воспоминаниях, сейчас всё было просто прекрасно...
Он уже был бесконечно счастлив.
Заметив, что груши в этой партии из кооператива выдали некрупные, Ло Чэнсин съел всего одну, не мешая Ло Фан и Хэ Юйбиню лакомиться остальными. В итоге они вдвоем за вечер умяли целых шесть замороженных груш — по три штуки на брата.
Кто же знал, что для Ло Фан это пройдет бесследно, а вот у Хэ Юйбиня среди ночи скрутит живот.
Ло Чэнсин подбросил в кан побольше дров, чтобы тот сильнее прогрелся, и вскипятил два чайника воды. Один он отнес в комнату Ло Фан, велев ей пить побольше горячей воды, чтобы унялась боль, а второй оставил в своей комнате, наполнив доверху большую пиалу для Хэ Юйбиня.
— Тише, тише! — стонал Хэ Юйбинь, лежа на кане.
Глубокой ночью в комнате тускло горела масляная лампа.
Ло Чэнсин сидел на краю кана, просунув руку под одеяло и массируя живот Хэ Юйбиня. Губы Хэ Юйбиня побелели:
— Ладно еще, что губы онемели от холода, так ведь и живот разболелся... Почему Ло Фан хоть бы хны?
Ло Чэнсин ответил:
— Ло Фан с детства привыкла ко всему.
Та девчонка ела всё подряд, да и здоровье у нее было куда крепче, чем у Хэ Юйбиня.
Хэ Юйбинь плотно закрыл глаза:
— Больше смотреть на них не могу.
— Завтра с утра залью их ледяной водой и все доем сам, — покладисто отозвался Ло Чэнсин.
Хэ Юйбинь, лежа на подушке, то кивнул, то замотал головой:
— Забудь, а то сам с отхожего места не вылезешь.
Ло Чэнсин невольно усмехнулся.
Хэ Юйбинь, лежа на спине, скосил глаза на Ло Чэнсина. То ли свет масляной лампы смягчал черты его лица, то ли еще что, но Хэ Юйбиню вдруг показалось, что в его взгляде сквозит какая-то небывалая нежность...
Он резко отвернулся.
Заметив, что Хэ Юйбинь откинул голову в сторону, Ло Чэнсин испугался, что тому снова стало хуже:
— Что такое? Где-то опять болит?
— Нет, — Хэ Юйбинь приподнялся, взял пиалу и, превозмогая жжение, сделал несколько глотков, так что даже горло засаднило. — Ложись уже спать, завтра ведь в бригаде на работу выходить?
Подумав, что тот переживает о предстоящих трудовых буднях, Ло Чэнсин успокоил его:
— Завтра я договорюсь с ними, ты можешь не идти.
— Нет уж, я и так не собирался.
Хэ Юйбинь, терпя обжигающий жар, допил почти всю воду и снова опустился на подушку.
Ло Чэнсин посмотрел на него:
— А куда собрался?
Ло Дашэн дома вроде бы ничего не говорил о том, что для Хэ Юйбиня найдется какая-то работа.
http://bllate.org/book/31794/3881888
Готово: