Цзянь Чжи приподнял бровь:
— Разве в нашей Секте Хэхуань не хватает людей?
Инь Чансы бросил на него взгляд, и уголки его губ изогнулись в многозначительной улыбке:
— Людей хватает, но не хватает интересных людей.
Цзянь Чжи не стал отвечать.
Инь Чансы продолжил:
— Скажу тебе честно, судя по моему многолетнему опыту знакомства с Ло Цяньшанем, он из тех…
Он замолчал, сложил веер и, указав на Цзянь Чжи, произнес:
— У кого сбежит жена — те плачут громче всех.
Цзянь Чжи на мгновение замер, а затем сообразил, о чем тот говорит.
Он приоткрыл рот, собираясь заговорить, как вдруг сзади раздался голос:
— Кто это тут плачет громче всех?
Оба одновременно обернулись.
Цзян Линьси стоял недалеко от них с озадаченным выражением лица.
Позади него, неизвестно когда подоспев, стоял Ло Цяньшань. Его холодный взгляд был прикован к Инь Чансы.
Улыбка застыла на лице Инь Чансы.
Цзянь Чжи стоял рядом и, наблюдая за этой сценой, мысленно обратился к Золотой Жаба:
— Как думаешь, сколько из тех слов, что он только что наговорил, услышал Ло Цяньшань?
Золотая Жаба помолчала секунду и ответила:
— Будем надеяться, что все.
Цзянь Чжи:
— ?
Золотая Жаба:
— Так будет куда интереснее.
Цзянь Чжи глубоко вздохнул и решил сделать вид, будто ничего не произошло.
Он посмотрел на Цзян Линьси и спросил:
— Вы почему вернулись?
Цзян Линьси честно ответил:
— Мы немного прошли в ту сторону, поняли, что там тупик, и вернулись за вами.
Цзянь Чжи кивнул и перевел взгляд на Ло Цяньшаня.
Ло Цяньшань не смотрел на него — его взгляд по-прежнему был устремлен на Инь Чансы.
Этот взгляд… как бы точнее выразиться, словно человека собрались превратить в ледышку.
Инь Чансы неловко усмехнулся, взмахивая веером с бешеной скоростью:
— Да так, Бессмертный Владыка Ло, я просто к слову сказал, вы не принимайте близко к сердцу…
Ло Цяньшань ничего не ответил, отвел взгляд и повернулся, чтобы идти обратно.
Сделав несколько шагов, он остановился. Не оборачиваясь, он произнес всё тем же холодным и отстраненным тоном:
— За мной.
Цзян Линьси тут же последовал за ним, шагая очень быстро.
Пройдя немного, он оглянулся, помахал Цзянь Чжи рукой и беззвучно прошептал губами: «Увидимся позже».
Цзянь Чжи кивнул, провожая взглядом две удаляющиеся фигуры, пока те не скрылись в конце коридора.
Инь Чансы, стоявший рядом с ним, тяжело вздохнул.
— Напугал до смерти, — проговорил он, похлопывая себя по груди. — У этой глыбы льда взгляд убийственный.
Цзянь Чжи посмотрел на него и произнес:
— Наставник, в следующий раз, прежде чем что-то говорить, не могли бы вы сначала осмотреться?
Инь Чансы кашлянул и взмахнул веером:
— Я же просто по рассеянности, с кем не бывает.Оба продолжали идти вперёд и, пройдя через каменные ворота, увидели перед собой новый коридор.
По обеим сторонам коридора по-прежнему тянулись ряды каменных камер — одни были тихими, в других же кипела жизнь.
Цзянь Чжи только собрался двинуться дальше, как вдруг Инь Чансы потянул его за рукав.
— Подожди, — сказал Инь Чансы, прислушиваясь, — послушай.
Цзянь Чжи остановился и навострил уши.
Из соседней каменной камеры доносился голос:
— Слушай... давай кое о чём договоримся?
— О чём?
— Ну смотри, нас обоих схватили, поклоны мы отвели, брачное свидетельство тоже составили, может... поживём пока вместе как-нибудь?
— ...
— Ты почему не отвечаешь?
— Я думаю, с чего ты решил, что я стану жить с тобой?
— Да потому что я красивый!
— ...
— Посмотри на моё лицо, до чего же хорош!
— Я не вижу, у меня же на голове красный хиджаб.
— Так подними его и посмотри!
— Не буду поднимать.
— Почему?
— Вдруг подниму и окажется, что ты не так хорош, как говоришь. Я тогда в убытке останусь.
Цзянь Чжи и Инь Чансы стояли у входа и переглянулись.
Уголки рта Инь Чансы уже начали подёргиваться.
Голоса изнутри продолжали доноситься:
— С чего это я некрасивый? Я очень красивый! С самого детства все вокруг только и говорили, что я красавец!
— То были другие люди, а не я.
— Чего же ты в конце концов хочешь?
— Разве ты не поднимешь хиджаб, чтобы узнать, красив ли я?
— Если не подниму, мне не придётся сталкиваться с суровой реальностью.
Цзянь Чжи глубоко вздохнул и, потянув за собой Инь Чансы, зашагал быстрее.
Позади из той каменной камеры доносился всё тот же спор:
— Что за человек ты такой?
— А что со мной не так? Я просто проявляю ответственность перед самой собой.
— Какую ещё ответственность? Ты даже понятия не имеешь, как я выгляжу!
— Именно поэтому я и не поднимаю хиджаб. Так я никогда не узнаю, как ты выглядишь, и смогу вечно обманывать себя, думая, что ты писаный красавец.
— Твоя взяла.
Цзянь Чжи и Инь Чансы шли так быстро, что остановились только тогда, когда голоса затихли вдалеке.
Инь Чансы прислонился к стене и смеялся так, что не мог разогнуть спину.
— Эта девчонка... эта девчонка просто философ, — с трудом переводя дыхание, произнес он.
Цзянь Чжи кивнул, выражая согласие.
Он уже собирался идти дальше, как вдруг почувствовал позади какое-то движение.
Оглянувшись, он увидел, как Ло Цяньшань и Цзян Линьси завернули из другого коридора и направляются сюда.
Четверо спутников снова воссоединились.
Ло Цяньшань бросил на Инь Чансы взгляд — тот по-прежнему источал холод, но вслух он ничего не сказал.Цзян Линьси подбежал к Цзян Чжи и тихо спросил:
— Вы нашли выход?
Цзян Чжи покачал головой:
— Нет. А вы?
Цзян Линьси тоже покачал головой:
— Тоже нет.
Инь Чансы вмешался в разговор:
— Тогда продолжайте искать. Всё равно эта пещера не такая уж большая, в конце концов найдём.
Ло Цяньшань кивнул, выражая согласие.
Четверо снова разделились.
Цзян Чжи и Инь Чансы продолжили идти вперёд, а Ло Цяньшань и Цзян Линьси отправились в другую сторону.
Цзян Чжи шёл и вдруг услышал, как тридцать четвёртый в его голове сказал:
— Сяо Чжи, у меня есть вопрос.
Цзян Чжи мысленно спросил:
— Какой?
Тридцать четвёртый сказал:
— Как ты думаешь, зачем этому ёкаю понадобилось похищать столько людей для заключения браков? Чего он добивается?
Цзян Чжи подумал немного и ответил:
— Наверное, от нечего делать.
Тридцать четвёртый помолчал секунду и сказал:
— Логично.
Цзян Чжи и Инь Чансы обошли в пещере уже неизвестно сколько кругов, миновали один коридор за другим, прошли через множество каменных палат, и в конце концов Цзян Чжи бросил пытаться запоминать дорогу — эта паршивая дыра всё равно выглядела совершенно одинаково, запомнить её было невозможно.
Оба были облачены в ярко-красные свадебные наряды и бродили по этой мрачной пещере, словно два заблудившихся красных конверта с деньгами.
Инь Чансы же никуда не спешил. Хотя на нём было надето подвенечное платье невесты и подол волочился по земле, шёл он непринуждённо и свободно, время от времени комментируя звуки, доносившиеся из проходящих мимо каменных палат.
То заявлял, что у этой парочки есть будущее, то говорил, что эти двое не продержатся и трёх дней, ведя себя подобно какой-нибудь знатной даме, пришедшей на экскурсию, и совершенно не осознавая, насколько нелепо он сейчас выглядит.
Наряд жениха на самом Цзян Чжи выглядел ничуть не лучше: ярко-красный халат с золотой каёмкой, на груди завязан тот самый утрированно большой красный цветок, а при ходьбе всё это покачивалось из стороны в сторону.
Он опустил голову, взглянул на этот цветок и уже в бесчисленный раз мысленно выругался.
У этого ёкая поистине отвратительный вкус.
Они завернули за очередной угол, и перед ними внезапно открылось пространство.
Этот коридор был шире всех предыдущих, каменные палаты по обеим сторонам — больше и внушительнее, иероглифы счастья на дверях оказались на целый круг крупнее, а красные свечи тянулись сплошным рядочком от самого входа до конца коридора, освещая всё вокруг так ярко, будто стоял белый день.
Цзян Чжи как раз осматривался, когда вдруг услышал доносившийся из самой дальней каменной палаты звук.
То были не плач и не ссора, а вполне размеренное, ритмичное чавканье — словно кто-то что-то усердно жевал, издавая тихие, хрустящие звуки, изредка перемежающиеся довольными вздохами.
Он замедлил шаг и переглянулся с Инь Чансы. Инь Чансы приподнял бровь, сложил складной веер, и они, ступая мягко, направились к той каменной палате.
Дверь не была затворена плотно и оставалась приоткрытой. Изнутри сочился свет — тёплый, желтоватый, с золотистым отливом, будто что-то там излучало сияние.
Цзян Чжи заглянул в щель и увидел, что на каменном столе примостилось какое-то круглое создание. Сидя спиной к входу, оно зажимало лапками какую-то еду и запихивало её в рот, так что раздавался хруст. Всё его тело было золотистым и в свете свечей отливало металлическим блеском, напоминая кусок золота, у которого отрастали ноги.
Это была жаба.
Вернее, присмотревшись внимательнее... у неё было три лапы, тело сплошь золотое, а на спине топорщилось несколько округлых бугорков, которые вздрагивали при каждом подпрыгивании.
Сидела на столе она вполне чинно: опираясь на две задние лапы, одну переднюю лапу держала на столе рядом с фруктами, а второй время от времени утирала уголок рта, поглощая угощение с невероятной сосредоточенностью.
Цзян Чжи уставился на это создание секунд на тридцать, в его голове мелькнуло слово, и язык опередил мысли, сорвавшись с губ:
— О небеса, неужели жабам тоже суждено связывать людей красной нитью?
Золотистое создание резко повернуло голову, уставившись на дверь двумя круглыми выпуклыми глазами; во рту у него всё ещё торчала половина фрукта, а щеки раздулись до предела.
Оно на мгновение замерло, затем с шумным сглотком проглотило фрукт, подпрыгнуло со стола и затряслось от гнева всем телом:
— Я не жаба! Я Золотая Жаба!
Голос прозвучал тонко и пронзительно, с нотками крайнего раздражения, словно кто-то наступил ему на хвост.
Оно соскочило со стола, с громким шлепком приземлилось на пол, запрыгало к двери, задрав голову и уставившись на Цзян Чжи. Три лапы отбивали по полу частую дробь, и всем своим видом оно напоминало рассерженного маленького старичка.
Цзян Чжи опустил взгляд на этот золотистый комочек и обнаружил, что размером он с ладонь, а когда сидит на корточках и смотрит на людей снизу вверх, это выглядит почему-то забавно.
Золотой цвет на его шкурке мерцал в свете свечей, бугорки на спине тоже вздымались и опускались, словно создание тяжело дышало от злости, большие глаза вылезли из орбит, а рот то открывался, то закрывался — очевидно, ему хотелось высказать ещё очень многое, но оно пока не знало, с какого ругательства начать.
Инь Чансы тоже подошёл ближе, и подол его ярко-красного подвенечного платья скользнул по полу, поднимая лёгкое дуновение аромата.
http://bllate.org/book/31805/3883272
Готово: