Стиль его письма строился на принципе «стабильности»: умеренные взгляды, отсутствие дерзости, обилие отсылок к классике и витиеватость слога. Подобные сочинения не содержали острых углов, в них нельзя было найти изъяна, но, конечно, они и не вызывали восторга.
Для сдачи на Сюцая этого было более чем достаточно.
Впрочем, сам Чэнь Бин забыл об одной детали: те взгляды, что казались ему заурядными, действительно ли были таковыми в эту эпоху? К тому же, с детства у него выработалась привычка придерживаться принципа «одно слово стоит тысячи золотых». Если что-то можно было выразить одним иероглифом, он никогда не тратил лишнего, стремясь к тому, чтобы один иероглиф вмещал в себя всё.
С малых лет, обучаясь письму, он приучил себя избегать — или даже полностью запрещать — использование нейтральных слов, особенно тех, что применимы в любом контексте. Для него такие слова означали не только универсальность, но и «неточность».
...
Сюэчжэнь Ли, обходя экзаменационные ряды, невольно обратил внимание на место Чэнь Бина. На самом деле, не заметить его было сложно: статный красавец и седовласый старик, сидящие рядом, выделялись, словно яркие маяки в ночи.
Ему стало любопытно: какой же «искусный» текст выйдет из-под пера столь примечательного юноши?
Как только экзаменатор приблизился, Чэнь Бин, уже давно заметивший его шаги и не желавший, чтобы во время экзамена заглядывали в его ответы, достал приготовленную его супругом белую хлопковую повязку.
— Кхе-кхе…
Белый хлопок окрасился кровью, зрелище вышло пугающим.
Сюэчжэнь Ли остолбенел: «???!!!»
Он остановился, с выражением искреннего сожаления на лице покачал головой и поспешил прочь.
Глава 17: Дух соперничества
В час ю (пять часов вечера) небо окрасилось в золотисто-багряные сумерки. Площадь перед экзаменационным ведомством была заполнена людьми, которые с нетерпением вытягивали шеи, дожидаясь выхода тех, кто был внутри.
Цзян Вэньсюань, поглощенный сумерками и взглядами толпы, чувствовал на себе тысячи глаз — даже проходящие мимо собаки, казалось, удостаивали его вниманием.
Зависть, ревность, негодование… Множество эмоций скрывалось в этих взглядах, и Цзян Вэньсюань, чувствуя себя как на иголках, был готов поднять табличку с надписью «Несправедливость!».
— И надо же такому красавцу достаться такому болвану…
— Сразу видно, что ничему не учился, как такой красавец вообще мог на него клюнуть?
…
Цзян Вэньсюань сжал кулаки. Он был в ярости: «Сами вы болваны! Сами вы неучи! Да я гений, я с легкостью сдам на Сюцая, не смейте меня оскорблять!»
Накопившееся раздражение вот-вот должно было выплеснуться наружу, но стоило ему заметить впереди золотистое сияние, как он тут же сник, втянул голову в плечи, словно черепаха, и замолчал.
— Брат, если бы ты десять лет назад одевался так, свахи бы нам все пороги оббили, — произнес Цзян Вэньсюань, понуро опустив руки.
Кто бы мог подумать? За столько лет, что он наблюдал за жизнью, не было спектакля зрелищнее нынешнего.
Рано утром, еще в предрассветных сумерках, люди принимали Цзян Ли за супруга брата Бина, тайком насмехаясь, что тот силой принудил его к браку. А теперь, в вечерних сумерках, стало еще интереснее: окружающие принимали его самого за мужа брата Ли, причем за того самого везучего болвана.
Эти слепцы даже не догадывались, что перед ними — молодой господин Ли из Боевой школы клана Цзян.
В отличие от привычных практичных нарядов с узкими рукавами, сегодня, в лучах заката, Цзян Ли облачился в одеяние цвета гусиного пуха с широкими рукавами и запахом на груди. Тонкий шелк ручной работы, покрытый слоем легкой кисеи, в свете заходящего солнца приобрел медовый отлив, напоминающий теплый воск, но при этом сохранял нежную, почти пушистую мягкость, будто он светился изнутри.
Подол был выполнен в более глубоком цвете охры, а края украшала вышивка из золотых нитей в виде осенних хризантем, узор на которых то проступал, то исчезал.
Черные волосы были собраны в высокую прическу, закрепленную нефритовой шпилькой, а на плечи спадали тонкие золотые цепочки с жемчужинами и желтым нефритом, тянувшиеся от ушей к поясу. В этом великолепии сквозила мягкость и утонченность.
Брови, подведенные косметическим карандашом, казались четкими, как на картине, губы были едва тронуты помадой, а на щеках не было ни капли румян. Лишь та ярко-красная родинка-киноварь, мерцающая в золотистом свете, делала его лицо неземным — словно позолоченная статуя Гуаньинь, которой поклоняются верующие.
— Хочешь, чтобы я тебя приложил? — Цзян Ли искоса взглянул на него. Его брови были слегка нахмурены, губы плотно сжаты. Сам он чувствовал себя крайне неуютно в таком наряде, все казалось ему не таким, и он ощущал себя словно дерево гинкго осенью: чуть подует ветер — и все листья на нем трепещут.
Цзян Вэньсюань отпрянул назад и поднял руки в примирительном жесте:
— Брат, ты делаешь это неправильно… От тебя исходит жажда убийства!
Цзян Ли приподнял бровь:
— Этот наряд не подходит?
— Брат, — Цзян Вэньсюань сглотнул, с трудом подбирая слова, — тебе нужно молчать. И взгляд… сделай его мягче, лучше всего — опусти глаза, будь покорным…
— Что?
Цзян Вэньсюань выпалил:
— Ну, как я обычно веду себя перед тобой! — Сказав это, он поспешно прикрыл зад и бросился наутек.
— Я тебя точно огрею!
Не успел он договорить, как раздался удар медного гонга. После третьего удара ворота экзаменационного ведомства распахнулись, и кандидаты хлынули наружу, словно поток воды.
Цзян Ли стоял под деревом рядом с тремя лекарями и каретой. Затаив дыхание, он вглядывался в толпу. Небо окончательно потемнело, люди начали зажигать фонари, и их свет переплетался в причудливый узор, пока сумерки ласкали края его одежд.
Толпа казалась размытой тушью, но в этом хаосе проступил четкий силуэт. Чэнь Бин, поправляя рукава, вышел из людского потока. Его походка всегда была неспешной.
Вокруг кто-то смеялся, кто-то плакал, а он стоял, озаренный сумерками, и, взглянув в сторону, встретился с золотисто-медовым сиянием шелка.
На мгновение он замер, а затем неторопливо направился навстречу.
— Брат Ли, не обманул ожиданий, слава богу, тебя не вынесли на носилках.
— М-м… — Цзян Ли опустил взгляд, стараясь не смотреть на него, и в мыслях трижды пнул Цзян Вэньсюаня. Он повернулся к лекарям, которые прождали целый день, и, достав из кошелька серебро, отдал каждому по два ляна, чтобы те были свободны.
В мягком вечернем ветре Чэнь Бин с улыбкой прошептал:
— Супруг, пойдем домой.
Он протянул руку, чтобы взять его за ладонь, но в момент касания та вдруг отпрянула, словно облако, оставив лишь легкое тепло на кончиках пальцев.
— Нет!
Чэнь Бин снова опешил:
— Что? В чем дело?
— Ты… сейчас выходит столько людей, не стоит спешить домой… — Цзян Ли начал говорить уклончиво, а потом широко открыл глаза. — Столько ученых вокруг, неужели у тебя нет знакомых? Иди, поговори с ними, поздоровайся, обсуди, как прошли экзамены…
Взгляд Чэнь Бина упал на его лицо: от яркой родинки на лбу до широких рукавов цвета гусиного пуха и изящных шелковых сапог… Затем он перевел взгляд и увидел прячущегося за деревом Цзян Вэньсюаня.
Похоже… он догадался?
Чэнь Бин усмехнулся:
— Хорошо, дай подумать… супруг хочет, чтобы я кого-то нашел?
— Не беспокойся, иди общайся, я буду рядом и слова не скажу, — Цзян Ли подошел ближе и сам взял Чэнь Бина под руку, нежно прижавшись к нему.
Кто бы мог подумать, что Чэнь Бин высвободит руку? В глазах Цзян Ли вспыхнул гнев, но в следующее мгновение рука Чэнь Бина легла на его пояс, мягко притягивая к себе.
— Кажется, я нашел знакомого. Супруг, пойдем.
Чэнь Яо вышел за ограждение, лицо его было мертвенно-бледным, ноги налились свинцом, каждый шаг давался с трудом. За день экзамена он будто лишился души. Нечего было и думать — результат, скорее всего…
К счастью, он еще молод, и к счастью, из клана Чэнь на экзамен пришел только он.
— Брат Яо.
Звук, чистый как горный источник, раздался прямо над ухом. Чэнь Яо подумал, что ему послышалось.
Подняв голову, он увидел своего двоюродного брата Чэнь Бина, которого не видел уже очень давно. Рядом с ним стоял изящный и благородный на вид супруг.
Чэнь Яо словно громом поразило, он вытаращил глаза, будто увидел привидение.
Двоюродный брат? Разве он не «вышел замуж» в клан Цзян, чтобы терпеть лишения и страдания? Разве тот жестокий старший брат из Боевой школы не забил его до смерти?
— Бр… брат, ты почему здесь? — Чэнь Яо в панике сжался, как испуганный перепел. — А кто это рядом с тобой? Ты что, совсем жизни не боишься?!
Чэнь Бин слегка улыбнулся:
— Я здесь, чтобы сдать экзамен, как и ты. Что, не заметил меня?
Лицо Чэнь Яо стало белым как бумага:
— Ты… ты пришел на экзамен?
Он знал возможности Чэнь Бина лучше, чем кто-либо. Тот пришел на экзамен, да еще и стоит после него таким бодрым… Чэнь Яо почувствовал дурноту и, теряя равновесие, качнулся вперед.
Чэнь Бин схватил его за руку:
— Брат Яо, ты выглядишь слабым, совсем не в духе. Если не подлечишься, боюсь, в следующий раз в экзаменационном ряду упадешь в обморок именно ты. Хочешь, я подарю тебе несколько флаконов Пилюль безмятежности?
Чэнь Яо затрясся всем телом, ноги его дрожали, словно в лихорадке, он был близок к тому, чтобы лишиться чувств. А Цзян Ли, будучи не в курсе дел, не заметил скрытой вражды между братьями. Его взгляд был прикован к паре неподалеку.
Тот господин тоже закончил экзамен, и его добродетельная жена принимала у него корзину, вытирая пот со лба. Свет фонарей падал на них, оставляя на земле переплетенные тени.
— Супруг… — Цзян Ли отвел взгляд, вытащил из рукава платок с вышивкой и, подняв глаза, потянулся вытереть несуществующий пот со лба Чэнь Бина. — Ты так устал за сегодняшний день.
Чэнь Бин: «…»
У него было странное чувство, будто где-то замкнуло провода.
Он опустил глаза, кашлянул и почувствовал, как его бледные щеки заливает неестественный румянец:
— Мое здоровье подвело, благодарю супруга за заботу.
Супруг? Муж?
Чэнь Яо, словно пораженный молнией, застыл в оцепенении.
— Брат Яо, мы с супругом пойдем, — Чэнь Бин, усмехнувшись, обнял своего «супруга» и направился прочь. Вслед им смотрело множество глаз, и большинство из них было приковано к Цзян Ли, который, впрочем, ничего не замечал.
Его лицо было нежным, как лепестки персика, но в нем не было ни капли женственности — лишь скрытая, благородная сила, от которой невозможно было отвести взгляд.
— Уходим? — Цзян Ли моргнул. Он ведь так наряжался, будто дерево, как же он мог просто так уйти? Он сузил глаза: — Те ученые, что были утром, ты их видел?
Чэнь Бин, чье выражение лица было невозможно прочитать:
— …
http://bllate.org/book/31967/3903573
Готово: