Сы Вэньсюань тихонько подёргал его за рукав и шёпотом произнёс:
— Кеци, у них куча народу и силы на их стороне. Если вдруг что-то пойдёт не так, нам лучше бежать побыстрее.
Янь Кеци тяжело кивнул и несколько раз подряд согласно затянул.
Му Хань хоть и считал это опрометчивым, но ещё сильнее ему претило то, как Линь Жофэн пользуется своим положением, чтобы притеснять других. К тому же, пока он рядом, маленького господина точно никто не посмеет обидеть, поэтому он молча следовав по пятам.
Увидев, что Янь Кеци приближается, Линь Жофэн даже попытался преградить ему путь.
Фигура Му Ханя качнулась, и он уже встал перед Янь Кеци подобно защитной стене. Его висевший на поясе меч с звонким лязгом выскользнул из ножен на полдюйма, излучая леденящий душу холод:
— Даже если здесь находится министр Линь, он не смеет вести себя столь нагло. Сделай ещё хоть шаг, и твоя рука, боюсь, останется на месте. Прикажи своим людям тоже ототйти.
Его клинок слегка наклонился, призрачно целясь в плечо и шею Линь Жофэна.
Линь Жофэн до смерти перепугался, его ноги непрерывно дрожали, и он держался на ногах лишь благодаря тому, что изо всех сил упирался одной рукой в угол стола.
— Спасите, спасите меня! Дядя Линь! Ты что, оглох?! — завопил Линь Жофэн во весь голос, и его сорвиголовский тон сорвался на визг.
Услышав шум, управляющий по фамилии Линь кубарем выкатился из задней залы.
Он узнавал Му Ханя и прекрасно знал, что Линь Жофэн — внук хозяина заведения, поэтому не мог обидеть ни ту, ни другую сторону. Ему оставалось лишь виновато улыбаться и отвешивать один поклон за другим:
— Уважаемый господин, умерьте гнев, умерьте гнев! Все они ещё подростки, балуются без меры, к чему же хвататься за оружие и мечи? Проявите милосердие, проявите милосердие...
Изначально Му Хань хотел лишь запугать наглеца, поэтому он воспользовался моментом и убрал меч, холодно бросив взгляд на Линь Жофэна:
— У тебя ещё молоко на губах не обсохло, а уже научился поджимать хвост и строить из себя невесть что.
— Ты... — грудь Линь Жофэна тяжело вздымалась, его переполняли стыд и ярость, но, заметив руку Му Ханя на рукояти меча, он всё же проглотил жестокие слова и не смел произнести больше ни единого звука.
Янь Кеци и Сы Вэньсюань переглянулись, а затем, взглянув на жалкий вид Линь Жофэна, который только казался грозным снаружи, не удержались и громко рассмеялись одновременно.
Избитый мужчина неизвестно когда уже поднялся сам. Он лениво прислонился к стене и с невозмутимым видом доедал остывшую жареную голубятину.
Подняв глаза, он молча смотрел на лучезарную и живую улыбку Янь Кеци, и в глубине его глаз мелькнул странный огонёк — похоже, он принял какое-то решение.
Почувствовав, что момент настал, Янь Кеци обратился к Линь Жофэну:
— Сколько он задолжал? Этот принц заплатит за него.
Видя, что сегодня урвать выгоду не удастся, Линь Жофэн свирепо зыркнул на управляющего.
Тот торопливо защелкал костяшками счетов:
— В общей сложности пятьдесят лянов...
Однако Линь Жофэн перебил его на полуслове:
— Двести лянов! И ни медной монетой меньше! Иначе... дядя Линь, мы обратимся к властям! У чиновников свой суд.
Янь Кеци презрительно скривил губки и бросил ещё один взгляд на мужчину, которому было всё до лампочки, чувствуя, что эта помощь обойдется ему слишком дорого.
Но слово было уже сказано, и оставалось лишь скрепя сердце произнести:
— Братец Му, дай денег.
Му Хань мысленно вздохнул: этот маленький господин и впрямь не имел ни малейшего представления о деньгах.
Но вспомнив поручение князя — пока сумма не превышает пять лянов, делать всё, что радует маленького господина, — он достал банкноту.
Взяв банкноту, Линь Жофэн самодовольно взмахнул ею, чувствуя, что в конце концов взял верх, и язвительно бросил:
— Ваше Высочество! Добро пожаловать в гости в следующий раз!
Сы Вэньсюань тут же скорчил ему рожицу:
— Хм! Еда здесь отвратительна до ужаса, и даже если этот господин станет умолять, я сюда больше ни ногой!
Но Янь Кеци не забыл о главном и сказал управляющему:
— Десять порций хрустящих голубей, заверните с собой.
Линь Жофэн:
— ...Ха! Отвратительно?
Впрочем, с детства воспитанный на звоне золота и серебра, он вовсе не собирался отказываться от денег.
— Дядя Линь, быстро приготовь всё для дорогих гостей.
Сы Вэньсюань отвернулся: чего не стерпишь ради еды!
Перед уходом Янь Кеци снова не удержался, оглянулся и пристально посмотрел на таинственного незнакомца.
Как только троица вышла к дверям ресторана, сзади послышались неторопливые шаги.
Они дружно обернулись и увидели, что тот мужчина с сияющей на губах улыбкой лёгкой походкой догнал их, остановился прямо перед Янь Кеци и в упор уставился на него горящим взглядом:
— Маленький господин... не нуждаетесь ли вы в личном телохранителе?
Му Хань стоял со скрещенными на груди руками, одаривая незнакомца ледяным взглядом и недовольно бросая:
— Эй, братец, ты меня за мертвеца держишь?
Мужчина лениво скользнул по нему взглядом и снова перевёл глаза на лицо Янь Кеци. На его губах играла наполовину игривая усмешка, и хотя это звучало как вопрос, в голосе слышалась полная уверенность:
— Маленький господин, каково ваше мнение?
Му Хань:
— ...
Его полностью проигнорировали. Какое неслыханное унижение!
Его суставы крепко сжали рукоять меча, а на тыльной стороне ладони вздулись вены:
— Сначала сразися!
Зрачки Янь Кеци метнулись в стороны, и он с улыбкой попытался сгладить углы:
— Может, вы оба помердитесь силами? Если одолеешь братца Му, тогда я подумаю.
Тот презрительно фыркнул носом:
— Этот? Даже десятка таких не хватит.
— Пустые слова! — голос Му Ханя только затих, а острый меч уже вылетел из ножен.
Серебряная вспышка полоснула воздух, и острие меча нацелилось прямо в грудь противника.
Но тот даже не думал уворачиваться, и лишь когда клинок приблизился вплотную, его фигура резко качнулась.
Му Ханя ослепило на мгновение, и его удар ушёл в пустоту.
Он не успел прийти в себя, как спину пронзил внезапный холод — этот человек непонятно когда бесшумно оказался у него за спиной.
Порыв ладони сгустился в ци меча и обрушился вниз. Плечо Му Ханя отяжелело, вся рука вмиг онемела, и меч чуть не выпал из пальцев.
С трудом собрав внутреннюю энергию, он вернул меч в ножны, но внешне держался стойко и ровно произнёс:
— Уважаемый силён. Могу я узнать ваше почтенное имя?
— Имени не заслужил, — слова сорвались с губ незнакомца и тут же изменились: — Имя не меняю, в бегах не прячусь — Лу, Лу Шисянь.
Он повернулся к Янь Кеци и широко улыбнулся:
— Маленький господин, ну как? Мужчина должен держать своё слово.
Сы Вэньсюань украдкой дёргал Янь Кеци за рукав:
— Ты действительно хочешь привести этого человека неизвестно откуда обратно в поместье?
У Янь Кеци голова шла кругом. Если привести его тайком, с матушкой ещё удастся как-то договориться, но старший брат... в девяноста случаях из ста будет против.
— Братец Му Хань, — обратился он к Му Ханю, — как думаешь, брат он...
— Абсолютно исключено.
Му Хань ответил без малейших колебаний.
К тому же этот человек вёл себя легкомысленно и обладал выдающимися боевыми навыками, явно не будучи заурядной личностью. Если привести его в Поместье вана, молодой господин наверняка сдерет с него шкуру.
Однако Лу Шисянь полностью проигнорировал холодное выражение лица Му Ханя и, заметив колебания Янь Кеци, вдруг закрыл лицо рукавом и жалобно завыл:
— Ой! До чего же я несчастен... Семья обеднела, остался совсем один, перебиваюсь с хлеба на воду, ем сегодня, но не знаю, что будет завтра. Кто знает, может, в один прекрасный день я умру с голоду на улице или меня забьют до смерти в каком-нибудь переулке, и даже некому будет собрать моё тело... Маленький господин, неужели ваше сердце стерпит?
Му Хань усмехнулся:
— Тогда как же ты дожил до таких лет? Откуда у тебя эти боевые навыки?
Лу Шисянь наконец соизволил бросить на него взгляд:
— Я же сказал, семья обеднела! Есть вопросы? Что до навыков, так это семейное дело, разве это трудно? — И неторопливо добавил: — А вот твоё так называемое мастерство, благородный господин, неужто ты сам по книжкам выучил?
Му Хань:
— ...
Он ненавидел себя за то, что плохо учился! Ненавидел себя за длинный язык!
— Маленький господин, этот человек болтун, от него не дождёшься ни единого правдивого слова, ни в коем случае не поддавайтесь на его уловки.
Янь Кеци уже собирался заговорить, как Лу Шисянь шлепнулся на колени и намертво вцепился ему в голень:
— Маленький господин, каждое моё слово пропитано кровью и слезами!
Тот от неожиданности качнулся, чувствуя, как волосы на голове встают дыбом.
Но ведь этот парень и вправду пострадал из-за долгов, в конце концов... можно позволить старшему брату выяснить, кто он такой.
— Может быть... пойдёшь со мной в поместье? — испытующе протянул он.
— Нельзя!
— Кеци, хорошенько подумай!
Му Хань и Сы Вэньсюань подали голос одновременно.
А Лу Шисянь уже шустро поднялся на ноги и стряхнул с халата несуществующую пыль:
— Благодарю маленького господина за приют!
Янь Кеци мрачно вздохнул:
— Только сразу договоримся — оставлять тебя или нет, решаю не я.
— Да-да, всё сделаем по воле маленького господина. — Лу Шисянь расплылся в улыбке на своём исцарапанном сине-багровом лице, и зрелище это оказалось весьма жутковатым.
Попрощавшись с Сы Вэньсюанем, троица вернулась в поместье уже в сгущающихся сумерках.
Гу Цзяньцин ещё не вернулся, поэтому Янь Кеци был вынужден сначала отправиться к матушке. Он сгладил острые углы и рассказал лишь то, что спас оказавшегося на улице несчастного бродягу, опустив подробности со стычкой и поединком.
Госпожа Гу отличалась мягкосердечностью и, выслушав рассказ, вздохнула:
— Оставить его можно, но... твой старший брат должен дать на это согласие.
Янь Кеци торопливо кивнул в знак благодарности матушке.
Тем временем Лу Шисянь стоял у дверей караулки, а выражение его лица менялось каждую секунду.
— Это... караулка?
Му Хань скрестил руки на груди и усмехнулся:
— А ты ожидал чего-то другого?
— Мне... здесь жить?
— Не хочешь — можешь убираться, — жёстко бросил Му Хань. — Человек неизвестного происхождения... Маленький господин добр, но я церемониться не стану. Окончательное слово всё равно за князем. Для караулки ты и так должен быть благодарен.
Лу Шисянь скривил губы, дважды обошёл каморку, а затем вдруг захлопнул ладоши в знак одобрения:
— Отличная караулка! Со всех сторон продувается, прохладно и приятно.
Он задрал голову к небу:
— Только посмотрите на эту крышу, сквозную, но надёжную. Ночью звёзды ясные, как раз подойдёт, чтобы любоваться луной и пересчитывать небесные светила...
— Пересчитывай на здоровье. — Му Хань поленился слушать дальше, швырнул ему старое ватное одеяло и зашагал прочь.
В главной комнате Янь Кеци лежал на кушетке, а на низком столике рядом стояла тарелка с хрустящими голубями.
Он грыз мясо и одновременно корчил скорбные гримасы.
Барьер с матушкой можно считать пройденным, но вот Гу Цзяньцин — это настоящая преграда. Он прекрасно знал своего старшего брата, который всегда был донельзя строг и беспристрастен к посторонним.
Он мысленно обдумывал, как убедить Гу Цзяньцина оставить Лу Шисяня, и в голове одна за другой рождались заготовки речей.
— Старший брат, Тайфу часто учит нас: добродетель благородного мужа подобна обработке яшмы — её нужно резать и шлифовать. У Лу Шисяня действительно есть таланты, и если отказаться от него, это будет всё равно что бросить необработанную драгоценность в пыль...
— Старший брат, Тайфу говорил, что заложив основу, сможешь постичь суть вещей. Позволить Лу Шисяню следовать с нами и набираться опыта — как раз тот случай, когда закладывается основа и постигается истина...
— В Мэнцзы сказано: врата долга и путь справедливости, благородный муж входит и выходит только через них. Раз матушка уже дала согласие, отказ на полпути будет не просто невежливым, но и нанесёт удар по понятиям гуманности и долга...
— Скрип...
Дверь отворилась, и в комнату вошёл Гу Цзяньцин, как раз застав эту картину:
Юный господин лежал на шёлковом одеяле, его щёки были надуты, губы блестели от жира, а в руке он зажимал половину голубиного крыла.
Заметив вошедшего, он в испуге сунул мясо обратно в тарелку, а его глаза мгновенно засияли.
http://bllate.org/book/32061/3914459
Готово:
