Вернуться и спросить Линь Сяо?
Линь Сяо наверняка ничего не знал, а вдобавок лишь заподозрил бы его.
Словно слепец, ощупывающий слона, или глупец, переходящий реку вброд, Сунь Цинчэнь стоял у входа, на мгновение растерявшись.
Однако это чувство продолжалось недолго. Когда на него устремились многочисленные взгляды из аудитории, Сунь Цинчэнь тут же взял себя в руки и успокоился.
Пространство класса было высоким и просторным — одна только высота достигала семи-восьми метров. Всего перед возвышением для преподавателя рядами располагалось девятнадцать мест. Поскольку помещение было довольно просторным, рассадка выглядела умеренно разреженной, но всё же казалась немного компактной. Парты и стулья были выполнены в едином стиле, но отличались оригинальным дизайном, напоминающим рабочие места офисных служащих, только без перегородок, загораживающих обзор. Перед каждым столом был закреплен специальный учебный оптический компьютер. Столы и широкие кресла, образуя два полукруга, складывались в форму кофейной чашки, что выглядело весьма забавно.
Сегодня они вышли слишком рано, и по дороге ушло так много времени, что аудитория заполнилась еще не до конца. Люди сидели меньше чем на половине мест, отчего помещение казалось пустым.
Сунь Цинчэнь немного засомневался: не выйти ли ему наружу и не зайти ли снова, когда соберутся все?
Эта мысль продержалась меньше одной десятой секунды и была отброшена. Сунь Сяоцинь... Сунь Цинчэнь никогда не любил отступать и выжидать. Насмотревшись на примеры, когда ожидание было равносильно смерти, он всегда предпочитал действовать на опережение.Ученики в классе были крайне удивлены: вчера Сунь Цинчэнь не пришел в школу, и все решили, что он уже бросил учебу. По достоверным слухам, кто-то видел, как Сунь Цинчэнь получил уведомление об отчислении, подписанное в канцелярии директора, но никто не ожидал снова увидеть его в школе спустя всего день. Те, кто был с ним в хороших отношениях, принялись тихонько перешептываться.
— Чего это он снова заявился? Разве не говорили, что его отчислили?
— Разве официального извещения еще не было?
— Да с чего бы ему быть неофициальным? Сам посмотри, осталась ли в классе хоть одна парта, где он мог бы сидеть?
— Погодите, вот увидите. У меня предчувствие, что произойдет что-то интересное.
— И что же тут может быть интересного?
……
Все одноклассники следили за каждым движением Сунь Цинчэня, в их глазах читалось предвкушение хорошего представления — казалось, они ждали, пока Сунь Цинчэнь сделает что-нибудь постыдное или снова попадет в неприятности. Исключением среди всех этих людей был лишь один: тот парень полностью игнорировал Сунь Цинчэня, поскольку спал, уткнувшись лицом в собственную парту.
Сунь Цинчэнь направился к тому парню и под озадаченными взглядами одноклассников опустил руку ему на плечо.
Очкарик, моя руки, с видом знатока принялся рассуждать: Ходить в туалет толпой — такое поведение свидетельствует об инфантильности мышления и несамостоятельности личности, а также указывает на твою сильную склонность к зависимости.
Малыш Сяо Пан оскалился рядом: Хватит тебе, столько болтовни из-за обычной поссаки! Того гляди, в унитаз тебя засуну!— Нет, каждое моё слово имеет под собой основание, это не пустой трёп, это опирается на социальную психологию, групповое сознание, эм...
Сяо Пан заломил Очкарику шею локтем и со всех ног поволок его в класс. У автоматических дверей кабинета они столкнулись со зевнувшим пареньком, выходившим наружу, и окликнули его:
— Привет, братух А Фэй, ты тоже пописать? Чего сразу вместе не пошли?
А Фэй выглядел так, будто только что проснулся, и всё ещё слегка соображал с трудом. Зевая, он пробормотал:
— Не, я пойду у классного руководителя спрошу, куда он мою парту переставил? Чего это я её найти не могу?
Проводив взглядом удаляющуюся спину А Фэя, Сяо Пан с недоумённым лицом покосился на Очкарика:
— Очкарик, чего это с А Фэем? Лунатит, что ли?
Очкарик поправил очки:
— С академической точки зрения лунатизм — это болезненное состояние, фиксация подсознания на некоем комплексе...
— Зануда, вечно только и делаешь, что умничаешь!
Отрок, отвесивший эту шпильку Очкарику, едва переступил порог, как заметил Сунь Цинчэня, сидевшего на месте А Фэя, и тут же изумленно воскликнул:
— Сунь Цинчэнь, когда это ты успел подлизаться к А Фэю, что он даже разрешил тебе сесть за своё место?
Очкарик тоже удивился. В отличие от шумного Сяо Пана, он не стал голосить: стёкла его золотой оправы блеснули на свету, а в голове лихорадочно заворочались мысли.
Аномальное происшествие у главных ворот он до сих пор не смог понять до конца, а теперь ещё и А Фэй, который контактировал с Сунь Цинчэнем, повёл себя странно. Значит, если применить правило минус на минус, А Фэй и система сканирования на входе исправны, а проблемы могут быть только с... Сунь Цинчэнем.
Чуткость Очкарика не подвела: Сунь Цинчэнь и вправду приложил к этому руку.
Ты сидишь не на своём месте, ты только что поменялся местами с одноклассником Сунь Цинчэнем. — Вот такое внушение сделал Сунь Цинчэнь подвернувшемуся под руку пареньку. Чёрт побери, он просто не хотел стоять столбом.
То, что А Фэй добровольно уступил место Сунь Цинчэню, озадачило всех в классе, а кое-кто даже с преувеличенным испугом резко втянул воздух. Сунь Цинчэнь находил странным, что некоторые поднимают такую бучу, но ему было всё равно: если учитель не разрешит меняться местами, он не возражает снова поменяться с тем пареньком. Будучи по своей сути дикобразом, Сунь Цинчэнь стремился лишь к одному — не привлекая внимания, незаметно прикинуться овечкой и благополучно затеряться в стаде.
...Но, судя по всему, эта затея удалась ему из рук вон плохо.
Увидев, как зевающий паренёк в растерянности бредёт к выходу из класса, Сунь Цинчэнь помрачнел.
Выходит, в этом классе для него больше не осталось места?
Точно так же, как главные ворота школы не пустили его внутрь, класс тоже отторг его.Будь на месте прежнего Сунь Цинчэня, он, пожалуй, с жалкими слезами на глазах покинул бы класс, но нынешний лже-Сунь Цинчэнь и истинный Е Сы, очевидно, не обладал столь мягким характером. Постоянная, извечная истина гласила: стоит отступить — и тебя тут же начнут гнобить.
Сунь Цинчэнь сидел не шелохнувшись, намертво вцепившись в место А Фэя, и был полон решимости не сдвинуться с места, кто бы его ни прогонял!
Сунь Цинчэнь прищурил глаза, в которых едва заметно мерцал синеватый свет, окидывая взглядом расположение и отношение всех присутствующих в классе, и готовился в любой момент вступить в конфликт. Сейчас он был еще слабоват и не мог развернуться в полную силу, но все же не принадлежал к тем, кого можно безнаказанно третировать. Например, этих дюжину с лишним человек он вполне мог бы подвергнуть гипнозу; если не делать этого со всеми разом, а ломать их поодиночке, задача не казалась невыполнимой.
То, что они его не принимают, — сущая мелочь, и даже отказ его ничуть не волновал. Ему куда больше нравилось находиться среди тех, кого с помощью гипноза лишили способности доставлять ему хлопоты.
Молчание Сунь Цинчэня вывело Сяо Пана из себя. Задрав подбородок и нахмурившись, тот решительным шагом направился к нему, намереваясь схватить Сунь Цинчэня за шкирку:
— Если толком ничего не объяснишь, проваливай отсюда! Место брата Фэя — разве тебе дозволено на нем сидеть?
Сунь Цинчэнь молниеносно перехватил протянутую руку Сяо Пана, отбросил ее в сторону и неторопливо произнес:
— Я поменялся с ним местами, теперь это мое место.
Голос Сунь Цинчэня, казалось, обладал способностью внушать безоговорочную веру. Раскачавшийся было Сяо Пан мгновенно сник, приняв неубедимый довод Сунь Цинчэня за чистую монету и не испытав ни малейшего сомнения. Перемена в его поведении выглядела пугающе неестественной и в то же время до странного само собой разумеющейся.
— Ох, вон оно как, тогда сиди раз так, — почесав в затылке, пробормотал Сяо Пан.
Очкарик прищурился. Хотя поведение Сяо Пана изменилось разительно, выглядело все слишком естественно, а в его взгляде не было той затуманенности и пустой бессмысленности, какая обычно бывает у жертв гипнотического внушения — казалось, он просто-напросто внезапно передумал. Человек, плохо знавший Сяо Пана, ни за что бы не заметил здесь никакого подвоха. А вот Сунь Цинчэнь… он оказался вовсе не прост.
В этот момент за спиной Очкарика сработали автоматические двери, и в класс следом за классным руководителем вошел зевающий А Фэй.
А Фэй хлопнул себя ладонями по лицу, пытаясь немного взбодриться:
— Учитель Хань, гляньте-ка, куда это вы запропастили мою парту, верните ее на место. До звонка еще больше десяти минут, я бы еще вздремнул.
Очкарик с ног до головы окинул А Фэя взглядом, словно сидел и выискивал на нем диковинный цветок.
А Фэй покосился на Очкарика:
— Очкарик, ты чего уставился? Брат Фэй стал еще краше?
Очкарик спросил:
— Брат Фэй, ты точно в порядке?
А Фэй удивился:
— С чего бы мне быть не в порядке?
Очкарик уточнил:
— С какой стати ты уступил Сунь Цинчэню свое место?
А Фэй зевнул:
— Я с ним партами поменялся.
Очкарик не отставал:
— Ты же прекрасно знал, что его собственный стол и стул вчера унесли, с какой стати тебе меняться?
Тут вмешался Сяо Пан:
— Очки, ну ты и зануда, наверняка брат Фэй просто решил помочь Сунь Цинчэню. О, точно, брат Фэй, признайся, ты часом не влюбился в Сунь Цинчэня?
— …М? Дай-ка подумать. — А Фэй прищурился, погрузившись в раздумья, а уголком глаза бросил косой взгляд на бесстрастного Сунь Цинчэня.
Заметив реакцию А Фэя, Очкарик обратился к классному руководителю:
— Учитель, а ведь Сунь Цинчэнь он…
Хань Юэ, казалось, заранее знал, что Очкарик собирается сказать, и жестом прервал его на полуслове.
Темно-фиолетовые глаза Хань Юэ скользнули по ученикам в классе, а взгляд был холоден, как бездушный неорганический металл. Он перевел его на Сунь Цинчэня, сидевшего на месте А Фэя.
От этого взгляда тело Сунь Цинчэня напряглось, впрочем, один лишь Хань Юэ не мог его запугать, и Сунь Цинчэнь с хладнокровием выдержал этот испытующий взор.
— Сунь Цинчэнь, ты уже отчислен, тебе не положено здесь находиться. — Учитель Хань, совмещавший обязанности классного руководителя третьего курса класса L, холодным тоном констатировал факт.
Стоило классному руководителю подтвердить это, как класс тут же взорвался гамом.
— Правда что ли? Сунь Цинчэнь и впрямь отчислен?
— Раз сам классрук сказал, значит, ошибки нет.
— Я ожидал такого исхода с тех самых пор, как его выставили из клана Сунь.
— Как по мне… хотя обычно от одного его вида глаза кровоточили, сейчас, когда с бухты-барахты заикнулись об отчислении, даже чуточку жалко его стало.
— Чего это жалко? Разве что некому теперь за тебя на самом дне плестись!
— Хватит вам языки чесать, классрук же смотрит, он не любит, когда мы неуважительно относимся к сокурсникам.
— Полно, к каким еще сокурсникам? Разве вы сами не слышали, что учитель сказал: Сунь Цинчэнь отчислен, он больше нам не сокурсник. Классному руководителю теперь на него наплевать, да я хоть изобью его сейчас — и то глазом не моргнет.
— Ой, брось, не будь таким невоспитанным. Разве такое ничтожество, как Сунь Цинчэнь, способно тебя задеть? Просто игнорируй его, и дело с концом, а связываться с ним — только собственный статус ронять.— Хм, да сдался он мне, просто никчемность.
Хань Юэ не стал останавливать поднявшийся шум и лишь обратился к Сунь Цинчэню:
— Пойдем со мной, времени в обрез, оставаясь здесь, ты только мешаешь учебному процессу.
Ученики уже привыкли к прямолинейной и бьющей точно в цель манере речи учителя Ханя, однако у тех, кто обладал более мягким сердцем, взгляды, брошенные на Сунь Цинчэня, наполнились жалостью. А сидевший до этого неподвижно Сунь Цинчэнь наконец поднялся на ноги.
http://bllate.org/book/32105/3919088
Готово:
