ЦАО Сяньюэ тем временем была в облегающем костюме и с повязкой на лбу — в аккуратном и удобном для верховой езды наряде. Она вытащила из колчана еще одну стрелу, наложила ее на тетиву, натянула лук и прицелилась в следующую мишень.
Стрела сорвалась с места, и хотя она приложила достаточно силы, две пересекающиеся мишени перед ней пробило насквозь лишь в одной точке.
Она проехала на лошади небольшой круг на месте, не сказать чтобы сильно расстроившись, лишь невозмутимо произнесла:
— Все равно не сравнить с дедом.
ЦАО Юй не согласился:
— Ты и сейчас стреляешь прекрасно.
Даже он, упражнявшийся в стрельбе из лука гораздо дольше нее, не мог похвастаться тем, что попадает в цель в ста случаях из ста, как она.
ЦАО Сяньюэ тяжело вздохнула — то ли сожалея о том, что ее мастерство стрельбы из лука больше не растет, то ли ощущая все возрастающую нехватку чувства опасности, — и застегнула колчан. На сегодня тренировка по стрельбе была окончена.
Развернув коня, она поехала обратно рядом с ЦАО Юем, плечом к плечу. ЦАО Юй вдруг о чем-то вспомнил и спросил:
— Кстати, через несколько дней у моих друзей намечается закрытая игра в поло. Сестрица, не хочешь сходить? Говорят, победителя ждет щедрая награда.
Поло? Щещрая награда? ЦАО Сяньюэ тут же заинтересовалась и спросила:
— Когда?
— Пятого числа, — ответил ЦАО Юй.
ЦАО Сяньюэ уже хотела было согласиться, но вдруг вспомнила, что на этот день у нее уже назначена встреча с кое-ким, и покачала головой:
— Боюсь, не получится…
— …в тот день у меня как раз дела.
На лице ЦАО Юя промелькнуло недоумение. Не дожидаясь его расспросов, ЦАО Сяньюэ пояснила:
— Чжоу-нян пригласила меня и нескольких близких подруг собраться в узком кругу.
— Ну ладно, — с досадой умолк ЦАО Юй.
Тем временем на другом конце Хуэйцзина, на шумной и многолюдной улице, торговец картинами и каллиграфией неторопливо развернул свиток. Внимательно изучив его добрую половину дня, он перевел взгляд на стоявшего перед ним юношу и спросил:
— Это твоя работа?
Юноша робко ответил:
— Именно так.
Торговец снова перевел взгляд на свиток, поглаживая козлиную бородку, прищурил маленькие глазки и принялся оглядывать картину целиком, время от времени издавая одобрительное цыканье.
Заметив, что тот долго молчит, юноша набрался храбрости и спросил:
— Что-то не так?
Торговец бросил взгляд на его утонченные черты лица и поношенную одежду, после чего с чего-то вдруг поинтересовался:
— А ведь этот братец еще совсем юн, верно?
Юноша несколько растерялся от такого вопроса, но, помедлив мгновение, честно ответил:
— Мне нынче ровно пятнадцать лет.
— Тем удивительнее! В столь юные годы — и такое мастерство рисования! У кого же ты учился? — с любопытством спросил торговец, опуская свиток.
Юноша покачал головой:
— Я никогда не нанимал учителей и не состоял в сектах.
— Тогда твое искусство живописи…
— Всему этому я научился за чтением книг, подражая картинам великих мастеров древности, — честно ответил юноша.
Торговец удивился еще сильнее. Видя, что его творения явно пришлись мужчине по душе, юноша осторожно осведомился:
— Рискну спросить: сколько лавщик готов предложить за эту картину?
Напомненный об этом, торговец вспомнил, что перед ним продавец. Спрятав восхищение чужим талантом, он принял серьезный вид и произнес:
— Хотя на этой сливе, что нарисовал братец, и виден гордый нрав, манера письма все же простовата. Если повесить дома для собственного любования — еще куда ни шло, но для продажи на рынке она особой цены не имеет.
Покачав головой и сделав паузу, он взглянул на неопытного юношу и дерзко сбил цену:
— Я могу предложить за нее пятьсот вэней. Если братец не согласен, поищи другого покупателя.
С этими словами он свернул свиток и собрался вернуть его юноше.
На лице юноши отчетливо проступило разочарование, и он попытался договориться:
— Нельзя ли чуть подороже?
Торговец, раскусив его намерения, покачал головой и важно изрек:
— Больше не дам, в другом месте тебе предложат ровно столько же.
Юноша все же не обладал изворотливостью прожженного торговца. Предприняв еще несколько безуспешных попыток поднять цену и вспомнив о стесненном положении дома и срочной нужде в деньгах, он был вынужден согласиться на условия торговца.
Деньги в руки — товар на стол, сделка состоялась. Торговец радостно свернул свиток. По его разумению, эта картина с зимней сливой была выполнена великолепно и стоила по меньшей мере две гуани, а если перепродать ее какому-нибудь вельможе, выгода окажется еще больше. Парень был зелен и не знал цен, оттого ему и досталась такая удача.
Юноша получил полгуани, бережно спрятал монеты за пазуху и уже собрался уходить, как вдруг услышал за спиной оклик торговца:
— Братец, у тебя случайно не беда какая приключилась?
В глазах торговца блеснула хватка дельца, словно он разглядел в юноше источник еще большей выгоды.
На лице юноши отразилось замешательство: он никак не мог взять в толк, с чего бы собеседнику рассуждать о его трудностях.
Разобравшись в мыслях парня, торговец усмехнулся:
— Я только что видел, как ты долго крутился у порога моей лавки, прижимая к груди свиток, — должно быть, сердце кровью обливалось расставаться с ним. Если бы не нужда, разве стал бы ты так сомневаться?
Пойманный с поличным, юноша слегка покраснел ушами и замялся:
— Нет… то есть…
— Хочешь преподнести подарок возлюбленной, да кошелек пуст? Или присмотрел дорогую вещицу, да на мели? — уверенно постукивал пальцами по столу торговец.
Лицо юноши вспыхнуло еще сильнее, и он поспешно замотал головой:
— Нет.
Неотступные расспросы торговца сломили его оборону, и он смущенно объяснил:
— Старший член семьи тяжело болен… Пришлось продать картину, чтобы раздобыть денег на лекарства…
Торговец убрал улыбку, несколько мгновений молча поглаживал бороду, а затем произнес:
— Вот оно как. Какая сыновняя преданность, братец! Прости, я неверно тебя понял.
— Ни… ничего страшного, — торопливо замахал руками юноша, расплывшись в смущенной улыбке.
— Как звать тебя, братец? — уже без прежнего пренебрежения, вежливо сложив руки в приветствии, спросил торговец.
— Недостойный Се Тан, — столь же вежливо ответил юноша.
— Се Тан, я запомнил твое имя, — повторил торговец и похвалил: — В столь юные годы ты обладаешь столь выдающимся мастерством живописи. Если отточить его со временем, твое будущее станет поистине безграничным. В другой раз, если у тебя появятся новые прекрасные работы, приноси прямо ко мне в лавку — я непременно назову честную цену.
Юноша… вернее, переодетая в мужскую одежду Се Тан, услышав это, несказанно обрадовалась. Тысячекратно поблагодарив торговца, она вышла из лавки и направилась прямиком в Бюро милосердия за лекарствами.
http://bllate.org/book/32174/3927234
Готово:
