— Ты зачем это сделал? — После долгого молчания Шэнь Чису всё же решился задать этот вопрос.
— Разве я не говорил? Мне было любопытно, почему ты так любишь ту тарелку с тофу, — невозмутимо ответил Гун Чэнъинь, усаживаясь рядом. Его мысли были ясны, а прежние колебания и печали уступили место решимости, стоило ему только принять решение спуститься с горы вместе с Шэнь Чису. Он больше не мог оставаться пассивным. Он верил: что бы ни случилось в прошлом, если он вложит в это искренние чувства, однажды Шэнь Чису изменит свое отношение.
Шэнь Чису сердито уставился на Гун Чэнъиня, даже не заметив, что помимо раздражения в нем нет никакой неприязни к подобным выходкам.
Боясь, что Шэнь Чису всё еще злится, Гун Чэнъинь погладил сына по голове и сказал:
— Скоро начнется фестиваль фейерверков, может, купим немного?
— Как хочешь, — отозвался тот. Ему хотелось подольше остаться снаружи, даже если это время было лишь мимолетным.
Увидев, что он не против, Гун Чэнъинь накупил кучу фейерверков, и они отправились на берег озера, где было меньше людей, чтобы дождаться начала. Когда небо озарилось вспышками огней, Гун Чэнъинь протянул Шэнь Чису фитиль, а другой рукой прижал к себе Яо-эра:
— Яо-эр, не вздумай плакать, хорошо?
Сказав это, он поджег свой фейерверк и быстро отскочил в сторону. Шэнь Чису взглянул на фитиль и тоже поджег заряд перед собой. Внезапно взмывшие в небо огни с громким хлопком рассыпались на мириады прекрасных искр.
Он обернулся, чтобы посмотреть на Яо-эра, тот как раз смотрел на него. Их взгляды встретились, но они одновременно отвели глаза. В ночном небе продолжали расцветать неописуемо красивые фейерверки, сопровождаемые грохотом. Никто из них не произносил ни слова, лишь звонкий смех Яо-эра эхом разносился в ночной вышине.
Такие моменты были спокойными и теплыми, но они неизбежно подходили к концу. Взглянув на черное небо, Гун Чэнъинь спустя долгое время произнес:
— Пора возвращаться.
Шэнь Чису коротко кивнул и поднялся на ноги.
Они пошли бок о бок. Гун Чэнъинь взял Шэнь Чису за руку и улыбнулся:
— Ты здесь не ориентируешься, давай я буду вести.
Говоря это, он всё же продолжал идти рядом с Шэнь Чису.
Шэнь Чису опустил голову и, буркнув «угу», не стал возражать.
Ночью на дорогах всё еще встречались люди. Порой прохожие одаривали их странными взглядами, но оба делали вид, что не замечают этого. Дорога вниз казалась очень длинной, но Шэнь Чису хотел, чтобы она длилась бесконечно — тогда не пришлось бы возвращаться в Культ Хэйтань.
— Чису, ты сегодня доволен? — нежный голос Гун Чэнъиня прозвучал в ночной тишине, а рука, сжимавшая его ладонь, стала крепче.
Шэнь Чису взглянул на него. В этих гордых глазах сейчас таилась глубокая нежность, в которой, пожалуй, каждый невольно мог утонуть. Застыв, Шэнь Чису смотрел в глаза Гун Чэнъиня, не понимая, что с тем происходит.
Гун Чэнъинь держал его за руку, и хотя путь был темным, холод совсем не чувствовался.
Как только они подошли к границе Горы Хэйтань, послышались голоса. Сначала Шэнь Чису не придал этому значения, но, услышав один из голосов, внезапно изменился в лице.
Вырвав руку из ладони Гун Чэнъиня, он бросился вперед. Подойдя ближе, он увидел того самого человека и радостно воскликнул:
— Брат, почему ты здесь?
Узнав его, У Сянчэнь, забыв обо всем, шагнул вперед, обнял Шэнь Чису и громко рассмеялся:
— Брат Шэнь, два года прошло! Как ты?
Услышав это, Шэнь Чису напрягся. В этот момент женщина, стоявшая рядом, тихо произнесла:
— Брат знаком с этим человеком?
Шэнь Чису перевел взгляд на женщину. Он заметил ее еще мгновение назад, но радость от встречи с У Сянчэнем затмила всё остальное.
— Это кто? — с сомнением спросил он, глядя на У Сянчэня.
У Сянчэнь смущенно посмотрел на него и ответил:
— Это моя младшая сестра.
Шэнь Чису огляделся, собираясь задать мучивший его вопрос, но женщина рядом с ними нежно позвала: «Супруг».
Он замер на месте. Спустя долгое время он обернулся и увидел, как эта женщина подошла к Гун Чэнъиню, забрала у него Яо-эра и услышал, как мальчик сладко пролепетал: «Матушка!»
Младшая сестра брата У — жена Гун Чэнъиня? Что здесь вообще происходит?
У Сянчэнь, увидев Гун Чэнъиня, с недовольством проворчал:
— Если я узнаю, что ты обижаешь мою сестру, я тебе этого не прощу.
— Хм, для этого тебе еще нужно иметь достаточно сил, — с пренебрежением бросил Гун Чэнъинь, косо взглянув на У Сянчэня. Мысль об их недавних объятиях была ему крайне неприятна.
— Брат Шэнь, почему ты здесь? Неужели этот человек заставил тебя? — У Сянчэнь с холодным выражением лица уставился на Гун Чэнъиня.
Однако, вопреки ожиданиям, Шэнь Чису подошел к Гун Чэнъиню, взял его за руку и сказал:
— Мы просто гуляли по городу и теперь возвращаемся.
Гун Чэнъинь с восторгом посмотрел на Шэнь Чису, и его плохое настроение мгновенно улетучилось.
Глядя на их сцепленные руки, У Сянчэнь почувствовал горечь. После долгого молчания он задал вопрос, который хотел задать еще два года назад:
— Брат Шэнь, ты действительно любишь мужчин?
— Да.
— А что, если я скажу, что я к тебе…
— Я устал, пойду отдохну, в другой раз побеседуем, брат У. — Сказав это, он разжал руку Гун Чэнъиня и первым зашагал в сторону Горы Хэйтань.
Зная, что вокруг полно адептов Культа Хэйтань, которые защитят Ву Цинсюэ и ребенка, Гун Чэнъинь холодно бросил У Сянчэню:
— Даже если у тебя есть намерения, у Чису нет к тебе интереса.
Гун Чэнъинь ушел уже давно, но У Сянчэнь всё еще стоял, ошеломленный. Он посмотрел на свою сестру, которая вот-вот была готова заплакать, и горько проговорил:
— Ты правда счастлива?
— Я люблю его, поэтому должна терпеть всё. Он всего лишь мужчина, наиграется — и супруг обязательно вернется ко мне.
Она говорила всё правильно, но на душе у У Сянчэня было очень неспокойно. Оглядевшись, он сказал:
— Возвращайся и ты. Раз тебя есть кому проводить, я спокоен.
Брат и сестра расстались. У Сянчэнь долго стоял на месте, шепча:
— Если бы тогда я сказал, что полюбил тебя, что бы изменилось?
К сожалению, всё уже было не вернуть.
Шэнь Чису шел всё быстрее и быстрее, в конце концов, почти перейдя на бег с использованием легких шагов. Он был самым последним глупцом на свете. Они — настоящая семья, так к чему он ввязался в это? Еще глупее было то, что пока другие наслаждались свободой и весельем, он был заперт в этой клетке, влача жалкое существование в унижении.
Ветки рвали его одежду и царапали кожу, но он, казалось, ничего не чувствовал. Сожаление, переполнявшее сердце, не знало границ.
Гун Чэнъинь видел, как тот страдает, и ему самому было не по себе. Лишь когда он увидел, что Шэнь Чису, не жалея себя, несется вперед, он бросился к нему, перехватил и воскликнул:
— Успокойся!
— Успокоиться? Как мне успокоиться? Я прибежал сюда как идиот только для того, чтобы похоронить себя здесь, чтобы стать для мужчины игрушкой? — в безумном крике выплеснул он гнев, копившийся более двух лет.
Услышав слово игрушка, Гун Чэнъинь ощутил глубокое бессилие. Этим вечером он думал, что между ними всё меняется, но, оказывается, в душе Шэнь Чису их связывала лишь плотская близость. Да, всё это случилось из-за его собственного своеволия. Как он мог с чистой совестью утверждать, что никогда так не обращался с ним?
Он не знал, что сказать, не знал, что может сделать. Беспомощно обняв Шэнь Чису, Гун Чэнъинь прошептал:
— Это я заставил тебя так страдать. Прости, прости меня.
Зимний ветер со свистом проносился мимо, принося леденящий холод.
Гун Чэнъинь обнимал Шэнь Чису в лесу, раз за разом повторяя «прости».
Небо становилось всё темнее, ветер усиливался. Вскоре с небес медленно посыпались хлопья снега. Снег ложился на ветви, волосы, одежду и землю, постепенно укрывая всё вокруг белым полотном.
Шэнь Чису было очень холодно, но он не хотел двигаться, просто прислонившись к груди человека перед ним. Казалось, во всем мире только эта грудь могла даровать ему тепло.
Уткнувшись в нее лицом, Шэнь Чису спросил:
— О чем ты вообще думаешь, Гун Чэнъинь?
— Ты правда не понимаешь? — Он склонил голову, и его теплое дыхание, смешанное с влагой, коснулось лица Шэнь Чису, превращаясь в призрачный пар.
Человеческие мысли так трудно угадать: если не скажешь — никто никогда не поймет, а если скажешь — не факт, что это правда. Даже если это правда — не факт, что удастся дойти до конца.
Ощущая это мгновенное тепло, Шэнь Чису почувствовал горечь. Понимает он или нет — финал был предрешен давно.
Протянув руку, он коснулся лица Гун Чэнъиня и медленно прижался к нему.
Снежная буря не имела конца, холод был безграничен, но, по крайней мере, в этот миг, в этом уголке мира, теплилось пусть маленькое, но неизгладимое тепло.
Он не знал, станет ли завтра концом всему, он просто хотел в этот миг забыть, что он — Шэнь Чису, а тот — Гун Чэнъинь.
Коснувшись теплых губ, он ощутил радость, но в то же время — тревогу. Крепко обняв Шэнь Чису, Гун Чэнъинь прошептал:
— Останься со мной навсегда, хорошо?
— Хорошо! — Этот решительный ответ привел Гун Чэнъиня в неописуемый восторг.
Взгляд Шэнь Чису на мгновение стал решительным. Он положил голову на плечо Гун Чэнъиня и посмотрел на небо, скрытое снежной пеленой. Кроме ослепительной белизны, там не было других красок. Безнадежно чистый белый цвет. Как же хорошо, что сегодня выпал этот снег!
http://bllate.org/book/32578/3980577
Готово:
