А-Яо, — заговорил Вэнь Нинчжоу.
Приближался полуденный час, когда Вэнь Нинчжоу отправилась на задний двор, поймала Сяо Тун и, с готовностью наточив нож, приготовилась зарезать курицу и выпустить кровь.
Сяо Тун стараниями Вэнь Нинчжоу откормили до состояния на редкость упитанной несушки. Когда ее схватили, она заметалась во все стороны, испуская предсмертные вопли, во всю мольбу оглашая двор кудахтаньем и отчаянно хлопая своими никуда не годными крыльями.
Решимости зарезать курицу Вэнь Нинчжоу было не занимать, а вот смелости пустить в ход нож недоставало.
Прежде ей никогда не доводилось убивать птицу; она знала лишь примерный порядок действий: перерезать горло, спустить кровь, ошпарить кипятком, выпотрошить, обжарить и съесть. За исключением последних двух пунктов, от одной только мысли о том, что всё остальное придется делать своими руками, у нее мурашки шли по коже — особенно от перерезания горла.
Ведь это была Сяо Тун! Живая, голосистая и весьма аппетитная Сяо Тун.
Вэнь Нинчжоу в две руки ухватила птицу за крылья, зафиксировала голову так, чтобы ее шея полностью обнажилась, а затем освободила одну руку, подняла кухонный нож и принялась прицеливаться к шее Сяо Тун.
Глядя на бьющуюся Сяо Тун, которая широко раскрывала твердый клюв, издавая предсмертное кудахтанье, и отчаянно моталась лапами и крыльями, Вэнь Нинчжоу приставила лезвие к ее шее.
Раз уж погода сегодня ясная, пусть А-Тун послужит жертвой небесам, — подумала Вэнь Нинчжоу, напустила на себя суровый вид и, стиснув зубы, полоснула.
Лицо ее скомкалось в один комочек, губы сжались в тонкую линию. Нож вошел в шею Сяо Тун, задев артерию, и брызнула фонтанчиком кровь.
Почувствовав боль, Сяо Тун забилась еще яростнее, кровь забрызгала одежду и лицо Вэнь Нинчжоу. Увидев рану под лезвием, Вэнь Нинчжоу как ни старалась, а довести дело до конца уже не смогла.
В итоге Сяо Тун умудрилась вырваться. Вэнь Нинчжоу опустила нож палача, а выражение ее лица стало куда более несчастным, чем у дедушки из мема, который пялится в телефон, пока она смотрела на свою драгоценную А-Тун.
Кровь из раны на куриной шее густо залила перья, и движения маленькой несушки постепенно замедлились.
Вэнь Нинчжоу внезапно охватила глубокая, безутешная скорбь.
Сказать стыдно, но она решила зарезать курицу, птица еще не до конца испустила дух, а она уже разревелась.
Смешав воедино отвращение к виду крови с ранами и горечь утраты бедной А-Тун, она в конце концов не выдержала: слезы пару раз крутанулись в глазах и всё же покатились по щекам.
Вэнь Нинчжоу утирала кровь со слезами, отчитывала себя за дурочку и продолжала реветь.
Ну надо же додуматься быть такой занятой!
Она была готова лопнуть от злости на собственную никчемность!
Сначала Ци Луяо знала лишь то, что та пошла резать курицу, но вскоре заметила, что птица продолжает орать, и в ее душе зародилось смутное сомнение.
Вэнь Нинчжоу спиной к Ци Луяо резала курицу возле колодца. Присев там на корточки, она казалась совсем маленьким комочком.
Ци Луяо не видела ее движений и могла судить лишь по согбенной спине: казалось, рука девушки даже не шевелилась — неужели курицу так и не убили, раз она все еще орет?
Силы Сяо Тун, барахтавшейся на земле, иссякали. Вэнь Нинчжоу прекрасно понимала, что сегодня та определенно умрет, вот только рука добить птицу уже не поднималась.
И дело касалось не только Сяо Тун — та же участь ждала и остальных питомцев, выращенных ею на заднем дворе. В конечном счете их ждало лишь одно: стать блюдом на столе. Либо они умрут от ее рук и попадут к ней в желудок, либо она продаст их, и они подохнут от чужих рук, зато звонкая монета осядет в ее кошельке.
Это была предреченная судьба. Знай она это или нет, но глядя на предсмертные муки Сяо Тун — на ее широко распахнутые круглые глаза и недовольно разинутый клюв, — Вэнь Нинчжоу поневоле вспомнила время, проведенное вместе.
Они провели бок о бок короткую, но чудесную половину месяца: она кормила, та ела; та гадила, она убирала.
Они слаженно действовали вдвое быстрее, и слова были излишщи. И вот эту самую А-Тун собственными руками зарезал тот человек, которому она доверяла больше всех.
Увы и ах!
Вспомнив, как та повсюду на заднем дворе оставляла после себя какашки, Вэнь Нинчжоу вмиг растеряла все уголки жалости. Она ткнула Сяо Тун тупой стороной ножа:
— Ах ты ж, елки-палки, сама виновата, смерть твоя не напрасна!
— Я же велела тебе не гадить где попало, а ты не слушала. И что теперь? Гляди-ка, подохла, — бурчала она, отодвигаясь назад и вытянув руку, чтобы тыкать Сяо Тун обухом ножа.
Даже умереть по-человечески не дает: горло наполовину перерезано, а она еще умудряется нести всякую чепуху.
Ци Луяо с трудом поднялась, опираясь на стул, перевела дыхание, отпустила его и потихоньку зашагала вперед.
С ее ногами было всё в порядке, и ходила она совершенно нормально, просто тело еще слабовато, к тому же в груди после отравления вырезали кусок плоти, нанеся тяжелейшую травму. Сейчас, когда она только-только оправилась от серьезной болезни, без посторонней помощи ступать было трудно — ноги плохо держали.
Вэнь Нинчжоу не хватало духу довести дело до конца, зато язык работал вовсю — да так страшно!
Она все продолжала и продолжала что-то бормотать.
— Что такое? — Ци Луяо подошла со спины и подала голос.
Вэнь Нинчжоу тут же замолчала, уткнулась лицом в колени, смахивая позорные слезы, после чего отряхнула испачканные руки, поднялась и, неловко кашлянув, спросила:
— А ты чего это сюда пришла?
Ци Луяо взглянула на ее покрасневшие уголки глаз и влажные зрачки, и в ее голове мелькнула дикая догадка:
— Рука не поднимается?
Увидев, как Вэнь Нинчжоу честно кивнула, та произнесла:
— Немного.
— Совсем чуть-чуть, — поспешно пояснила Вэнь Нинчжоу.
Ци Луяо вдруг подумалось: как на свете может существовать столь прелестная девчонка, которая ухитряется разреветься из-за того, что решила зарезать курицу?
Дело, казалось бы, на один удар ножом, а она сидит тут на корточки и тайком слезы утирает.
И ведь боится, что она заметит, изо всех сил старается скрыть смущение, моргает и делает вид, будто ничего не произошло:
— Давай я помогу тебе дойти обратно, а как приберусь здесь, сразу же возьмусь за готовку.
Вэнь Нинчжоу подхватила Ци Луяо под руку:
— Посиди пока в стороне, незачем тебе смотреть на кровавые сцены.
На сей раз Ци Луяо повела себя донельзя естественно: подняла руку, потрепала ее по волосам, пропустив пряди между пальцев, и улыбнулась уголками глаз:
— Я этого не боюсь.
Кровавых сцен она боялась меньше всего на свете.
— Впредь такую работу буду делать я, — пообещала Ци Луяо. — Ступай посиди в доме.
Она так легко обронила словосочетание впредь, что стоило ей его вымолвить, как они обе на мгновение замерли.
Уйти сразу после исцеления — таков был их негласный, негласный уговор.
Ни одна из них даже не задумывалась о будущем. Впереди их неизбежно ждали разошедшиеся мосты и дороги, и этой случайной попутчице было не суждено остаться.
Вэнь Нинчжоу опомнилась первой. Она сочла это за обычные пустые слова Ци Луяо и не стала брать их в голову:
— Ты же еще не до конца исцелилась, брось эту Сяо Тун. Пусть пока кровь стекает, я уже поставила греться целый котел воды.
— Как только Сяо Тун окочурится, я устрою ей смертельную ощипывающую баню, и тогда мы сможем садиться за стол, — щебетала Вэнь Нинчжоу. — Принесем Сяо Тун в жертву ради семейного счастья: голову с плеч, крышку на котел, и пусть все домочадцы ждут угощения!
Хотя глаза ее все еще покраснели от слез, это ничуть не мешало ей нести глупую чушь.
Порой Вэнь Нинчжоу и сама ловила себя на мысли: даже если она умрет и ее забьют в гроб, она, пожалуй, способна будет восстать из могилы и хриплым голосом изречь: Поднимите меня, я еще могу дурачиться, дайте мне высказаться!
Непонятно почему, но здесь у нее находилось столько слов. Раньше в университетском общежитии она вовсе не была болтушкой.
Находясь рядом с подобранным НРС, она испытывала непреодолимое желание делиться всем подряд и вечно нести всякую околесицу.
Вэнь Нинчжоу не придавала этому особого значения. Для нее Ци Луяо оставалась тем же НРС: свела судьба — встретились, разошлись пути — разбежались. Начало есть начало, конец есть конец, и навязываться она ни капли не собиралась.
А вот в душе Ци Луяо струны зазвучали иначе: лепестки падают бездумно, а ручей тоскует по ним сам.
Она усмехнулась про себя: с чего это вдруг она заговорила о будущем?
Внезапно? Да вовсе нет. По правде говоря, она действительно задумывалась о будущем — о будущем с этой девчонкой.
Она размышляла о том, чтобы перед уходом спросить, не хочет ли та отправиться вместе с ней, кем бы та ни была и какими бы причинами ни руководствовалась.
Будь то уединенная жизнь в глухих горах, побег от заклятых врагов или стремление укрыться от мирской суеты — ей хотелось быть рядом с ней, и неважно, чем именно им предстояло заниматься.
Одного лишь присутствия рядом было бы достаточно для счастья.
Все те дни, пока она лежала в постели, Ци Луяо наблюдала за тем, как Вэнь Нинчжоу старается изо всех сил: суетится туда-сюда, отваривает лекарства, вырезает леденцы, изощряется в приготовлении супов и еды, уговаривает выпить отвар и переодевает ее.
За эти немногие дни Ци Луяо еще никогда не испытывала столь глубокого умиротворения и полноты жизни. Люди неизбежно жадны.
Она привыкла к такой заботе и нежности. Не в силах шевельнуться на постели, она то и дело думала о том, что, когда выздоровеет, будет относиться к ней точно так же.
Даже лучше. Она мечтала поднести ей всё самое лучшее на свете, лишь бы на ее лице вечно сияла улыбка.
Ци Луяо никогда прежде ни к кому не испытывала подобных чувств, да и влюбленностью это не считала.
Свою нынешнюю растерянность она списывала на то, что ей просто хочется стать с ней подругами.
Отогнав неуместные мысли, Ци Луяо не стала возвращаться к стулу, а, придерживая рану, медленно опустилась на корточки.
Вэнь Нинчжоу бережно помогла ей присесть рядом. Обе они примостились возле Сяо Тун, ноксой к ноксу. Ци Луяо смотрела на бившуюся в агонии несушку совершенно безмятежным взглядом, а затем подняла валявшийся рядом нож.
— О чем это ты говорила только что?
— Провожала в иной мир, — ответила Вэнь Нинчжоу.
Ци Луяо: «……?»
Одной рукой она схватила полуживую птицу, а в правую взяла нож.
Взмах руки, лезвие опустилось.
Кровь даже не успела капнуть, как Сяо Тун покинула этот прекрасный мир, даже не пикнув.
Движения, с которыми она зарезала курицу, были донельзя отточенными, а на рану на куриной шее она даже не взглянула. Зато отбросила тушку в сторону, загородив ее от Вэнь Нинчжоу.
— Она ушла, — немного подумав, в тон Вэнь Нинчжоу тихо произнесла Ци Луяо. — Скорблю вместе с тобой.
Вэнь Нинчжоу на полном серьез кивнула — горевать она уже перестала, ведь мертвая Сяо Тун перестала быть Сяо Тун и превратилась в курицу, идеально подходящую для приготовления женьшеневого бульона.
Она обошла Ци Луяо с другой стороны и подняла птицу:
— Ну что же ты, поблагодари тетушку за то, что помогла тебе в последний путь и помогла поскорее исполнить мечту о полете в небеса, чтобы забрать луну с девяти небес.
Называть себя тетушкой Ци Луяо не осмелилась.
Вэнь Нинчжоу же продолжала бормотать что-то себе под нос, проводя суровый обряд упокоения.
Вставать и приседать на корточки стоило Ци Луяо немалых усилий, так что она осталась сидеть на месте, а Вэнь Нинчжоу побежала за горячей водой.
Присев на корточки друг напротив друга, соприкасаясь лбами, они принялись ощипывать курицу.
Скрывавшиеся вдали тайные стражи, каждый из которых обладал отменным зрением, увидели, как их госпожа, пребывая в самом благодушном настроении, сидит на корточках и щиплет курицу. Все они испытали сильнейшее потрясение, разом ощутив всю сюрреалистичность бытия.
http://bllate.org/book/32826/4017194
Готово: