Пэйн Чуяо замер на мгновение, а затем внезапно вскинулся:
— Твою мать, у тебя что, с каждым разом всё больше фокусов? Думаешь, я клюну на это? Я не какой-нибудь лишённый тепла избавилкой мажор, так что брось свои штучки.
Лю Цзинхэн:
— Ладно.
Он ничего не понял, но действовал строго по шаблону.
Пэйн Чуяо изначально планировал переброситься парой колких фраз с Лю Цзинхэном перед приходом Цюй Юньцина, а после, изобразив «потерю сознания», добиться того, чтобы на расспросы Цюй Юньцина горничная доложила об их ссоре как о доказательстве, добавив ещё один кирпичик в фундамент преступлений Лю Цзинхэна.
А до этого стоило воспользоваться моментом и обрушить на него еще пару ругательств, чтобы выпустить пар.
— Тук, тук… — за спиной внезапно раздался мерный стук шагов.
Знакомый и долгожданный голос произнёс безэмоционально:
— Лю Цзинхэн, я поднялся, ты ведь в комнате?
Пэйн Чуяо: !!!
Лю Цзинхэн: …?
Ах да, он совсем забыл о важном деле, которое только что отбросил на задворки памяти.
Снотворное, Пэйн Чуяо, Цюй Юньцин и сочный лещ по лицу.
Но разве Цюй Юньцин не пришёл слишком рано? Он ведь ещё ничего не подготовил.
— Черт, почему так рано, — выругался сквозь зубы Пэйн Чуяо. Потеряв всякое самообладание, он бросился к выходу, шагая с той же ноги.
Процессор в голове Лю Цзинхэна работал уже полвека, но система выдала сбой.
От репетируемых в мыслях сцен и реплик не осталось даже следа. Спускаться вниз за препаратом было уже поздно.
Лю Цзинхэн медленно перевёл взгляд на большую кровать.
Ничего страшного, если не хватает реквизита, выручит актёрское мастерство.
Голышом и дрожа всем телом, он кое-как взобрался на кровать, вытянулся по струнке, закрыл глаза и изобразил умиротворение.jpg.
Эффект глубокого сна от снотворного — в наличии.
Оба главных героя — в наличии.
Комплект полный.
У двери раздался неестественный смешок Пэйн Чуяо:
— Юньцин, ты же говорил, что приедешь только в два.
— Я пришёл не к тебе. — Цюй Юньцин обошёл его, не удостоив и долей секунды зрительного контакта.
Он направился прямо в комнату Лю Цзинхэна и заглянул внутрь.
В следующее мгновение его глаза широко раскрылись, а вокруг них защипало от часто заколотившейся боли.
На раскидистой постели белело режущее глаз пятно обнажённого тела, а погружённый в сон парень выглядел донельзя безмятежным, источая наивную, легковерную чистоту.
Пэйн Чуяо, следовавший по пятам, едва увидев эту картину, остолбенел: ёлки-палки, проклятье!
Цюй Юньцин замер, словно изваяние, и долго стоял неподвижно. Затем он окоченевшим движением повернулся, и его взгляд, подобно острому лезвию, принялся полосовать перепуганное лицо Пэйн Чуяо на мелкие кусочки.
— Юньцин, ты выслушай меня…
— Мерзость! Ублюдок! — Цюй Юньцин замахнулся и со злости швырнул пакет с витаминами прямо в лицо Пэйн Чуяо.
Удар был несильным, но Пэйн Чуяо перехватило дыхание. Зажав лицо руками, он смотрел на происходящее глазами, полными абсолютного неверия.
Цюй Юньцин размашистым шагом подошёл к кровати, подхватил плед и завернул спящего Лю Цзинхэна наподобие блинчика.
В тот день Лю Цзинхэн спрашивал его, сможет ли он раздобыть снотворное, сославшись на то, что об этом просил кто-то другой. Из-за слепого доверия к Пэйн Чуяо он не сомневался в нём ни секунды.
А Пэйн Чуяо растоптал это доверие! Разве он достоин называться человеком?!
— Лю Цзинхэн, проснись, ты слышишь меня? — Цюй Юньцин забрался на кровать и легко похлопал Лю Цзинхэна по щекам.
Кожа была ледяной — остаётся только гадать, сколько времени тот провёл совершенно голым на пронизывающем мартовском ветру ранней весны.
Проведя рукой под затылком Лю Цзинхэна, он бережно приподнял его и прижал к себе.
Его пылающая грудь плотно прилегала к остывшему сердцу парня, ощущая слабый ритм под плотью и костями.
— Не бойся, я пришёл, больше никто не смеет тебя обижать. — Цюй Юньцин опустил подбородок, устраивая голову Лю Цзинхэна в углублении своей шеи. — Лю Цзинхэн, ты слышишь меня?
Мысленно Лю Цзинхэн издал протяжное «цссс».
Разве в оригинале всё так описывалось? Кажется, что-то тут было не так.
Возникал закономерный вопрос: открывать ли ему глаза, подходящее ли сейчас время? Не станет ли он непреодолимым камнем преткновения в романтических отношениях главных героев?
— Юньцин, успокойся и выслушай меня, всё было совсем не так, когда я вошёл, он уже… — попытался оправдаться Пэйн Чуяо.
— Заткнись. — Цюй Юньцин понизил голос, и на руке, прижимающей спину Лю Цзинхэна, вздулись вены. — Проваливай, я не хочу тебя видеть.
У Пэйн Чуяо взыграл барский характер, и он резко отвернулся:
— Проваливаю так проваливаю!
Лю Цзинхэн с облегчением выдохнул.
План завершился грандиозным успехом: он стал главным препятствием на пути у парочки главных героев.
Его бедная, не слишком умная головушка слишком долго ворочала мысли, утомившись.
Волна за волной накатывала сонливость, и, потеряв последние силы держаться в сознании, Лю Цзинхэн безвольно обмяк на груди у Цюй Юньцина.
З-з-з…
*
Вернувшись из компании домой, Пэйн Ду остановился у порога.
В доме семьи Цинь и в обычные дни царила угнетающая тишина, но сегодня она казалась ледяной до предела.
Войдя внутрь и бросив беглый взгляд по сторонам, он заметил сидящего на диване Пэйн Чуяо, который обхватил голову руками и изображал мыслителя. Рядом с ним восседал Старейшина Цинь с лицом цвета неспелой тыквы.
Бросив небрежное «я вернулся», Пэйн Ду широким шагом направился наверх.
Ему было совершенно неинтересно выяснять, по какому поводу Пэйн Чуяо вновь предавался осенней хандре. Этот бестолковый малый из раза в раз затягивал одну и ту же унылую пластинку о страданиях и разбитой любви.
Добравшись до второго этажа, он увидел столпившихся вокруг служанок. Они о чём-то шептались, а посреди них стоял дядя Ли с лицом настолько натянутым, будто им можно было взбивать вату.
Среди общего гамжа и щебетания Пэйн Ду отчётливо расслышал слова «подсыпал наркотик» и «изнасилование».
— Генеральный директор Цинь, вы наконец-то вернулись! — сдавленно завопил глазастый дядя Ли, словно увидев спасательный круг.
Пэйн Ду проследил за его указательным пальцем и посмотрел на комнату.
Шесть часов вечера, небо давно погрузилось во тьму. Во всём сияющем огнями особняке семьи Цинь лишь окна спальни Лю Цзинхэна зияли мрачной чернотой.
В слабом лунном свете на постели смутно угадывались две прижавшиеся друг к другу фигуры.
— Генеральный директор Цинь, молодой господин Чуяо, судя по всему, раздобыл какие-то запрещённые вещества. Мы понятия не имеем, как так вышло, но Лю Цзинхэн выпил их, и… тоже без понятия как, с него сорвали одежду, и… опять же неизвестно как, их застал молодой господин Цюй… Молодой господин Цюй намерен вызвать полицию, если мы не дадим ему разумных объяснений.
Взгляд Пэйн Ду стал ледяным и пронзительным. Прорезав долгую темноту, он остановился на лице мирно спящего Лю Цзинхэна.
Всё выглядело размыто и туманно.
— Пусть Пэйн Чуяо зайдёт ко мне в кабинет, — бросил Пэйн Ду и зашагал прочь, на ходу рассекая поднимающийся ледяной ветер.
…
Пэйн Чуяо, казалось, лишился всех сил и уловок. Раньше, когда младший дядя вызывал его на ковёр, он стоял вытянувшись по струнке и не смел перечить ни единым словом.
Но в этот раз он походил на безжизненную куклу, у которой словно наглухо заклинило все суставы — он сидел абсолютно неподвижно.
Пэйн Ду не спешил предъявлять обвинения и сначала принялся за работу, проверяя на компьютере корпоративные контракты.
Лишь когда горничная заглянула в кабинет с вопросом, подавать ли ужин, Пэйн Ду отмахнулся, жестом велев ей выйти.
Он закрыл ноутбук, откинулся на спинку кресла и рассеянно постучал колпачком перьевой ручки по её корпусу.
— Выкладывай, — произнёс он тихо.
Пэйн Чуяо заговорил далеко не сразу, его голос звучал подавленно:
— Вы ведь всё равно мне не поверите.
Только что даже обожавший его дедушка трясся от ярости с заходящейся в спазмах бородой и, тыча в него пальцем, кричал: «Как я мог воспитать такое отродье!»
Пэйн Ду ответил ровно:
— Сначала расскажи, а выводы я сделаю сам.
— Клик. — Под мягким светом ламп скупая слеза Пэйн Чуяо ярко сверкнула на щеке и упала на брюки, расплываясь тёмным пятном.
Ему было горько вовсе не от того, что его оклеветали, а от того, что Цюй Юньцин велел ему убираться и заявил, что больше не желает его видеть.
— Я ничего этого не делал! Пусть я заносчив, но я прекрасно знаю, что закон переступать нельзя! И тем более — ради кого? Ради Лю Цзинхэна? Да, у меня не стопроцентное зрение, но я не слепой! — выкрикнул он сквозь слёзы.
Пэйн Ду помолчал пару секунд, затем выпрямился:
— Из соображений конфиденциальности персонала в спальнях камер наблюдения нет. Сейчас твои слова — это лишь голос одной стороны, и подтвердить их железными доказательствами невозможно.
Пэйн Чуяо в отчаянии обхватил голову руками, попутно мысленно проклиная всех предков Лю Цзинхэна до восемнадцатого колена.
— Цюй Юньцин сейчас на эмоциях, любые твои оправдания он воспримет в штыки, — продолжил Пэйн Ду.
Пэйн Чуяо поспешно поднял голову, в его глазах блеснула надежда:
— Что же мне тогда делать, младший дядя? Скажи, я сделаю всё, как ты велишь.
— Цюй Юньцин не лишён здравого смысла. Подожди, пока он остынет, и тогда всё спокойно объясни. Он сам вернётся и всё тщательно обдумает, но…
Пэйн Чуяо вскинулся:
— Да-да, верно.
Пэйн Ду продолжил:
— Сам знаешь, дедушка уже в возрасте, и управление компанией вскоре перейдёт в чужие руки. А я действительно хочу вырастить из тебя достойного преемника.
Пэйн Чуяо внезапно умолк.
Конечно же, вместо того чтобы брать на себя бразды правления компанией, он предпочитал провести остаток жизни, путешествуя с Цюй Юньцином по всему миру и оставляя следы их сладкой любви в каждом уголке планеты.
Прошла целая вечность, прежде чем Пэйн Чуяо, словно покорившись судьбе, кивнул:
— Хорошо, я послушаю тебя.
…
Ураган инцидента с подмешиванием наркотиков едва не стер с лица земли парковку.
А виновник всех бед в самом эпицентре бури, Лю Цзинхэн, наконец выспался вдоволь и открыл глаза.
Его тело словно сковали кандалы, накатывало удушающее ощущение тяжести.
Лю Цзинхэн шевельнул пальцами и хрипло произёс:
— Отпусти…
Объятия Цюй Юньцина немного ослабли. Тот нежно погладил его по спине и спросил:
— Проснулся? Как ты себя чувствуешь, где-то болит? Я отвезу тебя в больницу на полное обследование.
Лю Цзинхэн только что очнулся от глубокого сна, и всё случившееся ещё не успело пробиться сквозь пелену в его опустошённой голове.
— Нельзя. — На этот раз он не стал следовать своему универсальному правилу.
Точно-точно, он ведь ещё не произнёс свои реплики пушечного мяса.
— Прости, я такой тупица, перепутал снотворное с… с… хм… да и Чуяо слишком… слишком… Я такой очаровательный, прости, Юньцин, я… слишком очарователен…
http://bllate.org/book/32888/4026965
Готово:
