Услышав, как Цзянь Сюнь назвавший его папочкой, Хэ Минчжао нахмурил брови, и его острый взгляд вонзился в Цзянь Сюня:
— Как ты меня назвал?
— Папочка, — обратился Цзянь Сюнь к Хэ Минчжао, продолжая обвивать его своей Духовной силой.
Хэ Минчжао выглядел очень свирепым, но в этот момент его Духовная сила была неподвижна, а исходившие от неё эмоции выдавали растерянность и растерянность... Цзянь Сюнь совсем его не боялся.
Заметив, что Хэ Минчжао ошеломлен, Цзянь Сюнь почему-то едва заметно улыбнулся и снова произнес:
— Ваше Величество, не могли бы вы велеть Черным стражам снаружи удалиться? Мне нужно кое о чем с вами поговорить.
Прошло уже несколько дней с тех пор, как он сдал экзамен на звание таньхуа и вновь встретился с Хэ Минчжао, но у него так и не представилось возможности нормально поговорить с ним.
Из-за амнезии Хэ Минчжао он изначально планировал сначала поближе сойтись с ним, возобновить знакомство и лишь потом заводить этот разговор, но раз уж Хэ Минчжао увидел Цзянь Сюня, а тот так сильно хотел признать в нем отца...
Цзянь Сюнь с надеждой посмотрел на Хэ Минчжао.
Острый взгляд Хэ Минчжао также упал на Цзянь Сюня.
На лице Цзянь Сюня играла улыбка — он все еще излучал то самое спокойствие, от которого у него на душе становилось легко, но вот нынешняя ситуация...
Сын Цзянь Сюня неожиданно назвал его папочкой?
Что всё это значит? Чего он добивается?
По правде говоря, в самый первый момент Хэ Минчжао и сам не понял, что происходит: в глубине души ему даже стало немного радостно от мысли, что Цзянь Сюнь называет его отцом, признавая их с Цзянь Сюнем связь.
Но он быстро сообразил, что здесь что-то не так.
Он — император. Он положил глаз на Цзянь Сюня, но ничего ему не обещал, и по логике вещей Цзянь Сюню было никак нельзя... позволять своему сыну называть его отцом.
Называть императора папочкой... К чему это?
И при этом Цзянь Сюнь хочет прогнать Черных стражей, стоявших за дверью...
Каждый раз при виде Цзянь Сюня разум Хэ Минчжао затуманивался, но сейчас в нем проснулось присущее императорам недоверие.
Хэ Минчжао произнес:
— Они — мои люди, им можно доверять, так что говори всё, что хочешь.
Хотя он и был неравнодушен к Цзянь Сюню, он отлично понимал одно: Черные стражи, прошедшие с ним через огонь и воду, заслуживают куда большего доверия, чем Цзянь Сюнь, с которым он познакомился всего несколько дней назад.
Цзянь Сюнь мысленно вздохнул: «...В словах Хэ Минчжао есть резон, и то, что он меня опасается, вполне понятно. Но неужели он действительно думает, что я стану раскрывать свое происхождение при этих Черных стражах?»
Поразмыслив немного, Цзянь Сюнь просто понизил голос и, придвинувшись к самому уху Хэ Минчжао, шепнул:
— Ваше Величество, Цзянь Сюнь — ваш ребенок, самый настоящий, кровный.
При такой громкости Черные стражи снаружи гарантированно ничего не услышали бы.
В тот момент, когда Цзянь Сюнь приблизился, Хэ Минчжао словно перестал принадлежать самому себе — он потерял способность двигаться.
Когда Цзянь Сюнь заговорил с ним, его дыхание коснулось ушной раковины, и левая половина тела Хэ Минчжао онемела от приятного покалывания.
У него возникло четкое ощущение: что бы ни попросил Цзянь Сюнь, он согласится на всё.
Он впервые в жизни так сильно к кому-то привязался, и это захлестнувшее его чувство было столь бурный, что он совершенно не знал, как с ним справиться.
Оказывается, помимо задатков жестокого тирана, в нем дремал еще и потенциал правителя-сластолюбца.
Но Цзянь Сюнь прижался к нему вовсе не для того, чтобы выдвигать требования — он сказал ему... что Цзянь Сюнь его ребенок.
Разве это не абсурдно?
Отуманенный очарованием Цзянь Сюня разум императора мгновенно прояснился.
Цзянь Сюнь никак не мог быть его ребенком.
За свои двадцать с лишним лет он ни разу не подпускал к себе женщин, откуда же у него мог взяться ребенок?
К тому же на вид Цзянь Сюню еще не было и трех лет, а три-четыре года назад... В то время он только взошел на престол, наводил порядок среди придворных сановников, и вдобавок из-за полученных ранений уже не мог иметь детей.
После встречи с Цзянь Сюнем всё внезапно наладилось, но тогда он был абсолютно неспособен на подобное.
Заявлять, что Цзянь Сюнь — его плоть и кровь, было верхом нелепости.
Хэ Минчжао спросил:
— Кто его мать?
Еще вчера вечером он понял, что с Цзянь Сюнем что-то не так.
Однако тогда ему не хотелось ломать над этим голову, и он даже предпочитал верить, что Цзянь Сюнь просто видит в нем замену матери Цзянь Сюня, лишь бы не думать, что у того есть какой-то скрытый умысел.
Но теперь...
Хэ Минчжао посмотрел на Цзянь Сюня, желая услышать его объяснения.
Цзянь Сюнь по-прежнему держался очень близко. Опасаясь, что Хэ Минчжао излишне эмоционально отреагирует и это навредит его и без того хрупкой Духовной силе, он направил большую ее часть на исцеление Хэ Минчжао.
Из-за этого значительная доля его внимания также оказалась рассеяна.
Он заметил, что Духовная сила Хэ Минчжао немного хаотична и норовит вновь сбиться в тугой комок, но не придал этому особого значения.
Духовная сила Хэ Минчжао по-прежнему крепко обвивала его, не проявляя ни малейшей враждебности или недовольства.
Цзянь Сюнь ответил:
— Сяо Сюнь — наш общий ребенок.
Этот ребенок был «выношен» самим Хэ Минчжао, затем рос в поле его Духовной силы и в конце концов появился на свет благодаря детскому мешочку.
В эпоху Звездного союза партнеры, желающие завести ребенка, должны были испытывать друг к другу абсолютную любовь, и среди этих двоих... тот, кто любил сильнее, обычно взращивал семя Духовной силы.
В конце концов, лишь полностью распахнув собственную Духовную силу и безоговорочно доверившись другому, можно было позволить партнеру оставить семя на своей Духовной силе.
Конечно, случай Хэ Минчжао был несколько иным — он не умел пользоваться Духовной силой, и та беременность в огромной степени была случайностью.
Но даже если это случайность, они — полноценная семья из трех человек.
Цзянь Сюнь верил, что Хэ Минчжао непременно должен что-то чувствовать.
Хэ Минчжао действительно кое-что чувствовал, и его вновь охватило странное ликование.
Он решил, что сошел с ума.
Цзянь Сюнь что, принимает его за дурака? И смеет морочить ему голову подобными россказнями!Еще страшнее было то, что ему отчаянно хотелось в это поверить.
Более того, стоило ему посмотреть на сына Цзянь Цзиня, как в нем неизбежно зарождалось чувство душевной близости.
Хэ Минчжао резко поднялся на ноги. Не говоря больше ни слова Цзянь Цзиню, он бросился бечь точно так же, как и вчера.
— Ваше Величество! — Ситуация Цзянь Цзиня сегодня отличалась от вчерашней, по крайней мере, на этот раз с него не сорвали одежду... Он тут же попытался броситься в погоню.
Однако стоило ему выйти, как он услышал голос Хэ Минчжао:
— Остановите его.
Произнося эти слова, Хэ Минчжао все еще сплетал свои ментальные волны с его Духовной силой!
Цзянь Цзинь замер: «...»
Обитавшие неподалеку от его дома Черные стражи внезапно появились из ниоткуда и преградили ему путь, а сам Хэ Минчжао тем временем уже стремительно удалялся.
Поскольку расстояние между ними увеличилось, их Духовная сила наконец разъединилась.
Цзянь Цзинь бросил взгляд на преградивших ему дорогу Черных стражей и в конце концов решил не преследовать беглеца.
Во-первых, с этими Черными стражами было непросто справиться, а во-вторых, Духовная сила Хэ Минчжао при отступлении была немного хаотичной, и он боялся спровоцировать того еще сильнее.
То, о чем он рассказал, и вправду звучало невероятно для человека вроде Хэ Минчжао, который родился и вырос на этой планете, так что вполне естественно, что Хэ Минчжао требовалось сначала немного успокоиться.
Что же до дальнейшего...
Они — истинные пары, им суждено быть вместе, и Хэ Минчжао наверняка еще вернется к нему. Если же Хэ Минчжао не придет, он сам разыщет Хэ Минчжао, и тогда они во всем спокойно разберутся.
Мысленно рассудив так, Цзянь Цзинь посмотрел на стоявших перед ним Черных стражей:
— Разве вы не должны охранять Ваше Величество?
Услышав это, Черные стражи мгновенно исчезли.
Дождавшись, пока они уйдут, Цзянь Цзинь вернулся в комнату и ласково погладил сына по голове:
— Твой папа снова сбежал.
Духовная сила Цзянь Сюня уныло поникла:
— Папа, папа ведь уже знает, что я его ребенок, почему он все равно меня не любит?
— Он просто не может сразу это принять, к завтрашнему дню все пройдет, — успокоил его Цзянь Цзинь.
Он потратил несколько лет на поиски, так что подождать еще пару дней для него и вовсе было пустяком.
В то время как Цзянь Цзинь разговаривал с Цзянь Сюнем, Хэ Минчжао остановился посреди дороги, прижимая руки к раскалывающейся от боли голове.
Вскоре Черные стражи нагнали его:
— Ваше Величество.
Хэ Минчжао обернулся к ним:
— Что именно вы слышали ранее?
— Мы слышали, как сын господина Цзяня назвал вас папой, — переглянувшись, ответил один из стражей.
Подробностей того, что Цзянь Цзинь говорил тихим голосом, они не расслышали, но зато видели, как Хэ Минчжао преподнес Цзянь Сюню подарок при первой встрече, и слышали, как мальчик крикнул папа.
От этих воспоминаний стражи испытали сильнейший шок.
Если подумать... сын Цзянь Цзиня совершенно не походил на самого Цзянь Цзиня, зато вылитым лицом напоминал их императора. Неужели этот ребенок на самом деле был вовсе не сыном Цзянь Цзиня, а наследником Вашего Величества?
Но ведь в прошлые годы возле Вашего Величества никогда не вились женщины.
Хотя... Ваше Величество прекрасно владел боевыми искусствами, да и во дворце хватало женщин. Если бы Ваше Величество действительно захотел завести женщину, ему не составило бы труда скрыть это от них.
Пока Черные стражи размышляли о том, что Цзянь Сюнь действительно может оказаться ребенком Хэ Минчжао, сам Хэ Минчжао погрузился в воспоминания о прошлом.
До того как он вступил в ряды Черных стражей и начал постигать боевые искусства, он жил во дворецких покоях наложницы Ли. В былые годы наложница Ли пользовалась милостью императора, и ей были выделены отдельные покои.
Но из-за того, что он считался вестником несчастий, а покойный император давно о наложнице Ли забыл, ее дворец походил на холодную затворническую обитель. Более того, поскольку у покойного императора было слишком много женщин, а во дворце катастрофически не хватало места, каждый год сюда ссылали все новых обитательниц, потерявших императорскую милость.
И что самое забавное, многие из этих женщин затаили лютую злобу на наложницу Ли.
Все эти несчастные только и делали, что проклинали свою судьбу и ненавидели наложницу Ли, а к нему, разумеется, относились соответственным образом. Однако в один прекрасный день некая женщина, только-только попавшая в покои наложницы Ли, неожиданно проявила к нему доброту.
Она делилась с ним едой, дарила новую одежду, проявляла заботу и разговаривала с ним.
Он неизбежно привязался к этой женщине и постоянно крутился возле нее. Но однажды она привела его к наложнице Ли, продемонстрировала свою близость к мальчику и принялась ругать наложницу Ли за никчемность и за то, что та заслужила участь быть брошенной мужчиной, не умеющим привязать к себе собственного сына.
Доброта той женщины оказалась лишь средством — она использовала его, чтобы уязвить наложницу Ли.
Впоследствии наложница Ли жестоко его наказала, продержав взаперти в комнате два месяца, и он едва не расстался с жизнью.
Позже, когда он попался на глаза Черным стражам... снова нашлись люди, которые относились к нему невероятно хорошо.
Он полностью доверял им и из-за этого доверия совершил множество поступков, которых совершать не следовало. Годы шли, он повзрослел и осознал свою ошибку, но все равно не стал винить тех людей, полагая, что они лишь выполняли чужие приказания и тоже были связаны по рукам и ногам тяжелыми обстоятельствами.
Но в конце концов эти люди не только попытались его убить, но и взвалили на его плечи бесчисленные сфабрикованные обвинения.
Это произошло ровно пять лет назад, когда он едва не погиб.
Многие из тех, кто сближался с ним, всегда преследовали скрытые корыстные цели.
Вернувшись в императорский дворец, Хэ Минчжао не сомкнул глаз до самого рассвета.
На следующий день он вновь получил от Черных стражей подробный отчет о расследовании в отношении Цзянь Цзиня.
Поскольку император проявил к этому делу большой интерес, Черные стражи привлекли к сбору информации еще больше выходцев из Цзянаня, поручив им досконально изучить прошлое Цзянь Цзиня.
И именно благодаря этому углубленному расследованию им удалось раскопать новые любопытные детали.
— Ваше Величество, многие сведения здесь еще не подтверждены документально, по большей части это слухи, которые наши люди услышали от посторонних.
— Ходят упорные разговоры, будто сын Цзянь Цзиня появился из ниоткуда, а сам Цзянь Цзинь никогда прежде не был женат.
— Прежде Цзянь Цзинь действительно кого-то разыскивал, но искал он мужчину, а вовсе не жену.
— Говорят, за спиной у Цзянь Цзиня кто-то стоит: несмотря на свое происхождение из простой крестьянской семьи, он никогда и ни в чем не испытывал недостатка в деньгах...
...
http://bllate.org/book/33043/4053208
Готово:
