Она вернулась, отнесла вещь в свою спальню и только тогда перевернула Лю Гуйянь на живот.
Заметив, что та налепила пластырь как попало, У Мэйлай возмутилась:
— Это что, папа тебе так наклеил?
Выйдя за дверь, она налила таз горячей воды, всё вытерла, сменила пластырь, переодела мать в чистую одежду и уже собиралась выйти с тазом.
— Твой отец вчера говорил, что из банка приходило смс: с его карты пропало несколько сотен. Думал-думал и решил, что это ты привязала ту карту.
У Мэйлай ничего не ответила.
— Именно потому, что ты способна вот так сорить деньгами, он её у тебя и забрал на хранение.
— На плед и простыню столько не нужно. Ты что, и дочке Чжоу Фан тоже купила подарки в ответ?
У Мэйлай молча слушала, не возражая.
Голос Лю Гуйянь постепенно повышался:
— Если добавить убытки от закрытого магазина, считай, ты в эту поездку спустила почти тысячу.
— Мам…
Лю Гуйянь чем дальше думала, тем сильнее жалела денег, и упрекнула:
— Она ведь горожанка, приехала на праздники, отдыхает, любуется пейзажами. Не трать время на то, чтобы таскаться с ней, а то в голову всякая дурь полезет.
У Мэйлай опустила глаза и, помня о том, что мать ранена, не стала пререкаться.
— Больше не водись с ней. Эта девица размалёвана как шлюха, ещё подцепишь чего…
— Мам! — У Мэйлай сжала края таза и резким голосом оборвала её. — Она нормальная учительница, а ты бог весть что говоришь.
Уловив сердитый взгляд дочери, Лю Гуйянь и сама поняла, что перегнула палку, и смягчила тон:
— Я не говорю, что хочу её намеренно оговорить, просто в чужую душу не заглянешь. И что с того, что она учительница? Чужая душа — потёмки. Иначе с чего бы такой девушке, при нашем-то положении, едва появившись, сближаться с тобой? Чего ради, а?
Она продолжила:
— Я думала-думала, ведь у нас нет ничего, на что кто-то мог бы положить глаз — так, разве что пара никчемных жизней, да и те никому не нужны. В общем, держись от неё подальше, так будет лучше всего, и нам от неё ничего не нужно.
У Мэйлай возразила:
— Разве люди сходятся обязательно ради какой-то выгоды? Понравились друг другу, подружились — всё же так просто.
С этими словами она вышла, попутно прикрыв за собой дверь спальни.
Нарезав оставшийся картофель ломтиками, У Мэйлай сходила на огород, срубила кочан пекинской капусты и редьку, сварила похлёбку и приготовила ужин на всю семью. Только после этого она помыла ноги и легла спать.
Растирая ноющие икры, У Мэйлай тупо смотрела на крутящуюся у изголовья музыкальную шкатулку.
Под мягкую, изящную мелодию живая балерина кружилась в снегу, а бриллиантовая диадема на её голове от встроенной подсветки сияла сказочно и призрачно, так что трудно было понять, где правда, а где иллюзия.
— Тетя, тетя, дайте мне!
— И мне, мне тоже! Я хочу принцессу.
— А я хочу синего кролика!
— Я первый это занял!
— Кто первый заплатил, того и вещь.
— Уа-уа-уа, это моё…
……
У Мэйлай, пробившись с самого края импровизированного прилавка в самый хвост, стояла на цыпочках и заглядывала в середину горы игрушек, где лежала маленькая деревянная шкатулка.
Шумная музыка, кружащаяся балерина с расплывчатыми чертами лица.
У Мэйлай так и защемило сердце, ей до смерти хотелось эту игрушку.
Маленькая девочка посеменила ножками домой и с застенчивым видом стала просить денег у женщины, что прибиралась в комнате.
У Мэйлай знала, что это её мать, просто они виделись считанные разы и были чужими друг другу.
— У всех такие есть?
Лю Гуйянь перестала протирать стол и с улыбкой спросила:
— Угу… У моей соседки по парте, у старосты, у физорга, у старосты группы и у этой вонючки Цяньцянь… У всех есть.
Лю Гуйянь вытерла руки и вытащила из кармана брюк пачку купюр, красных и зелёных:
— Сколько надо?
— Семь юаней, — тихонько произнесла У Мэйлай и, испугавшись, что мама не расслышала, подняла обе маленькие руки: одну растопырила полностью, а на второй оттопырила указательный и средний пальцы.
Лю Гуйянь вытянула оттуда две купюры и протянула ей. У Мэйлай тогда училась в третьем классе и знала, что это одна бумажка в два юаня и одна в пять, вместе как раз семь юаней.
Счастливая донельзя, она уже протянула руку, как вдруг за спиной послышался рассекающий воздух свист, а затем — хлоп! — матерчатая туфля ударила Лю Гуйянь по плечу.
— Есть деньги бабе подарки покупать, лучше бы сынку мозги подлечил!
Это У Байцзы вернулся из гостей, тяжело постукивая чубуком о порог. У Хань рядом сосал собственный большой палец и громко хихикал. Случайно наступив отцу на больную ногу, он тут же схлопнул затрещину, завертелся на месте, а потом заревел во весь голос, ударившись затылком о стену — только гулко бахнуло.
Лю Гуйянь бросилась к нему, подхватила на руки, принялась укачивать и лишь когда мальчик перестал плать, объяснила У Байцзы:
— Два месяца дома не была, это же дочка первый раз у меня что-то попросила, пусть купит.
Она с жалостью погладила уже распухшую щеку У Ханя:
— Я сама отведу Мэйлай, а на обратный путь младшенькому коробочку вахала принесу.
Она пощекотала У Ханя, пытаясь развеселить:
— Хорошо?
Увидев, что У Хань хихикает, она успокоилась.
— Ну и ладно, всё равно деньги ты зарабатываешь, а я тебе не указ.
У Байцзы закатил глаза под самые брови, внес обратно в дом только что убранные кастрюли с тарелками и принялся доедать остывший обед.
Лю Гуйянь молча поджала губы, с минуту помедлила, а потом поманила У Мэйлай к себе и ласково сказала:
— Пойдём, купим тебе твою песенную коробочку.
Песенная коробочка — так она называла её в разговоре с Лю Гуйянь, и это название прожило в её сердце много-много лет.
Балерина на прикроватной тумбочке уже перестала кружиться. Тонкие черты лица, изящные движения — она была куда красивее той затуманенной воспоминаниями песенной коробочки.
В конце концов ту музыкальную шкатулку она так и не купила: не хватило каких-то десятка секунд. Если бы она заговорила раньше, если бы не вмешался отец, если бы не ревел младший брат, если бы мама шла чуть быстрее — она бы успела.
Чуть не получив желаемое, запоминаешь куда сильнее, чем если бы вовсе не получил.
Именно поэтому, заметив эту шкатулку, она задержалась на мгновение. Всего на пару секунд, но Чжоу Цяньлин обратила на это внимание, подняла её со смешком и спросила:
— Нравится? Я тебе её подарю.
— Зачем тебе мне её дарить?
У Мэйлай тогда вот так у неё спросила.
Чжоу Цяньлин склонила голову набок, коснулась подбородка, немного подумала, а затем лучезарно улыбнулась, словно её осенило:
— Если ты будешь счастлива, я ведь тоже буду счастлива.
Сердце будто пронзило чем-то, У Мэйлай прижала музыкальную шкатулку к груди и забилась под одеяло.
Почему это если счастлива я, счастливой будешь и ты?
У Мэйлай не стала переспрашивать: чувство переполнявшего её сердце тепла не располагало к лишним словам. Чуть больше — и через край, чуть меньше — и недобор.
Сама не понимая, какими сокровищами полнится её душа, она зашла в диалог с Чжоу Цяньлин.
Глава 20. Дерзкое селфи
В чате насчитывалось всего с полдесятка реплик.
Слово спасибо в поле ввода набиралось и стиралось бессчетное количество раз. У Мэйлай редко сама заводила разговор: во-первых, боялась помешать, а во-вторых, печатала медленно и вечно не поспевала за мыслями собеседницы.
Очистив поле, У Мэйлай зашла к ней в ленту друзей и в тот же миг судорожно захлопнула экран.
Как она могла выставить такое…
Свежее селфи той было невероятно дерзким: лямка на одном плече майки уже соскользнула, а другую она небрежно придерживала указательным пальцем, глядя из-под полуприкрытых век с предельной, утонченной соблазнительностью. Хотя У Мэйлай уже успела насмотреться… но этот образ полуобнаженной невинности манил ещё сильнее, походя на лисицу, чей пушистый кончик хвоста щекотал так, что в груди начинался нестерпимый зуд.
Разве учителя могут быть такими?
Она всегда думала, что учителя либо мягки и интеллигентны, либо строги и сухи…
Бедная У Мэйлай, уязвленная этим зрелищем и сама не понимая отчего, больше не смела открывать фотографию. А всё остальное… понятное дело, ей было незнакомо, и оставалось лишь ворочаться с боку на бок, чувствуя себя так, будто она в одиночку осушила полкувшина крепкого чая, отчего уснуть не получалось никак.
Это возбуждение не отпускало примерно до двух-трех часов ночи.
В этот час ночь стояла на редкость тихая, пустая, нагонявшая на душу беспричинную тоску и печаль.
Вспомнив о Чжоу Цяньлин, У Мэйлай невольно подумала о её матери — той благополучной, ухоженной женщине; во взгляде, которым та смотрела на Чжоу Цяньлин, плескалась бескрайняя материнская нежность.
У Лю Гуйянь прежде тоже был такой взгляд.
У Байцзы в детстве повредил ногу и не мог выполнять тяжелую работу, поэтому вся семья держалась на том, что Лю Гуйянь ездила на заработки. До девяти лет У Мэйлай видела мать лишь урывками, в те короткие недели после Нового года. Да и то не каждый год удавалось увидеться.
Тогда Лю Гуйянь была молодой, красивой и очень любила смеяться.
В тот год, когда У Мэйлай исполнилось девять, в их доме провели стационарный телефон, и самым первым звонком был вызов У Байцзы, потребовавшего, чтобы Лю Гуйянь немедленно возвращалась домой. Он заявил, будто деревенские болтают, будто она там путается с кем попало.
Став взрослый, У Мэйлай поняла: всё это было лишь предлогом. Просто он, трусливый, никчемный, закомплексованный и одновременно надменный, не мог вынести того, что Лю Гуйянь живет на чужбине вольготно и беззаботно, и страшно боялся, что она действительно сойдется с кем-то другим.
В конце концов, насколько он убог, понимал каждый здравомыслящий человек.
Из соседней спальни вновь донеслись жалобные стоны Лю Гуйянь — пока У Байцзы рявком не заставил её замолчать.
У Мэйлай свернулась калачиком, представляя нынешний облик Лю Гуйянь.
Хотя та была почти на десяток лет моложе Чжоу Фан, выглядела она куда старше. Годы изнурительной жизни и тягот изменили не только её внешность, но и самый нрав.
Какая же она несчастная.
У Мэйлай защипало в носу.
Проспав в каком-то липком забытьи часа два-три, У Мэйлай проснулась от громового рыка У Байцзы. Толком не разобрав, из-за чего разгорелся скандал, она в испуге сбросила одеяло и бросилась на помощь.
Стоило ей открыть дверь, как она увидела, что У Байцзы замахнулся кулаком прямо на голову Лю Гуйянь. В ужасе У Мэйлай бросилась вперед и оттолкнула его.
— Ты что удума… — Окрик оборвался на полуслове, духу ругаться у нее не хватило, и У Мэйлай попыталась смягчить голос: — У мамы же поясница еще не зажила.
Оттолкнутый У Байцзы врезался плечом в стену, уставился на У Мэйлай с озлобленным оскалом, но в глубине души помнил, что вся семья сидит у неё на шее, а потому перегибать палку не стал. Выплюнув пару грязных ругательств, он накинул куртку и вывалился за порог — то ли снова идти языком трепать по чужим дворам, то ли бог весть куда.
У Мэйлай перевела дух и, расспросив о причинах, узнала: Лю Гуйянь боялась потревожить его сон, а терпеть уже не было сил, вот и оправилась прямо в постель.
У Мэйлай не стала винить мать — в конце концов, она и сама боялась У Байцзы.
Боялась до дрожи в костях, до заурядного оцепенения в нервах.
Чжоу Цяньлин как-то спросила её, почему она не уедет.
Что же удерживало её здесь?
Поразмыслив, она нашла кое-какие причины — это было въевшееся в самые корни страха пугающее величие её никчемного отца.
У Мэйлай тщательно высушила матрас феном и постелила свежее постельное белье.
Едва она докормила мать кашей, как телефон завибрировал. Достав его и взглянув на экран, У Мэйлай остолбенела.
Чжоу Цяньлин: Хочу лапши.
У Мэйлай глянула на время — еще не было и девяти, до обычного открытия её лавки оставалось прилично, и она попросила подождать.
Тем не менее, быстрёхонько допив кашу, она бросилась к двери.
http://bllate.org/book/33050/4054164
Готово:
