А когда Дай Лян бил Цяо Юаня, то специально выбирал незаметные, потаенные места, рассчитывая на то, что Цяо Юань слишком стыдлив и не станет раздеваться при всех.
Он действительно верно рассчитал мысли Цяо Юаня. К тому же Цяо Юань никогда раньше не дрался: он лишь чувствовал сильную боль по всему телу, но понятия не имел, остались ли следы, и уж точно не мог заставить себя раздеться догола, чтобы позволить Чжао Хуайцзиню проводить осмотр.
А вдруг все прежние придирки Дай Ляна происходили по наущению самого Чжао Хуайцзиня? Неужели он должен был раздеться догола и позволить разглядывать себя, словно какую-то игрушку для забавы?
Цяо Юань мог лишь бледной тенью возразить:
— Это Дай Лян постоянно издевался над этим ничтожным слугой.
В полном отчаянии он подумал: а не проще ли просто признать себя виновным в роли злобного слуги, чтобы в гневе Чжао Хуайцзинь вышвырнул его из Поместья генерала? Так было бы лучше всего.
Увидев это, спесь Дай Ляна лишь возросла. Сначала он еще немного чувствовал за собой вину и боялся, что Цяо Юань даст отпор, но тот и впрямь оказался тугодумом, повторяя одни и те же скудные оправдания. В сердце Дай Ляна зародилось глубокое презрение, уверенность его укрепилась, и он принялся с жаром сгущать краски, перекладывая всю вину на Цяо Юаня.
Чжао Хуайцзинь потерял терпение и приказал Дай Ляну замолчать. Это прозвучало для того как ушат ледяной воды, заставив испуганно втянуть голову в плечи и умолкнуть.
Чжао Хуайцзинь велел Цяо Юаню опуститься на колени перед ним и поднять голову.
Он внимательно осмотрел лицо Цяо Юаня: никаких явных следов побоев на нем не было, а рисунок свиной морды сохранился во всей красе.
Послушный, как прежде, — подумал про себя Чжао Хуайцзинь.
Однако веки у Цяо Юаня покраснели. Чжао Хуайцзинь нахмурился.
Он терпеть не мог, когда кто-то прикасался к его вещам, и с недовольством бросил Дай Ляну:
— Это ты бил его по глазам?
Дай Лян полагал, что при столь неопровержимых доказательствах Чжао Хуайцзинь непременно примет его сторону, но никак не ожидал, что тот с самого начала так явно встанет на защиту Цяо Юаня.
Он поспешно, дрожа, покачал головой и принялся осторожно оправдываться перед Чжао Хуайцзинь, уверяя, что уж к этому он точно не причастен.
В конце концов, он определенно не оставлял никаких следов на лице Цяо Юаня.
Чжао Хуайцзинь поднял взгляд на Цяо Юаня и неожиданно легко коснулся пальцем его век, спросив:
— Что это такое?
Ресницы Цяо Юаня слегка затрепетали. Инстинктивно он попытался отпрянуть, но Чжао Хуайцзинь удержал его, недовольно бросив:
— Куда уворачиваешься?
Как и всегда, не отличаясь терпением и видя, что Цяо Юань мешкает с ответом, он надавил сильнее и вновь потребовал:
— В чем дело?
У Цяо Юаня была белая кожа, и стоило ему взволноваться, как кровь приливала к лицу, а веки становились неестественно алыми. Должно быть, он просто слишком разозлился. Тихонько пробормотав:
— Разозлился сильно, — он опустил глаза.
Словно нашедший это забавным, Чжао Хуайцзинь тихо рассмеялся и другой рукой ткнул Цяо Юаня в свиные ушки на лбу, интересуясь:
— Где еще болит?
Цяо Хуайцзинь поднял голову и озадаченно посмотрел на него: неужели тот собирается восстановить справедливость?
Он уже собирался нерешительно заговорить о телесных повреждениях, как услышал небрежный голос Чжао Хуайцзиня, заявившего, что Дай Ляна следует сурово наказать — так, будто речь шла о том, чтобы выбросить ненужную вещь.
Дай Лян от страха едва не лишился чувств, совершенно не понимая, почему молодой господин так благоволит Цяо Юаню.
Но ума ему было не занимать: он стремглав бросился в сторону Цяо Юаня и трижды тяжело ударился лбом о пол, да так сильно, что даже доски под ногами слегка завибрировали. Поднявшись, он сквозь слезы принялся извиняться перед Цяо Юанем, одновременно отвешивая себе мощные пощечины. Его и без того распухшее лицо в синяках пострадало еще сильнее, так что разобрать, где слезы, а где сопли, было уже невозможно.
Цяо Юань вовсе не был человеком, способным добивать лежачего. Он подумал, что хотя ему и досталось пару раз, в накладе он не остался — сам ведь тоже врезал обидчику от души.
К тому же, если Чжао Хуайцзинь говорил о суровом наказании, вдруг это обернется тем, что человека бросят в заросли роз, как в прошлый раз? Такого Цяо Юань видеть совсем не желал.
Поэтому он покачал головой.
Чжао Хуайцзинь не стал ничего подозревать, поскольку действительно не знал о том, что произошло дальше.
Хун Линь, тайком прибежавший с докладом, застал лишь самый первый момент, когда Цяо Юань полез в драку первым. Ощущая дурное предчувствие и переживая, как бы хрупкий и тонкорукий Цяо Юань смог одолеть дородного Дай Ляна, Хун Линь набрался храбрости, разыскал Евнуха Дина и выложил всё как на духу. Разумеется, не упустив и того, как обычно Дай Лян третировал Цяо Юаня.
Поэтому Чжао Хуайцзинь давным-давно понял, кто прав, а кто виноват, и лишь хотел посмотреть на реакцию обоих.
Видя, как Цяо Юаня загнали в угол и он неизменно отступает, Чжао Хуайцзинь находил его донельзя никчемным.
И подумать только, прежде он считал этого парня крепким орешком, о который можно сломать зубы! А он оказался до того глуп, что позволил обижать себя, не умея дать даже малейшего отпора.
При одной мысли о том, что кто-то смеет обижать Цяо Юаня, Чжао Хуайцзинь испытывал бешеную ярость. Этот мальчишка — его личная игрушка, так почему же у каких-то слепцов хватает наглости пытаться отхватить лакомый кусочек? Разве это не отнимает у него половину удовольствия?
Вдобавок этот превращенный в свиную голову слуга, заливаясь соплями и слезами, занимался склоками и доносами — до чего же мерзко и уродливо.
То ли дело Цяо Юань: опустив взгляд, он лишь заливался краской от переполнявшей его злости.
Неужели при таком раскладе Чжао Хуайцзинь не мог отличить правого от виноватого?
В раздумьях Чжао Хуайцзинь поднял руку, намереваясь приказать вытащить Дай Ляна вон, но тут же вспомнил, что этой же рукой только что касался Цяо Юаня, и брезгливо передумал.
Евнух Дин тут же согнулся в три погибели, извлекая платок, но Чжао Хуайцзинь остановил его взмахом руки. Глядя на погруженного в собственные мысли и витающего где-то далеко Цяо Юаня, он недовольно приподнял подбородок:
— Ты испачкал — тебе и вытирать.Цяо Юань переживал из-за того, с чего это вдруг Чжао Хуайцзинь проявил такую невероятную доброту. Неужели его поджидала ловушка ещё масштабнее? Но тут он услышал приказание вытереть руки.
Он опасался подвоха, прекрасно зная о чистоплотности Чжао Хуайцзиня. То, что тот только что дотронулся до него, уже само по себе было огромной неожиданностью, а теперь Чжао Хуайцзинь и вовсе заставлял Цяо Юаня вытирать ему руки.
Кто знает, может, ловушка и вправду была.
Цяо Юань мог лишь взять платок и, стараясь изо всех сил не касаться кожи Чжао Хуайцзиня и отделяясь от неё шёлком, тщательно — палец за пальцем — вытереть те места, к которым тот только что прикасался.
Чжао Хуайцзинь так и сидел, небрежно расслабив руку, а стоявшему на коленях Цяо Юаню, чтобы хоть немного облегчить себе задачу, приходилось выпрямлять спину и высоко поднимать руки, из-за чего его рукава соскальзывали вниз.
Чжао Хуайцзиню действительно нравилось, как Цяо Юань прислуживает ему: казалось, из того вынули весь норов, и выглядел он вполне послушно.
Сквозь призму своего взгляда он отчетливо видел слегка сжатые губы Цяо Юаня; его точеная шея виднелась из тонкой летней одежды, а линии белоснежных рук были четко очерчены, но единственным, что портило вид, был сине-фиолетовый синяк на предплечье.
Чжао Хуайцзинь нахмурился:
— Что это такое?
Цяо Юань не понял, в чем дело, и проследил взглядом Чжао Хуайцзиня до синяка на собственной руке.
Он хотел это скрыть и подсознательно солгал:
— Нечаянно ударился.
Однако Чжао Хуайцзинь не поверил. Пронзительным взглядом он впился в виноватое выражение лица Дай Ляна и произнес тоном, не терпящим возражений:
— Снимай верхнюю одежду.
Цяо Юань не понимал, чего именно добивается Чжао Хуайцзинь, и вовсе не хотел раздеваться при большом скоплении народа, но сопротивляться давлению Чжао Хуайцзиня не мог. Испытывая крайнее смущение, он был вынужден снять верхнюю одежду.
Цяо Юань сам по себе был бледен, а верхняя часть его тела никогда не видела солнца, отчего кожа казалась еще более ослепительно-белой. На этом фоне сине-фиолетовые синяки выделялись с особой рездостью, словно кляксы чернил на листе белой бумаги.
Чжао Хуайцзинь остался недоволен, со злостью глядя на Дай Ляна:
— Это ты сделал?
Улики были налицо, и Дай Ляну уже не удавалось оправдаться. До смерти перепуганный, он сглотнул слюну, но все же попытался отвоевать хоть малейший шанс на спасение:
— Это Цяо Юань первый ударил меня, раб не стерпел и ответил тем же.
В этих словах действительно была доля правды: первым задираться и правда начал Цяо Юань.
Чжао Хуайцзинь с отвращением глянул на Дай Ляна:
— Какая наглость! Кто позволил тебе бить мою вещь?
Он вновь перевел взгляд на Цяо Юаня:
— Что за тупая свинья, почему ты только что молчал в тряпочку? Учитывая, что ты человек из моего окружения, я дарую тебе возможность отплатить той же монетой.
Отомстить? Драка Цяо Юаня и Дай Ляна изначально была их личным делом, и выносить сор из избы они не собирались — не говоря уже ни о какой мести.
Цяо Юань замялся:
— Думаю, не стоит, раб и не помышлял ни о какой мести.
Настроение Чжао Хуайцзиня, бывшее до этого вполне неплохим, теперь испортилось от слов Цяо Юаня.
Какой-то раб еще смеет говорить, что с него хватит? Неужели тот вообразил, будто сам тут всё решает? Раз он сказал «не стоит», значит, так тому и быть. И даже мстить не хочется — неужели он пытается доказать, какое у него широкое сердце, а его хозяин — злопамятный тиран? Какая неблагодарность. Мелкий раб еще и прикидывается добрым, просто лицемерие.
Он изначально планировал лишь слегка наказать Дай Ляна, но слова Цяо Юаня мгновенно всколыхнули в нем дух противоречия. Не считаясь с желанием Цяо Юаня, Чжао Хуайцзинь произнес:
— Раз уж ты моя вещь, то решать буду исключительно я.
Он посмотрел на Дай Ляна и, потерев подбородок, сделал задумчивый вид:
— Как говорится, око за око. Евнух, ступай принеси мой Хлыст Хребта Дракона.
Цяо Юань смотрел на этот черный гибкий хлыст, чье древло украшал узор в виде дракона. Сделанный с железным сердечком и оплетенный снаружи золотой нитью, он выглядел тяжеловесно, и оставалось только догадываться, как сильно будет болеть тело от одного такого удара.
У него не было всепрощающей святой души, и, услышав, что наказывать будут не его, он даже на несколько секунд испытал мимолетное облегчение.
Но, глядя на то, как некогда надменный Дай Лян теперь ползает в грязи и молит о пощаде, он не чувствовал торжества — наоборот, в его сердце поднимался густой страх.
Изначально это было лишь их личным делом с Дай Ляном, однако Чжао Хуайцзиню непременно понадобилось в это вмешаться.
Чжао Хуайцзинь намертво сковал их обоих оковами власти, словно единственным способом вырваться было покалечить друг друга насмерть. Но ведь им двоим вовсе не обязательно было подчиняться этому предопределенному финалу — возможно, у них был шанс найти время поговорить с глазу на глаз, а затем мирно уладить этот конфликт.
Стоило Цяо Юаню испытать облегчение оттого, что бьют не его, как он сам постепенно превращался в орудие расправы над другими.
При этой мысли по спине Цяо Юаня побежали мурашки, и он снова вспомнил свою недавнюю фантазию: Хун Линь, вброшенный в кусты роз, катается по земле от боли и истошно вопит, уколотый тысячей шипов.
Называйте Цяо Юаня наивным или глупым, но он никак не мог спокойно взять этот хлыст в руки.
Заметив, что Цяо Юань медлит и не спешит забирать хлыст, Чжао Хуайцзинь с нарастающим недовольством предупредил:
— Если ты продолжишь молить о пощаде, то участь этого пса станет и твоей участью.
Услышав это, Цяо Юань ощутил на сердце тяжесть тысячи камней и молча взял черный хлыст.
Он крепко сжал его рукоять, изо всех сил стараясь преодолеть внутренний барьер и уговаривая себя, что Дай Лян получил по заслугам — раз уж тот вечно задирал его, то преподать ему урок самому вполне справедливо.
http://bllate.org/book/33578/4127538
Готово:
