Юнь Чанлю, разумеется, не знал, что в тот самый короткий промежуток времени, пока он оставлял Гуань Уцзюэ поужинать во Дворце Питания Сердца, страж успел выведать у двух его служанок абсолютно всё. Когда он вернулся во Врата Медицины, лечение А Ку уже завершилось, однако тот ещё не проснулся и мирно спал на постели во внутренних покоях.
Седой старый лекарь развязно сидел на стуле, закинув ногу на ногу, и щурил старые глаза, настраивая фитиль масляной лампы. Заметив, что вошёл глава культа, он лишь слегка умерил свой воровской вид и с хихиканьем опустил ноги на пол.
Юнь Чанлю, казалось, привык к подобным вольностям. Подойдя ближе, он бросил взгляд на хмурое во сне лицо А Ку, освещенное мерцающим пламенем свечи, и спросил:
— Как он?
Гуань Муянь потянулся, со стоном поднялся на ноги и проворчал:
— Спешить нельзя, спешить тут никак нельзя, пусть себе потихоньку восстанавливается...
Юнь Чанлю кивнул и дал еще несколько наставлений: в основном они сводились к тому, чтобы старейшина исцелил юношу со всей душой и не жалел для этого хороших лекарств. Гуань Муянь согласился, но вдруг, словно что-то вспомнив, поинтересовался:
— Кстати, глава культа, тот самый сверток лекарств, что я для вас приготовил, вы и вправду заставили моего сорванца выпить?
— Разумеется, — ответил Юнь Чанлю.
Гуань Муянь принялся с затылка чесать голову:
— Этот негодяй передо мной отродясь таким послушным не был. Если лекарство ему не по нраву, ни за что в жизни не станет пить.
На губах Юнь Чанлю мелькнула едва заметная улыбка. В его голосе, что случалось крайне редко, прозвучали нотки удовольствия и даже, пожалуй, некоторой гордости:
— Раз этот монарх приказал ему выпить, разве смел он ослушаться?
Вэнь Фэн, следовавший позади с цинем Юнь Чанлю в руках, лишь теперь начал смутно догадываться, в чем дело. Выходит, после того как глава культа привел стража во Дворец Питания Сердца, он сам целенаправленно вернулся во Врата Медицины за лекарством. Неудивительно, что они разминулись — судя по всему, они просто чудом разминулись в дороге.
Не успел придворный евнух Вэнь вымолвить и слова удивления, как разговор вновь вернулся к А Ку. Юнь Чанлю спросил:
— Ему еще долго спать?
— Действие зелья Опьянения бессмертных длится пять часов, — ответил Гуань Муянь. — Тело у него слабое, так что проспит немного дольше обычного. Но если подсчитать, скоро уже очнется.
Вэнь Фэн сделал шаг вперед и обратился к Юнь Чанлю:
— Быть может, главе культа сперва отправиться во Дворец Яньюнь? Вэнь Фэн подежурит здесь, а когда он просдымления, я отправлю его обратно.
Юнь Чанлю равнодушно покачал головой:
— Было условлено, что я проведу с ним весь день. Раз этот монарх нарушил слово, как я могу уйти первым?
Тогда глава культа и Ближний Слуга остались ждать. Вскоре Гуань Муянь откланялся первым и вновь принялся возиться со своими травами. Юнь Чанлю устроился в передней комнате, взял из рук Вэнь Фэна свой цинь и, воспользовавшись моментом ожидания, принялся настраивать струны.
Длинные, подобные нефриту пальцы коснулись струн, Юнь Чанлю извлек несколько легких звуков и, прислушиваясь к отзвуку дрожащего корпуса инструмента, подкрутил колки.
Юнь Чанлю с детства обучался игре на цине, и его мастерство в музыкальном искусведении ничуть не уступало боевым искусствам. Вскоре настройка была завершена, он бегло тронул струны, и чистейшие, подобные звону ручья звуки полились из-под его десяти пальцев.
Мелодия, которую он исполнял, была умиротворенной, но вовсе не тоскливой. Под луной, чье сияние только-только начинало заливать мир за окном, в тишине у горящей свечи это звучание приобрело поистине прекрасное настроение. Снаружи Врат Медицины тоненько пели зимние цикады, вплетаясь в переливы циня. Всё это напоминало разворачивающийся тушью свиток живописи: глубокий лес, редкие звезды, древний пруд, отражающий луну, и холодный извилистый ручей, что журча струится вдали от мирской суеты, даруя душе легкость и покой.
Внезапно музыка оборвалась на полуслове.
Ручей вмиг пересох, а лесные чащи, звезды и луна рассеялись дымкой.
Это Юнь Чанлю прижал струны рукой, заставив инструмент замолкнуть. Оказалось, что А Ку неизвестно когда проснулся и теперь стоял в дверях внутренних покоев в одеждах цвета морской волны. Он, казалось, был полностью поглощен мелодией и лишь теперь, когда музыка внезапно прервалась, испуганно и робко поднял голову:
— Глава культа... А Ку проявил неуважение.
Юнь Чанлю жестом остановил А Ку, который собирался опуститься на колени:
— Ничего страшного, подойди.
А Ку слабо улыбнулся, осторожно подошел и опустился на колени рядом с Юнь Чанлю, произнеся мягким, вкрадчивым голосом:
— Так давно не доводилось слышать, как играет глава культа... В детстве... А Ку ведь тоже учился музыке вместе с главой культа. — Он бросил тоскующий взгляд на лежащий перед главой культа цинь, и его глаза на мгновение вспыхнули и затрепетали.
— Очень хочется сыграть? — видя это, Юнь Чанлю протянул лежавший перед ним инструмент А Ку. — Этот цинь зовется Цинку, имя под стать твоему. Попробуй.
В глазах А Ку мелькнула радость, но тут же померкла. Он коснулся своего правого запястья и смущенно проговорил:
— ...А Ку много лет не прикасался к циню, да к тому же повредил правую руку. Боюсь, лишь оскорблю слух главы культа, и думать не смею о том, чтобы играть... Если на то будет милость главы культа, позволите ли вашему слуге просто прикоснуться к инструменту?
— Говори я, а не твой слуга, сколько раз повторять. — Юнь Чанлю помог ему положить цинь на низкий столик и подвинулся, уступая место. — Сыграй пару нот, ничего страшного. Только не перенапрягай руку, чтобы не навредить себе.
Вэнь Фэн тихо произнес:
— Глава культа, старый глава культа всё еще ждет вас...
Юнь Чанлю бросил взгляд на Ближнего Слугу и чуть более твердым тоном ответил:
— Время еще раннее.
Вэнь Фэн недолюбливал А Ку, и скрыть это было несложно. Однако Вэнь Фэн с детства рос при нем, приходящимся ему почти старшим братом, и Юнь Чанлю не хотел открыто ронять авторитет Вэнь Фэна, поэтому ему оставалось лишь выразить небольшое предостережение собственным поведением. Вэнь Фэн обладал тонким умом и не мог не понять намека.
И действительно, слуга в белом слегка опустил голову:
— Это Вэнь Фэн говорит лишнее.
Юнь Чанлю перевел взгляд на А Ку. Тот нежно и трепетно гладил его цинь Цинку, и это движение можно было назвать поистине благоговейным.
Инструмент Цинку длиной в три чи и шесть цуней был изготовлен из отборной древесины утун; широкий у изголовья и слегка сужающийся к хвосту, он звучал звонко, подобно ударам о нефрит и раскалывающемуся льду — исключительно чисто и прозрачно, что весьма гармонировало с характером и натурой самого Юнь Чанлю. Пальцы А Ку скользнули от хвоста к головке циня и наконец невесомо легли на струны. Долго настраиваясь, он всё же тронул струну, извлекая звук.
Правая рука А Ку была слаба, поэтому поначалу музыка звучала не вполне чисто и округло, однако сам мотив был цельным и безупречным.
Сыграв всего несколько нот, Юнь Чанлю сразу узнал мелодию. Он слегка опешил и лишь спустя мгновение произнес:
— ...Это мелодия матери, Ответ на благодеяние монарха.
А Ку сыграл всего один такт, но на его лице уже запечатлелось выражение глубочайшего счастья и удовлетворения. По привычке опустив голову, он с улыбкой протянул цинь обеими руками обратно:
— Благодарю главу культа. А Ку глуп и невежествен, по сей день помню лишь этот единственный отрывок.
Выражение лица Юнь Чанлю смягчилось, и он велел Вэнь Фэну:
— Закажи для него новый цинь.
Вэнь Фэн подчинился. Юнь Чанлю сложил два пальца и легким щелчком погасил свечи в комнате. Подхватив цинь, он поднялся и сказал А Ку:
— Этот монарх проводит тебя.
А Ку поднялся на ноги и нерешительно произнес:
— Глава культа... Может ли А Ку выпросить одну милость?
Произнося эти слова, он чувствовал себя виноватым до предела. На самом деле утреннее отношение Юнь Чанлю уже позволило А Ку смутно догадаться о кое-каких вещах, однако в этот момент он всё же решился переломить себя и, собравшись с духом, взмолился:
— А Ку не хочет возвращаться в теплую бесединку, я... я всё же хочу... хочу служить главе культа. Если главу культа не прельщает тело А Ку, могу ли я просить позволить мне войти во Дворец Питания Сердца обычным слугой...
Лицо Вэнь Фэна изменилось, он едва не сорвался на окрик за излишнюю дерзость. В его глазах А Ку оставался всего-навсего карным человеком низшего сословия, как он смел торговаться с главой культа и выдвигать требования!
Но припомнив слова Юнь Чанлю, сказанные с нарочитым нажимом, Ближний Слуга проглотил готовые сорваться с языка слова и лишь бросил взгляд на лицо главы культа.
Выражение лица Юнь Чанлю ничуть не изменилось, на нем не было даже тени удивления. Он лишь равнодушно произнес:
— Поздно уже. Поговорим завтра.
Мысли, которые А Ку с надеждой вознес к небесам, вмиг рухнули в пустоту.
— ...Слушаюсь.
Он молча опустил голову. Капля горечи, подобная густой сети электрических разрядов, пронеслась по его сердцу, вызвав мелкую дрожь во всем теле.
Тон Юнь Чанлю был ровным — ни мягким, ни жестким, — но А Ку в каком-то оцепенении понял: за этой кажущейся безмятежностью скрывалось непоколебимое решение, сдвинуть которое с места не было ни малейшей возможности.
Когда Юнь Чанлю и Вэнь Фэн вышли из Дворца Яньюнь, луна уже поднялась в самый зенит.
Во Дворце Яньюнь Юнь Гуяня крайне редко оставляли кого-либо ночевать; даже для Юнь Чанлю, родного сына, которого тот любил всем сердцем, это правило нарушалось считанные разы. Лишь бывший Ближний Слуга старого главы культа — Вэнь Хуань, отец Вэнь Фэна, — обладал одним из двух прав ночевать во Дворце Яньюнь.
Вэнь Фэн же, то и дело бегая во Дворец Яньюнь вслед за главой культа, неизменно предавался крамольным мыслям: вид главы культа с цинем за спиной, приходящего под вечер и уходящего среди ночи, до боли напоминал какого-нибудь продажного артиста из весёлых кварталов, которого вызывают по первому зову и прогоняют за ненадобностью...
Поспешно стряхнув с себя эту ужасную мысль, он сделал несколько шагов вслед за Юнь Чанлю и спросил:
— Что глава культа намерен делать с этим господином А Ку в дальнейшем? Неужели он и впрямь собирается взять его в...
— Вэнь Фэн, — прервал Ближнего Слугу Юнь Чанлю. — Следи за языком.
Глава культа смотрел вперед, а его рука тем временем медленно скользнула вниз, коснувшись половины нефритовой подвески, висевшей у него на поясе.
Лунный свет мягко серебрился на крыльях феникса, вырезанных на нефрите, напоминая о мимолетном образе той самой южной певицы, что много десятилетий назад смягчила суровые нравы мира людей.
— Этот монарх никогда не видел матери, — Юнь Чанлю обернулся и бросил взгляд назад: погруженный в вечную тишину и мрак Дворец Яньюнь уже остался далеко позади. — ...Но мне всегда кажется, что матушка рядом. Она жива в оставленных ею мелодиях и в глазах отца.
С самого детства Юнь Чанлю рос, глядя в эти преисполненные скорби и превратности судьбы глаза Юнь Гуяня. В отцовском взгляде он неизменно находил черты лица и улыбку никогда не виданной им матери.
Крепко сжав нефритовый кулон в ладони, Юнь Чанлю равнодушно произнес:
— Если этому монарху суждено взять жену в этой жизни, мне хватит и одной родной души рядом, ни о каких наложницах и фаворитках не может быть и речи.
— Раз этот монарх что-то пообещает А Ку, то обещание это будет касаться лишь нас двоих на всю жизнь. Клятва эта слишком тяжела, а ныне я еще не помню событий прошлого и дать такую клятву не могу.
Вэнь Фэн заметил:
— Глава культа испытывает к А Ку лишь желание отплатить за добро да жалость, но в сердце его нет любовной страсти.
Юнь Чанлю нерешительно покачал головой:
— ...Когда-то этот монарх действительно питал к А Ку сердечную привязанность, так что говорить подобное было бы по отношению к нему поистине несправедливо.
На лице Ближнего Слуги появилась мягкая, теплая улыбка, а в голосе зазвучала твердость:
— По мнению Вэнь Фэна, быть несправедливым к постороннему человеку куда лучше, чем позволить главе культа терпеть обиду.
— ...Ты вечно выгораживаешь своих.
Пока они беседовали, впереди уже забрезчили огни Дворца Питания Сердца.
Стражники Стражи Свечи, несшие вахту перед входом, дружно поклонились при появлении главы культа. Юнь Чанлю махнул рукой, освобождая их от поклона, и вместе с Вэнь Фэном шагнул внутрь.
Разумеется, в покоях никого не было. Юнь Чанлю по привычке бросил взгляд на постель. Вэнь Фэн как раз закончил протирать цинь Цинку и, обернувшись, заметил, что Юнь Чанлю погрузился в задумчивость.
Слуга с напускной досадой предостерег:
— Прошу простить Вэнь Фэна за прямоту. Мертвых не вернуть к жизни, неужели глава культа и вправду собирается идти наперекор стражу ради какого-то молодого господина Дан Цзина, который никогда не почитал вас за старшего брата?
Юнь Чанлю молча смотрел на пустой Дворец Питания Сердца.
Лишь в груди неожиданно заныло — тупо и болезненно.
Он взял цинь из рук Вэнь Фэна и положил себе на колени.
Пальцы тронули струны два-три раза.
Мелодия еще не сложилась, а сердце уже сбилось с ритма.
http://bllate.org/book/33830/4162368
Готово:
