Гражданские и военные чины были заперты внутри лагерных палаток; они могли лишь слышать доносившиеся снаружи звуки ожесточенной сечи и переживать за молодого императора.
На задней горе Охотничьих угодий Мулань Сяо Фуюй, опираясь на меч, прислонился к каменной стене. Его густые ресницы были склеены кровью, а алые капли стекали по его узким уголкам глаз.
— Ваше Величество, здесь должно быть безопасно...
Речь Лайфу оборвалась на полуслове, и он испуганно повернул голову.
Сзади, не торопясь, раздавались размеренные шаги.
Мужчина медленно обнажил висевшую на поясе саблю Сючунь. Его черные глаза, погруженные в дождевую пелену, выглядели зловеще, точно у злого духа, и он не отрывал от него взгляда.
— Почему это Ваше Величество умудрилось довести себя до столь плачевного состояния?
Вокруг валялось бесчисленное множество тел воинов Императорской стражи и императорских тайных агентов, и лишь небольшой пятачок земли возле ног Сяо Фуюя оставался чистым.
Растрёпанные черные волосы императора падали на плечи, хрупкая фигура казалась совсем тощей, а рука, сжимавшая меч, слегка подрагивала. Он одиноко стоял посреди ветров и дождя.
До безумия жалко.
И до безумия красиво.
Шэнь Чжао ступал по усеянной трупами земле, не спеша направляясь к нему.
— Господин Шэнь, остановитесь! — Лайфу набрался храбрости и заслонил собой Сяо Фуюя. — Мятеж Пан-вана не имеет ни законных оснований, ни оправдания, и даже если в будущем всё увенчается успехом, люди станут попрекать его и клясть за спиной! Прошу вас, господин, не ступайте на ложный путь!
— Лайфу, отойди назад, — тихо произнес Сяо Фуюй.
С той хрупкой и тхилой фигурой, что была у Лайфу, он бы не выдержал и одного удара мужчины; попытка заслонить собой императора была не более чем бессмысленным сопротивлением, которое лишь сильнее разозлило бы противника.
Шэнь Чжао остановился прямо перед ним, а его широкие плечи заслонили ледяной и пронизывающий до костей туман в горной долине.
— Ваше Величество и впрямь умеет сохранять самообладание.
Ледяное лезвие сабли Сючунь легло на нежную кожу на шее императора.
Сердце Сяо Фуюя внезапно отпустило, и на его губах заиграла легкая улыбка.
То, что соприкасалось с его кожей, было тупой стороной лезвия сабли Сючунь.
Разыгрывает из себя грозного зверя, пугает кого-то собрался?
— Раз уж мой верный сподвижник сохраняет самообладание, почему же Мне не сохранять его?
Звуки битвы на другом конце горной вершины постепенно затихли под шум дождя — исход был решен, вот только оставалось неясным, кто одержал победу, а кто потерпел поражение.
— Зачем вы заставили Се Уцзюя возвращаться в Лагерь Сюаньцзи за войсками? — Шэнь Чжао опустил голову. — Ваше Величество, неужели вы настолько мне не доверяете? Неужели Се Уцзуй полезнее меня?
— Пан-ван выступил раньше времени, а от тебя не было ни вестей, ни слухов, — в ответ съязвил Сяо Фуюй. — Разве это не доказывает, что Мои подозрения были верны? Ты и впрямь предал Меня.
— Неужели Ваше Величество думает, что я стану мокнуть под дождем и противостоять вам ради этого сэра Пан-вана, похожего на свинью?
— Разве не так?
— Вовсе нет.
Встретившись взглядами, Шэнь Чжао произнес:
— Я просто защищал себя.
Если бы не заставил этого глупца Пан-вана выступить на два дня раньше, то через два дня, когда Се Уцзюй вернулся бы с войсками, первым, кого пожелал бы убить император, стал бы вовсе не Пан-ван, а я.
— Чушь, — Сяо Фуюй приподнял уголки глаз. — Я бы не пожалел сил, но не убил тебя.
— Правда? — Шэнь Чжао чуть сильнее нажал на руку, державшую саблю, приподнимая худой подбородок императора, а затем извлек из-за пазухи чистый лист бумаги. — И как же тогда Ваше Величество объяснит этот секретный указ?
— ... — брови Сяо Фуюя слегка дернулись. — Ты что, вскрыл его?
— Не я его открыл, — Шэнь Чжао, вспомнив что-то, нахмурился. — Впрочем, сейчас это неважно.
— Важно то, что я изо всех сил старался ради вас, а Ваше Величество вознамерилось меня убить.
Мужчина уставился на него и медленно проговорил:
— Мое сердце было разбито вами.
— ...Чего ты хочешь?
Шэнь Чжао сунул лист бумаги ему в руку:
— Попрошу Ваше Величество написать на этом чистом листе бумаги указ о помиловании. Что бы я в будущем ни совершил, будь то преступление против вышестоящих, Ваше Величество простит мои грехи.
Сяо Фуюй усмехнулся:
— Преступление против вышестоящих? А у моего верного подданного немалые аппетиты, не боится объесться до смерти?
— Ваше Величество, вы жаждете моей жизни, — Шэнь Чжао с бесстрастным выражением лица крепко сжал его подбородок и произнес тихим голосом: — По сравнению с вашим холодным и безжалостным сердцем, чего стоят мои скромные попытки себя защитить?
Даже если грудную клетку Вашего Величества вскрыть, внутри нее, скорее всего, будет пусто.
— Какие же грязные намерения кроются за вашими словами, — произнес Сяо Фуюй. — Сторонние наблюдатели, услышав такое, решат, будто я бессовестный сердцеед.
— Достаточно того, что Ваше Величество знает: мы с Вами чисты перед друг другом, — Шэнь Чжао опустил взгляд на него и злобно искривил губы в усмешке. — Ваше Величество, пишите.
— Здесь нет ни кисти, ни туши, как же писать? — Сяо Фуюй перевел взгляд глазных яблок. — Погодите, пока Я вернусь в лагерь и разделаюсь с мятежниками...
— Пальцы Вашего Величества заменяют кисть, — левой рукой Шэнь Чжао крепко ухватился за острие сабли Сючунь и резко полоснул по ладони, на которой мгновенно образовалась глубокая рана, обнажившая кость.
Из раны непрерывным потоком хлынула свежая кровь.
— Теперь тушь есть. — Шэнь Чжао протянул ладонь перед ним.
— ...
Они замерли в нерешительности.
Сяо Фуюй тяжело вздохнул и, приподняв голову поверх абсолютно безопасной тупой стороны сабли у него на шее, подался вперед. Его слегка выпирающие пухлые губы на мгновение коснулись тонких губ мужчины — легкомысленно и небрежно.
— Достаточно?
— ... — рука Шэнь Чжао, державшая саблю, едва заметно дрогнула. Его кадык дернулся, а черные глаза из-под челки впились в него тяжелым взглядом, столь свирепым, будто он был готов сожрать его заживо.
Цифры над его головой изменились с [99] на [90].
Они молча смотрели друг на друга.
— Ваше Величество, — уголки губ Шэнь Чжао растянулись в улыбке, обнажая белые клыки. — Сначала нанести удар клинком, а потом бросить кость — вы что, со мной как с собакой обращаетесь?
Сяо Фуюй легко рассмеялся. Лившиеся с небес потоки дождевой воды не только не испортили его вид, а напротив, омыли лицо так, что он стал похож на демона, лишь недавно принявшего человеческий облик.
Он умел лишь одно — охомутать мужчину за мужчиной.
Этот бесёнок обвился руками вокруг шеи мужчины, выдыхая аромат подобно орхидее, а его интонация звучала двусмысленно:
— Я-то думал, ты снова заявишь, что тебе не нравятся мужчины.
— Мне и впрямь не нравятся мужчины, так что эти ваши методы дрессировки собак со мной не работают, — хрипло произнес Шэнь Чжао, не сводя глаз с его губ.
— Неужели? — Сяо Фуюй с деланным сожалением вздохнул, и алый кончик его языка невольно высунулся наружу, облизав смоченные дождем губы. — Что ж, тогда это поистине...
Поистине жаль.
Он не успел договорить.
Широкая ладонь мужчины легла ему на затылок, и, окутывая его горячим дыханием, тот опустил голову, жарко и страстно впиваясь в его губы.
Сабля Сючунь со звоном упала на землю, но на это никто не обратил внимания. Лайфу стоял неподалеку, остолбенев от изумления; в его глазах смешались ужас и благоговение.
Истинный император!
Если один поцелуй не способен усмирить мятежное сердце бунтовщика и смутьяна, значит, нужно использовать два.
Дождь продолжал лить как из ведра. Сяо Фуюй оказался зажат между каменной стеной и грудью мужчины, а его бледные пальцы поневоле испачкались в сочащейся из раны на ладони мужчины крови, которую не мог смыть даже ледяной ливень.
Как можно быть настолько голодным до поцелуев мужчиной, чтобы переплетать пальцы с небесным владыкой, который только что пытался тебя убить?
Просто смех.
Переведя дыхание, Сяо Фуюй закрыл глаза и позволил дождевым каплям стекать по линии их соприкасающихся губ.
Спустя время, равное сжиганию одной палочки благовоний.
Совершенно обессилев, Сяо Фуюй неторопливо убрал руку с плеча мужчины и принялся платком тщательно, палец за пальцем, вытирать следы крови.
Избавиться от главного злодея не удалось, зато пришлось вымокнуть под дождем. Припухшие губы императора слегка сжались, ясно давая понять, что он остался недоволен.
Шэнь Чжао наблюдал за тем, как тот вытирает руки, от начала и до конца, после чего присел на корточки и повернулся к нему спиной:
— Я отвезу Ваше Величество назад.
Сяо Фуюй устроился на спине мужчины, а Лайфу семенил сзади, бережно прижимая к груди его императорский меч и корону.
Никто из них больше не заикался ни о том пустом секретном указе, ни о только что вышедшем из-под контроля поцелуе.
В конце концов, в законах Великого Ляна не было прописано, что нормальному мужчине, которому не нравятся лица его пола, возбраняется целоваться с любителями мужчин, так что поцелуй ничего не значил, и повторный поцелуй — тем более.
Спина Шэнь Чжао излучала такой жар, что от нее, казалось, вот-вот закипит влага на ткани одежды у груди Сяо Фуюя. Тот закрыл глаза и, опустив голову на плечо спутника, погрузился в раздумья.
Его ввели в заблуждение события оригинальной книги: он никак не ожидал, что командир Императорской стражи окажется человеком Пан-вана. Это не только дало Шэнь Чжао повод и дальше держать в тайне свою личную армию, но и придало Пан-вану столько уверенности, что тот решился действовать преждевременно. Если бы Стража Сяолин послушалась приказа Шэнь Чжао и тоже взбунтовалась, он бы попросту не дождался, пока Се Уцзюй прибудет спасать императора.
Однако Шэнь Чжао поступил иначе: он не стал этого делать, а вместо этого использовал Стражу Сяолин, чтобы в самый неожиданный момент подставить Пан-вана, записав всю заслугу по спасению императора на свой счет.
Затеять столь сложную интригу лишь ради того, чтобы присвоить себе эту крупицу заслуг Се Уцзюя? Разве Шэнь Чжао не тот самый человек, который ни в грош не ставит даже членов императорского рода?
Он прекрасно знал, что Шэнь Чжао испытывает к нему вожделение, просто тот упрямо скрывал это из ложного стыда.
Таких мужчин он повидал немало.
И всё же это мимолетное вожделение по идее должно было меркнуть перед лицом той вражды и взаимной ненависти, что разделяли его и Шэнь Чжао.
Неужели всё дело в том, что Шэнь Чжао — девственник, который понятия не имеет, насколько заурядной вещью является это самое вожделение для любого мужчины, и стоило кому-то слегка подразнить его и пару раз поцеловать, как он моментально лишился способности поднять руку на объект страсти?
Глава 24: Если мои правила дрессировки собак не разрешаются одним поцелуем, то двумя — наверняка
Ладно, в конце концов, два поцелуя в обмен на указ о помиловании — сделка выгодная.
Сяо Фуюй с недовольным выражением лица провел языком по своим распухшим губам.
Стоило языку шевельнуться, как в корне языка тут же отдало острой болью.
Девственник Шэнь Чжао даже целоваться толком не умел — это ничем не отличалось от того, как если бы его покусала собака.
Сяо Фуюй поднял руку и, проведя пальцами сквозь ярко-красную цифру [75] над головой мужчины, покачал ими из стороны в сторону.
Эта штука, должно быть, очень напоминала Уровень очернения.
В конце концов, в прочитанных им книгах всё описывалось именно так.
Только что, в процессе поцелуя, уровень чернеющей ауры над головой мужчины скакал с [90] до [0], затем взмывал обратно к [90], совершая так туда-сюда множество раз, пока наконец не замер на отметке [75].
Сяо Фуюй намеревался испытать это еще разок, как вдруг издалека донесся звук горна Лагеря Сюаньцзи, возвращая его к реальности.
— Слышишь? Даже без тебя, без Стражи Сяолин, Я всё равно сумел переломить ход битвы и одержать победу, — прошептал Сяо Фуюй, обжигая горячим дыханием ухо Шэнь Чжао. — Вы выступили на два дня раньше, но всё равно опоздали.
— Вот как? — шаг мужчины оставался твердым и уверенным, пока он нес его на спине, уверенно шагая по раскисшей от грязи горной дороге, а в его голосе прозвучали едкие нотки. — Какая досада. Стоило мне слегка вмешаться, как он тоже опоздал.
...
Охотничьи угодья Мулань со всех сторон плотным кольцом окружала двухтысячная конница Лагеря Сюаньцзи.
Се Уцзюя снедало жгучее беспокойство; вскинув коня, он вихрем промчался в самую глубь лагеря, однако там не оказалось и следа императора.
Перед императорским шатром воины Стражи Сяолин и уцелевшие гвардейцы из Императорской стражи заставили всех мятежников опуститься на колени.
Се Уцзуй на мгновение замер, после чего ловко соскочил с седла.
— Ого, неужели молодой генерал Се пожаловал спасать императора? — Лу Чжанцзин прижал к груди саблю Сючунь и с ухмылкой произнес, стоя перед этой кучей мятежников: — Тысяча извинений, но наша Стража Сяолин опередила вас на шаг.
http://bllate.org/book/33867/4167606
Готово:
