Пекинский аукционный дом Чжаодэ за последние годы развивался стремительно: проведя подряд несколько торгов высочайшего уровня, он теперь наступает на пятки таким гигантам, как Чадэ и Поли, и всё больше коллекционеров доверяют ему продажу своего антиквариата.
— Хотя я дилетант, но даже мне видно, что парочка нефритовых изделий тут весьма неплоха, — с комфортом устроившись на сиденье, Вэй Цун с улыбкой посмотрел на сидевшего рядом Ван Саньсяо.
— То, что вы способны разглядеть их прелесть, доказывает, что вы не такой уж и дилетант, — листая аукционный каталог и не поднимая головы, ответил Ван Саньсяо.
Вэй Цун хмыкнул, внезапно протянул руку и забрал каталог. Встретившись взглядом с сердито поднявшим на него глаза Ван Саньсяо, он с улыбкой произвел:
— Совсем скоро мы увидим подлинники, к чему утруждать себя разглядыванием каталога?
Ван Саньсяо попытался вернуть каталог и легко фыркнул:
— Мне так хочется.
Однако Вэй Цун резким движением руки отбросил каталог на переднее пассажирское сиденье. Ошеломленный Ван Саньсяо повернулся к нему, потеряв дар речи от столь ребячливого поступки.
А Вэй Цун, ловко избавившись от книги, неторопливо изрек:
— А мне не хочется.
— ... — Ван Саньсяо чуть не рассвирепел от злости. — Господин Вэй, сколько вам лет?
— О, неужели Третий молодой господин до сих пор не в курсе? — Вэй Цун говорил так, будто этот вопрос был настолько глуп, что отвечать на него он даже не собирался. — Вроде как семья Ван имеет связи по всему миру, а молодой господин Ван славится умом и проницательностью. Я-то думал, у меня давно уже не осталось секретов от посторонних глаз.
— Не зови меня молодым господином Ваном, звучит так, будто ты обращаешься к Ван Сыдуну, — равнодушно глядя перед собой, сухим тоном бросил Ван Саньсяо. — Каким бы дураком я ни был, у меня точно нет свободного времени, чтобы копаться в личной жизни господина Вэя. Можете спать спокойно: ваш возраст, происхождение, личное имущество, домашний адрес, семейное положение, размеры вашей мужской гордости... об этом я понятия не имею.
Они сидели в машине плечом к плечу. Вэй Цун неотрывно смотрел на его бесстрастный профиль и не удержался от смешка. Спустя мгновение он внезапно понизил голос:
— И правда не имеешь понятия?
— ... — Ван Саньсяо замер на пару секунд, а затем повернулся. Его узкие глаза лучились улыбкой. Повстречавшись с Вэй Цуном взглядом, он с неприкрыто похотливым видом опустил глаза ниже, уставившись на гладкую ткань брюк в районе паба, и предельно серьезно произнес:
— Возможно, когда-то я и знал это, но просто стерлось из памяти. Наверное, потому что вы ничем не выделяетесь, вот и затерялись среди серой массы.
Улыбка на лице Вэй Цуна застыла.
Ван Саньсяо наклонился, взял с переднего сиденья каталог, раскрыл его на коленях и принялся с огромным удовольствием разглядывать страницы, весело мурлыкая себе под нос песенку. Сначала он протянул отрывок из Джомолунгмы, но на кульминации не вытянул ноту, поэтому переключился на Маленькую вдову на могиле мужа. Выводя рулады и подвывая, он искренне считал свое пение райской музыкой.
Добравшись до отеля China World, оба вышли из машины. Вэй Цун с позеленевшим лицом строго приказал водителю:
— Впредь вози в машине пару берушей.
Затем он поднял взгляд на изящную спину Ван Саньсяо, направляющегося к входу в отель, и подумал про себя: ну что за мерзость он тут выл!
В последние годы репутация аукционного дома Чжаодэ была на высоте: они выставили на торги несколько нашумевших шедевров, поэтому желающих посмотреть предварительный показ собралось немало.
Ван Саньсяо и Вэй Цун вошли в отель. Оба они были рослыми парнями, и когда шли вот так рядом, то явно выделялись на фоне прочих любителей антиквариата, выглядевших как сборище хилых недомерков.
Нынешний аукцион проходил под названием Благородный муж носит нефрит. В установленных по всему залу витринах красовались сияющие драгоценные камни и редкие минералы. Сопровождая Вэй Цуна и обходя витрину за витриной, Ван Саньсяо небрежно обронил:
— Древние говорили, что нефрит обладает пятью добродетелями: милосердием, справедливостью, мудростью, мужеством и чистотой. Господину Вэю было бы неплохо приобрести древний нефрит и носить его при себе. Как говорится: о, благородный муж, словно резчик и шлифовальщик, подобен гранильщику и точильщику.
— Нефрит обладает добродетелью, а я — нет, — покачал головой Вэй Цун. — Только зря вещь испорчу.
Ван Саньсяо повернул голову и удивленно уставился на него:
— С каких это пор у господина Вэя появилась такая самокритичность? Просто поразительно.
Вэй Цун едва не задохнулся от смеха:
— Чему это ты поражаешься? Моей самокритичности?
Ван Саньсяо четко и чеканно произнес:
— Разделять радости и горести с нанимателем — это профессиональный долг моего амплуа частного консультанта по искусству.
— В таком случае прояви еще больше профессионализма и подбери мне подходящий антиквариат, — невозмутимо парировал Вэй Цун. — Глядишь, я так обрадуюсь, что возьму да и подарю Свиток Ксишань Цюцзи кисти Го Си господину Му Сиси.
Поверим тебе — только чертям назло, мысленно скривил губы Ван Саньсяо и с натянутой улыбкой ответил:
— В таком случае премного благодарен господину Вэю.
Продолжая пикироваться, они обошли еще несколько витрин: нефритовые кольца би, украшения для мечей, составные нефритовые подвески. Даже у такого языкастого парня, как Ван Саньсяо, уже начал заплетаться язык, а этот негодяй Вэй Цун лишь слегка кивал, после чего чуть покачивал головой, оставаясь недовольным.
Полюбовавшись на искусно вырезанную из нефрита картину с изображением придворной дамы под тенью тунгового дерева, Ван Саньсяо бросил взгляд на шествующего впереди напыщенного и высокомерного Вэй Цуна и мысленно пообещал себе при выходе из здания надеть на эту рожу мешок и сбросить в городской ров. Чтоб его!
Периферийным зрением заметив знакомый силуэт, Ван Саньсяо широким шагом бросился вперед, схватил незнакомца за воротник и зловеще ухмыльнулся:
— Ого, старик, а у тебя хватает наглости заявляться сюда?
Профессор Хань как раз с увлечением осматривал экспонаты и никак не ожидал, что его поймают с поличным. Подавленно пробормотал:
— А почему это мне не заявляться? В конце концов, моя подвеска — это гвоздь сегодняшнего аукциона!
— У тебя еще хватает совести заикаться о своей подвеске? — бесцеремонно набросился на него с упреками Ван Саньсяо. — Пошляк, стяжатель, алчный до денег!
Профессор Хань с унылым видом тяжело вздохнул:
— Третий молодой господин, ай, мой драгоценный, ну разве можно быть таким нерассудительным? Я же понятия не имел, что ты продал мою подвеску! А если бы знал... ну, я бы все равно принес ее на торги! Хе-хе!
Ван Саньсяо пришел в ярость:
— Ах ты, старый хрыч, с каких пор ты стал таким корыстолюбцем?
— Ой, не сердись, не сердись, давай спокойно, мирно, — торопливо похлопав его по руке, с чистой совестью заявил Профессор Хань. — Никто же не станет отказываться от денег, верно?
Ван Саньсяо: «...»
Закончив говорить, Профессор Хань мгновенно смазал пятки салом и дал деру: в его преклонном возрасте он бегал проворнее любого молодого человека.
Глядя ему вслед, Ван Саньсяо не удержался и выругался со смешком:
— Старый медвежий огрызок!
Вэй Цун подошел ближе и, заметив улыбку на его лице, на мгновение растерялся:
— Что ты там увидел? Чему так радуешься?
— Профессор Хань, — указал Ван Саньсяо на удаляющуюся фигуру Профессора Ханя. — Вот тот старик. В годах уже, а бегает быстрее зайца.
Вэй Цун проследил за его пальцем и в толпе разглядел лишь седовласого пожилого человека. Он с удивлением посмотрел на Ван Саньсяо, думая про себя: на меня ты еще ни разу не смотрел с такой искренней и лучезарной улыбкой, а этот старик... Тьфу, ну и извращенные у тебя вкусы.
Ван Саньсяо не подозревал о грязных мыслях спутника, его лишь забавляло, откуда у этого типа столько любопытства: какая тебе разница, чему я улыбаюсь? Заложив руки за спину и шагая вперед, он холодно бросил:
— Ну и как, посмотрев столько всего, присмотрел ли господин Вэй хоть что-нибудь стоящее?
— Нефрит меня не особо впечатлил, но вот подвеска из южнокрасного агата приглянулась, — отвечая, Вэй Цун повел его дальше и остановился перед витриной.
В стеклянном коробе горела тщательно настроенная подсветка, заставляя переливаться драгоценным блеском южнокрасный агат, который походил на облако — яркий, словно парча, и ослепительно сияющий.
Ван Саньсяо уставился на подвеску и молча притих.
Вэй Цун произнес:
— Еще в каталоге она показалась мне знакомой. Наверное, это то самое чувство, о котором вы, антиквары, часто говорите: приглянулось с первого взгляда.
— Честно говоря... — медленно проговорил Ван Саньсяо. — Это та самая подвеска, фотографии которой я вам показывал в свое время.
— Ты говорил, что ее уже перекупили.
— Я опоздал на шаг, — ответил Ван Саньсяо. — Подвеску к тому моменту уже заполучил дом Чжаодэ для предстоящих торгов. Я пытался задействовать кое-какие связи, чтобы вытащить ее, но времени оставалось слишком мало, провернуть это было трудно.
Вэй Цун улыбнулся и мягко произнес:
— Ничего страшного.
Ван Саньсяо посмотрел на сияющий агат за стеклом:
— Господин Вэй намерен заполучить эту подвеску любой ценой?
— Сначала, по одной лишь фотографии, она мне не особенно приглянулась, — нежно глядя на отражения их двоих в стекле витрины, с улыбкой произвел Вэй Цун. — Но теперь, увидев ее вживую, я вдруг понял, что она теплая, изящная и искусно выполненная — просто за душу берет.
— ... — про себя Ван Саньсяо молча поливал его помоями: да хорош ломать комедию! Какая тебе разница, что за вещь, стоило лишь языком почесать, и ты уже готов грезить об агате? В тебя что, молния попала?
Он искоса взглянул на сияющие нежностью глаза Вэй Цуна и с завистью подумал, что в былые времена на него, Третьего молодого господина, тот никогда не смотрел с таким глубоким чувством.
Каждый из них вынашивал свои планы: Вэй Цун с непреклонной решимостью заявлял, что властный президент непременно должен заполучить маленький красный агат, а Ван Саньсяо с натянутой улыбкой думал, что раз этот наглец решил порисоваться, то Третий молодой господин с радостью подыграет. Как говорил Профессор Хань: никто же не станет отказываться от денег, верно?
Они пробродили всё утро, и к моменту выхода из выставочного зала на часах было уже почти двенадцать дня. Вэй Цун повернулся к Ван Саньсяо:
— Проголодался? Тут неподалеку один мой друг держит ресторанчик домашней кухни, там очень изысканные и утонченные блюда. Не соизволит ли Третий молодой господин оказать мне честь?
Ван Саньсяо и впрямь проголодался и решил, что можно и побаловать себя бесплатным обедом. Кивнув, он ответил:
— Пойдет.
Генеральный директор Вэй говорил, будто заведение находится близко, однако стоило водителю нажать на газ, как машина умчалась больше чем на сто лин. Глядя на проносящиеся за окном здания, Ван Саньсяо подумал, что этот Вэй Цун всё-таки напрашивается на мешок.
Но, к счастью, ресторанчик оказался настоящим: снаружи скромный, зато внутри — целая сказка. Извилистые ручейки, беседки, павильоны — было абсолютно всё. Даже официантки выглядели лучше, чем где-либо: одетые в ципао с сине-белым узором и костюмы в стиле Чжуншань, они ступали плавно и грациозно, словно фарфоровые статуэтки из императорских печей, от одного вида которых на душе становилось легко и радостно.
Вдоволь наевшись и напившись, Ван Саньсяо развалился на стуле, зажав во рту кусочек рулета с пастой из фасоли сома. Он решил, что это, пожалуй, самая вкусная пекинская сладость из всех, что ему доводилось пробовать.
Настроение у него было отменное, и он с улыбкой принялся рассказывать Вэй Цюну рецепт этого рулета. Сам он знал теорию на пять с плюсом — готовить вряд ли бы стал, но болтать мог долго и беспрерывно.
Вэй Цун почти ничего не говорил, лишь потягивал рисовое вино из чашечки и слушал болтовню Ван Саньсяо о том, как выбирать ингредиенты и как их готовить. Он слушал внимательнее, чем отчеты на собраниях акционеров о том, сколько миллионов они заработали за год.
Проглотив очередной кусочек рулета, Ван Саньсяо подхватил маленький кувшинчик с вином, чтобы наполнить свою чашку, но в этот момент в углу мелькнула тень. Он скосил глаза, расплылся в улыбке и воскликнул:
— Ого, какая встреча...
Вэй Цун озадаченно повернул голову и как раз успел заметить, как из кухни выскальзывает какая-то подозрительная фигура. Он уже собирался подать знак, но Ван Саньсяо вовсю орал во весь голос:
— Сиси, ты чего тут делаешь?
Му Сиси занес ногу, но тут же опустил ее обратно. Сжавшись в комок у дверей кухни, он посмотрел на спокойную улыбку Вэй Цуна и вздрогнул, а затем перевел взгляд на сияющее радостью лицо Ван Саньсяо. Натянув на лицо вымученную ухмылку, он выдавил из себя:
— Хе-хе, я... я здесь обедаю... Братец Сяо, ты тоже пришел поесть, ха-ха-ха... Вот это сюрприз...
http://bllate.org/book/34155/4206063
Готово: