Цзянь Лисин увидел Чжоу Цзэжуна, приложил палец к губам, призывая вести себя тише, а затем поманил его, подзывая поближе.
Чу Цинчжао с мрачным выражением лица процедил: — Как ты вообще пришёл к такому выводу?
Чжоу Цзэжун нервно переспросил: — Как у тебя в голове выстраиваются такие логические цепочки?
Он вовсе не собирался помогать своему корешу делать каминг-аут!
Хотя этот самый кореш, пожалуй, был бы и не против.
— Ой, да брось, — невозмутимо изрек Цзянь Лисин. — Все мы люди, Чу Цинчжао — человек, Чжоу Цзэжун — тоже человек... Ай, за что бьёшь!
Чу Цинчжао размял запястья и невозмутимо ответил: — Бью за дело. Говори к сути.
— А суть в том, что у каждого человека есть семь чувств и шесть желаний! Каким бы недосягаемым цветком на вершине утёса ни был этот человек, у него наверняка должны быть свои тайные желания, просто он их особо не показывает, — принялся растирать ушибленную руку Цзянь Лисин. — А наш староста перед лицом такого количества признаний всегда ведёт себя как неизменный тысячелетний айсберг, совершенно равнодушно.
Чжоу Цзэжун пот переносицу: — И что с того? Разве он не может просто быть к этому равнодушен?
— Да знаю я, знаю, я к тому, что он остаётся абсолютно безучастным. Знаете, он ко всем относится одинаково! — пояснил Цзянь Лисин. — Понимаете, одно дело — просто не испытывать чувств, и совсем другое — никак не реагировать на признания.
У каждого есть свой излюбленный тип людей, а он отвечает на признания людей с абсолютно разной внешностью и характером совершенно одинаково. И дело не в том, что он поступает неправильно, просто он неизменно держит всех на расстоянии выстрела.
Выпалив это на одном дыхании, Цзянь Лисин тяжело перевёл дух.
Затем он продолжил: — У него наверняка есть свои предпочтения, он точно встречал людей, которые соответствуют его эстетическому вкусу, но он неизменно остаётся глух и слеп, не меняя своего поведения. Отсюда можно сделать только один вывод: либо у него холодность к противоположному полу, либо он гей.
Судя по моим наблюдениям за последние несколько лет, староста вовсе не страдает холодностью, так что остаётся лишь один вариант — он гей.
Чу Цинчжао: — ...
Чжоу Цзэжун: — ...
— Слишком неубедительно, слишком много переменных, — холодно заметил Чу Цинчжао.
— Поверь мне, сынок, мой гей-радар работает безотказно, — с полной уверенностью заявил Цзянь Лисин.
— Пф, — усмехнулся Чжоу Цзэжун и отвернулся.
Цзянь Лисин почувствовал себя оскорбленным.
— С чего это я вообще трачу лучшие годы своей юности на то, чтобы слушать этот бред? — у Чу Цинчжао дернулся уголок рта. — Ну-ка глянь на меня, я гей?
Цзянь Лисин, слегка озадаченный столь резкой сменой темы, тем не менее внимательно оглядел своего друга и выдал весомый, железобетонный ответ: — Ты точно нет, сто процентов нет. Разве я тебя не знаю?
С чувством глубокой правоты Цзянь Лисин громко провозгласил: — Ты — махровый натурал. Если ты вдруг решишь замутить с парнем, я назову тебя своим папочкой.
Чу Цинчжао потерял дар речи. Помолчав с полминуты, он кивнул: — Ладно, идет. Запомни свои слова.
С этими словами он хлопнул Цзянь Лисина по плечу и направился к палаточному лагерю третьего класса: — Сынок, твой радар явно нуждается в починке.
—
Когда Чу Цинчжао подошел, Чэнь Миньцзюнь тоже была там, обсуждая что-то со спортивным организатором.
Чу Цинчжао небрежно бросил: — Приветствую главного босса!
Заметив его, Чэнь Миньцзюнь улыбнулась: — Меньше болтовни. У Чжоу Хаохана подвёрнута нога, так что в забеге на восемьсот метров наш класс представляешь только ты.
Чу Цинчжао: — .
И зачем только я пришёл.
Тем не менее он с готовностью принял вызов: — Конечно, хлопотно, но пустяки. Раз надо — значит, я сделаю.
После этого он вытащил из-за спины мятущегося Чэнь Цзина и протянул Чэнь Миньцзюнь традиционные зелёные рисовые колобки, которые тот всё это время нервно сжимал в руках: — Старшая сестра Чэнь, этот парень ещё с утра собирался угостить вас. Держите, несите сюда.
Чэнь Миньцзюнь взяла угощение с улыбкой: — Спасибо! Давно уже хотела отведать цинтуань по рецепту моей сестры.
Чу Цинчжао уже собирался скрыться, сохранив в тайне свои заслуги, как его схватил за рукав Чэнь Цзин и с бесконечной благодарностью произнес: — Братуха Чжао, спасибо тебе огромное, ты мой спаситель!
Чу Цинчжао отмахнулся и изобразил жест одобрения: — Подумаешь, мелочь! Удачи на соревнованиях!
Едва придя утром в школу, Чу Цинчжао заметил, что Чэнь Цзин ходит вокруг да около, и из добрых побуждений поинтересовался у этого вечно робкого одноклассника, не случилось ли чего.
Оказалось, мама наказала ему передать домашние цинтуань младшей тёте, но он с малых лет страшно боялся эту самую тётю — во-первых, учительницу, а во-вторых, по совместительству классного руководителя, — и подойти к ней просто не решался.
О том, что Чэнь Миньцзюнь приходится Чэнь Цзину родной тётей, знало большинство учеников, поэтому Чу Цинчжао тогда похлопал себя по груди: — Тогда я сам заговорлю с ней, с меня станется.
Глава четырнадцатая. Сегодняшний Се Цзинъюй пахнет мятным лаймом
Конкретным проявлением того, что Чу Цинчжао, одной ногой ступивший на край разбитого сердца, успешно привел в порядок свои мысли, стало желание... ещё сильнее «прилипнуть» к Се Цзинъюю.
Сам Чу Цинчжао рассуждал об этом так: пока у Се Цзинъюя нет пассии, надо держаться поближе — в любом случае не прогадаешь.
— С чего это ты так липнешь к старосте! — запротестовал Цзянь Лисин.
— Греюсь в лучах славы отличника, очень полезно, — невозмутимо отозвался Чу Цинчжао.
Сидящий рядом Чжоу Цзэжун: — ...
Хватит ли у вас смелости говорить ещё громче?
— Чего это ты вдруг перестал стесняться? — Цзянь Лисин ткнул Чу Цинчжао в бок.
Тот отскочил в сторону и прижался к Се Цзинъюю еще ближе: — Чего это мне перед корешем смущаться?
С этими словами Чу Цинчжао почувствовал, как Се Цзинъюй решительно притянул его к себе, так что теперь их руки соприкасались плечом к плечу.
— Можешь прижаться еще ближе, — произнес Се Цзинъюй.
Слушая его ровный, лишённый эмоций голос, Чу Цинчжао почувствовал, как его бешено колотящееся сердце постепенно успокаивается. Помолчав, он выдавил из себя: — Ты хороший человек.
— Польщен, — отозвался Се Цзинъюй. — Позволяю тебе ещё лучше насладиться сиянием успехов отличника.
— ...
И правда, невозмутимое выражение лица в сочетании со спокойным тоном делали насмешку вдвойне острой.
— Ха-ха, — дважды хмыкнул Чжоу Цзэжун с видом терпеливого техподдержки с Таобао. — Ой, смотрите-ка, мы научились шутить, дорогая моя.
Услышав это, Се Цзинъюй легко улыбнулся.
Словно весенний ветерок растопил наледь.
Чу Цинчжао: каково это — лицезреть божественную красоту вблизи? Если в двух словах — просто кайф!
http://bllate.org/book/34990/4318195
Готово: