Жуань Юэ не заставил Тань Ивэя ждать слишком долго и вскоре поднялся по тропинке снизу.
Он почти не петлял и, поднявшись сюда одним духом, даже особо не запыхался. Высокая, крупная фигура быстрыми шагами подошла к Тань Ивэю и остановилась. Жуань Юэ поднял приунывшего парня на ноги и, ничего не спрашивая, просто снял с него перчатки и шарф, чтобы тщательно и заботково укутать в них обратно, превратив в кругленького, мягкого хомячка.
Увидев Жуань Юэ, Тань Ивэй тотчас почувствовал, как натянутые нервы расслабляются. Его силы и так иссякли в блужданиях и ожидании, а когда Жуань Юэ потащил его вниз с горы, после первых же шагов у него подкосились ноги.
Жуань Юэ обернулся, чтобы оценить его состояние, и, не раздумывая долго, решительно присел на корточки и взвалил его себе на спину.
Тань Ивэй немного испугался — путь всё-таки лежал с горы, и оступиться было опасно. Он тревожно заворочался, но его колени тут же надежно зафиксировали. У Жуань Юэ была огромная сила, результат привычки бегать с утяжелением с самого детства, и Тань Ивэй успокоился. Припав к плечу Жуань Юэ, он не удержался и украдкой всплакнул.
Жуань Юэ, который изначально помогал дома с приготовлением праздничного ужина накануне Нового года, сразу же сорвался, получив звонок. Он уверенно шагал по горной тропе, слегка замедлив шаг, чтобы сидящему у него на спине человеку не передавалась тряска.
К этому моменту солнце уже скрылось, оставив лишь капельку смутного послесвечения, которое вместе с густым вечерним туманом окутало их обоих, превратив в смутные тени. Шаг за шагом Жуань Юэ нёс его на спине вниз с горы.
Добравшись до подножия у выхода к автомобильной дороге, Жуань Юэ опустил Тань Ивэя на землю и достал телефон, чтобы вызвать такси.
Тань Ивэй опустил голову и всю дорогу молчал. Он не хотел возвращаться домой и не хотел видеть свою семью. Он знал, что Тань Синь, Хэ Юнь и Тань Лижэнь сейчас, должно быть, ужинают дома. Искренне или нет, но ради новогодней удачи в эти праздничные дни они всё равно будут изображать полную идиллию, временно загнав все неразрешимые конфликты под обеденный стол.
Но никому из них нет до него дела. Даже спустя шесть часов после того, как он потерялся, стоило ему переступить порог, как пришлось бы встретиться лицом к лицу с равнодушными и даже выражающими скрытое отвращение взглядами.
Сев в такси, Тань Ивэй всё так же сидел поникший, подперев подбородок рукой и глядя в окно на проносящиеся мимо поля, а также на давно закрытые по случаю праздника скобяные лавки и ресторанчики в поселке. Он ни о чем не думал, словно им двигало лишь инстинктивное чувство тоски.
Придя в себя, он вдруг понял, что машина едет куда-то не туда.
Это была не дорога домой, а совсем противоположное направление. Он повернул голову и посмотрел на Жуань Юэ. Тань Ивэй сидел рядом, уткнувшись в телефон и просматривая билеты на поезд.
Тань Ивэй придвинулся ближе, прижавшись мягкой щекой к плечу Жуань Юэ, и они стали смотреть на экран телефона вместе.
— Ты чего? — озадаченно спросил он.
Жуань Юэ не отстранился, позволяя ему смотреть, и ответил с естественной непринужденностью:
— Больше не поедем домой. Сейчас возвращаемся в университет.
Тань Ивэй слегка опешил. Его круглые черные глаза удивленно уставились на лицо Жуань Юэ, и он недоверчиво переспросил:
— Не домой? В университет?
— Угу, к нам домой, — ответил Жуань Юэ, а затем сменил тему и спросил: — Ты взял удостоверение личности?
Тань Ивэй пошарил по карманам и вытащил кошелек — все документы были на месте. Этот кошелек он сделал своими руками, используя технику хендмейд: чуть шероховатую текстуру поверхности он вырисовывал вручную по кусочкам. Точно такой же он смастерил и для Жуань Юэ, только другого цвета, и Жуань Юэ тоже всегда носил его с собой.
— Но сейчас получилось достать билеты только на жесткое сиденье в обычном поезде. Ехать шестнадцать часов, придется тебя потеснить.
Жуань Юэ слегка склонил голову набок и посмотрел на него сверху вниз.
Тань Ивэй кивнул, потом покачал головой и счастливо улыбнулся.
Такси вскоре остановилось у привокзальной площади. В канун Нового года на улице почти не было людей, и они вышли из машины, пересекли пустую площадь, вошли в зал ожидания и заняли места в каком-то углу.
Те, кто отправлялся в путь на поезде в такое время, в основном были работягами, которых не отпустили с работы в канун Нового года и которые неслись домой посреди ночи сразу после смены — все с усталыми лицами и едва уловимой печатью смертной тоски во взгляде. Поезд прибывал в девять тридцать пять. Тань Ивэй не ездил в поездах старого образца с восьми лет, и ему всё казалось необычным. Они сели в вагон, устроившись у окна возле межвагонного перехода.
Людей в вагоне с жесткими сиденьями было не так много, большинство закрыли глаза в надежде подремать. Желтоватый тусклый свет потолочных ламп падал сверху, делая морщины и тени на лицах каждого особенно заметными. Время от времени по проходу проходил проводник с тележкой, предлагая пиво, напитки, минеральную воду, арахис, семечки и ветчину. Никто особо даже не поднимал на него глаз, лишь из вежливости подбирая ноги, преграждавшие проход.
Пока они ждали посадку, Жуань Юэ купил две бутылки минеральной воды. Устроившись на местах после отправления, он достал из кармана Тань Ивэя ингалятор для поддержания дыхания, проследил, чтобы тот воспользовался им, а затем отправил прополоскать рот в уборную.
В вагоне работало кондиционирование на обогрев, температура была довольно высокой. Жуань Юэ снял верхнюю одежду и велел Тань Ивэю накрыться ею, уложив его голову себе на колени, чтобы тот поспал.
Впрочем, эта поза была не слишком удобной, но Тань Ивэй всё же заснул в тепле и уюте. Его лицо пряталось под капюшоном, плотно прижимаясь к мягким хлопчатобумажным спортивным штанам Жуань Юэ. Ему было так надежно и спокойно. Желтоватый свет лампы и крики разносчика постепенно отдалялись, и только реальное тепло тела сквозь ткань спортивных брюк согревало его кожу.
Постепенно пассажиры уснули кто как — скрючившись и раскинувшись на сиденьях. Проводник по-прежнему время от времени катил тележку с фруктами, и по мере того, как шло время, с каждым новым проходом цена на фрукты становилась всё ниже.
Среди ночи кто-то, не выдержав тяги к курению, побежал дымить в межвагонный переход. Дым раздражал дыхательные пути Тань Ивэя, и он начал слегка подкашливать. Жуань Юэ приоткрыл глаза, проснувшись от полудремы, и увидел, что Тань Ивэй медленно сел, прикрывая рот рукой и кашляя. Нахмурившись, он снова дал парню сделать пшик из ингалятора, прополоскать рот, после чего подошел поговорить с курильщиком.
Мужчина попался вполне разумный: услышав, что здесь кому-то нельзя вдыхать табачный дым, он с жадностью затянулся еще пару раз, затушил окурок и бросил в урну. Вернувшись на место, Жуань Юэ напоил Тань Ивэя водой из своей бутылки. А когда проводник снова проезжал мимо с тележкой фруктов, он купил пакет мандаринов, чтобы Тань Ивэй, засыпающий на ходу, мог промочить горло.
После ингаляции Тань Ивэй быстро перестал кашлять. Прикрыв глаза, он ждал, пока его покормят, съел целиком один мандарин, разделяя его по долькам, а затем снова склонил голову, прислонившись к плечу Жуань Юэ, облизал губы и невнятно спросил:
— Жуань Юэ, почему ты такой хороший?
Рука Жуань Юэ, чистившая мандарин, замерла, после чего он спокойно переспросил:
— Какой еще хороший?
Тань Ивэй уже настолько клонило в сон, что он не мог соображать. Весь обмякнув, он прижался к Жуань Юэ, не в силах выговорить членораздельно ни единого звука.
Какой же он? Такой надежный, такой заботливый, такой... до чего же любимый. Мысль смутно оформлялась в сознании: это чувство было невероятно отчетливым, но его суть — туманной и неясной. То ли ему нравилось это нынешнее ощущение, то ли что-то еще, но прежде чем он успел разобраться, его снова настиг глубокий сон.
Автор провёл в больнице целый день и не смог многого обновить, завтра я буду стараться изо всех сил!
Жизненный эликсир
Тань Ивэй никогда в жизни не проводил Праздник весны так счастливо.
С кануна Нового года до восьмого дня первого месяца большинство ресторанов и магазинов напротив университета были закрыты, и только в пятой студенческой столовой всё еще готовили еду три раза в день. Сойдя с поезда, они на метро доехали до крупного супермаркета в центре города, купили парные надписи-чуньляни, новогодние товары, овощи, фрукты и свежее мясо, а затем привезли всё это в арендованную квартиру, чтобы отпраздновать Новый год.
Зарядив телефон, Тань Ивэй всё же отправил Тань Синю короткое сообщение о том, что он вернулся в университет раньше, и попросил папу не беспокоиться. Тань Синь не стал много говорить и просто перевел ему денег.
Получив перевод, Тань Ивэй со смешанными чувствами убрал телефон и повернулся к двери, за которой Жуань Юэ вешал парные надписи.
Жуань Юэ был высоким, ему даже не понадобилась скамейка — стоило протянуть руку, и он уже доставал до самого верха дверного косяка. Приложив парные надписи, чтобы примериться, он окликнул Тань Ивэя, попросив выйти и посмотреть, не висят ли они криво.
Тань Ивэй отозвался, выскочил наружу, встал напротив двери, скрестил руки на груди, критически оглядел всё и показал знак «ок». Жуань Юэ зафиксировал верхнюю и нижнюю полосы на скотч, а затем принес из комнаты маленькую скамеечку, встал на нее и приклеил горизонтальный плакат.
— Пусть удача сияет ярко.
Тихонько пробормотал Тань Ивэй, чувствуя, как на душе становится радостно.
Новые парные надписи, новые украшения, а еще битком набитые едой кухня и холодильник — всё это говорило ему о том, что это их с Жуань Юэ дом, пространство, принадлежащее только им двоим.
Здесь не было бессмысленных упреков, не было граничащего с издевательством эмоционального насилия — только тепло, душевный покой и очень, очень много любви.
Да, очень много любви. Ему казалось, что за столь близкими отношениями между ним и Жуань Юэ определенно стоит любовь, и они не просто друзья — Жуань Юэ должен быть его настоящей семьей.
Подойдя к Жуань Юэ, он осторожно спросил:
— Твои папа с мамой не связывались с тобой? Не звали обратно?
Жуань Юэ сошел со скамейки, поднял голову, чтобы оценить результат, отряхнул руки от пыли и произвел:
— Угу, я не взял трубку. Не обращай внимания.
Тань Ивэй немного поколебался и снова спросил:
— А твоя мама не будет переживать?
Жуань Юэ убрал скамейку, свободной рукой подтолкнул Тань Ивэя в спину, возвращая в помещение, и перевел тему:
— Что хочешь съесть вечером? Как насчет пельменей?
Тань Ивэй кивнул, невольно расплывшись в улыбке. Лепка пельменей изначально была традиционным занятием китайцев на Праздник весны, но Тань Синь с Хэ Юнь никогда не занимались подобными хлопотами — они всегда покупали замороженные полуфабрикаты и просто варили их. Тань Ивэй был ужасно рад заняться с Жуань Юэ тем, чем положено заниматься членам семьи, и возбужденно потащил его на кухню. Жуань Юэ, чувствуя легкую беспомощность, хотел отправить его в спальню немного подремать и позвать, когда тесто будет замешено, а начинка — готова.
Тань Ивэй прошлой ночью действительно почти не спал в поезде, но по сравнению с перспективой лепить пельмени вместе с Жуань Юэ эта усталость ничего не стоила. Ухватив Жуань Юэ за предплечье, он всё же втащил его на кухню.
У Тань Ивэя не было опыта замешивания теста, и тем более он не умел готовить начинку. Жуань Юэ отправил его резать имбирь и зеленый лук, а сам достал из шкафа муку высшего сорта, небольшими порциями добавляя воду, вымесил крутое тесто, положил его на разделочную доску, чтобы Тань Ивэй немного поиграл, а сам принялся рубить свежее мясо для начинки.
Тань Ивэй взял на себя тесто и принялся с усердием его разминать. Он всегда был сообразительным в делах, требующих ручного труда, и быстро скатал тесто в красивый, гладкий шар. Затем, следуя указаниям Жуань Юэ, он раскатал его в колбаску и убрал под влажную ткань дожидаться своего часа.
http://bllate.org/book/35162/4342695
Готово:
