Шквал аплодисментов и восторженных криков, словно кадры старой кинопленки, отмотал время назад, возвращая на ту самую грандиозную сцену, пропитанную ароматом юности.
Среди огней и шума Чи Сюэянь рефлекторно моргнул. Капли пота застыли на лбу, а лица друзей внизу казались смутными пятнами. На самом деле он уже почти не помнил себя того времени; даже более покладистый и мягкий образ с черными волосами на афише сейчас казался ему довольно чужим.
Когда в жизни часто случаются счастливые дни, редко тянет предаваться ностальгии. Но сегодня, в рамках этого специально устроенного «саморазоблачения», он неожиданно ощутил легкую тоску по своей юности. А еще — почувствовал щедрую снисходительность к этой компании старых друзей.
Гордо объявив о своем замужнем статусе, Чи Сюэянь стоял среди рассыпанных лепестков цветов. Он отпустил наклонившуюся стойку микрофона и уже собирался сойти со сцены, как вдруг его взгляд замер в толпе. Ему показалось, что он увидел того, кого здесь быть не должно.
Зрители, еще не успевшие унять восторг, заметили странную перемену в выражении лица басиста. В его невольной улыбке проскользнуло удивление, которое тут же сменилось непринужденной открытостью. Он опустил глаза и снова взял микрофон.
Друзья притихли, решив, что виновник торжества хочет сказать что-то еще. Может, о любви, на которую он не рассчитывал, или о внезапно нахлынувшей юности. Но Чи Сюэянь лишь долго смотрел в одну точку в толпе, и на его изящном лице постепенно расцвела удивительно красивая улыбка.
Стоя в луче ослепительного прожектора, он протянул руку в сторону полумрака и произнес звонким голосом:
— Ты что, забыл принести цветы?
После этого необычного вопроса все обернулись. В баре, сливаясь с толпой, действительно появился незнакомец, пришедший послушать музыку летней ночи. В наступившей тишине, когда стало слышно, как падает игла, мужчина в белой рубашке смотрел на сияющий образ на сцене, и в его мягком голосе слышалась волнующая улыбка:
— Да, я забыл купить розы.
Он так же легко подхватил эту не отрепетированную заранее реплику. Кто-то сразу догадался, кем был этот незнакомец. Вторая половинка басиста. Он оказался совсем не таким, каким они представляли себе возлюбленного Чи Сюэяня, но при этом выглядел с ним до странности гармонично.
Су Юй, первым узнавший Хэ Цяо, чуть не подпрыгнул. То ли от возбуждения, то ли от алкоголя его лицо раскраснелось, и он заорал во весь голос:
— Где наши цветы?! Есть еще целый букет? Нужны красные розы!
— Идут, идут! Вот здесь есть! Скорее передавайте!
Так что опоздавший мужчина очень скоро стал обладателем букета, любезно предоставленного сердобольными зрителями. Под крики, ставшие еще неистовее, чем прежде, самый необычный гость вечера, не смущаясь, поднялся на сцену, направляясь к центру внимания — к басисту.
От оглушительного гула толпы эта сцена стала похожа на предложение руки и сердца. На середине сцены остались только двое. Чи Сюэянь посмотрел на участников группы, поспешно отступивших в сторону. Не зная, как все дошло до такого, он решил оправдаться:
— Я пошутил.
На самом деле, увидев Хэ Цяо, он на мгновение растерялся. Этого не было в планах. Он не собирался показывать Хэ Цяо себя в компании друзей, себя, объявляющего со сцены о своем браке. Это был тот «он», которого Хэ Цяо еще не знал. Это выходило за рамки правил. Поэтому он использовал самую дерзкую фразу, чтобы скрыть внезапное смущение.
Хэ Цяо улыбнулся и кивнул:
— Я знаю.
Он тоже пошутил. Но розы получил самые настоящие.
Чи Сюэянь на мгновение встретился с ним взглядом, отчетливо видя, как летящие лепестки оседают на плечах мужчины. Белоснежная рубашка и темно-красные лепестки, ушедшие годы и мерцающее настоящее. В отличие от того сдержанного отказа в прошлом, сейчас, помедлив пару секунд, Чи Сюэянь естественно протянул руки и обнял букет.
В тот момент, когда цветы оказались у него в руках, он тихо пробормотал:
— Похоже на свадебную репетицию.
Цветочный дождь, словно из сна, самые горячие гости, воздух, пропитанный любовью. Хэ Цяо был с ним солидарен:
— Даже романтичнее, чем репетиция.
Если бы Шэн Сяоюэ увидела этот вечер, достойный романтической дорамы, она бы обязательно предложила устроить на свадьбе такую же сцену. Слушая его задумчивый тон, Чи Сюэянь сразу догадался о его мыслях и тоже рассмеялся.
Он не стал спрашивать, почему Хэ Цяо, с которым они договорились увидеться завтра, внезапно появился здесь. Глубокая ночь, шумная компания, непредсказуемый алкоголь… На его месте он бы, возможно, тоже приехал забрать человека. В конце концов, до свадьбы оставалось чуть больше дня, это была последняя дань приличиям.
Благодаря появлению Хэ Цяо вечеринка, которая уже подходила к концу, внезапно обрела новое дыхание. Например, адвокат Су Юй, который уже почти «отключился», внезапно воскрес и, полный энергии, не отставал от молодоженов, даже в пьяном бреду не забывая сплетничать.
— Я-то думал, что наконец-то тебя переиграл, а оказалось — нет, — Су Юй переводил взгляд с одного на другого, явно разочарованный. — Надо же было тебе так эффектно выпендриться.
Глядя, как адвокат Су качает головой, Чи Сюэянь почувствовал, что у него чешутся кулаки. Поэтому он не стал прямо говорить, что появление Хэ Цяо было случайностью. В конце концов, они сработались настолько слаженно, что никто бы не поверил в совпадение.
Перед друзьями Чи Сюэяня, которых видел впервые, Хэ Цяо, как всегда, проявил выдержку, отвечая на каждый любопытный вопрос. Чи Сюэяню даже показалось, что он искренне пытается запомнить имена всех, кто представлялся. По сравнению с прошлым разом, когда он сопровождал Хэ Цяо на встречу, его собственное поведение было не самым прилежным. Но ничего, пьяным прощается всё.
После шумного выступления и внезапного появления Хэ Цяо даже Чи Сюэянь, обладавший крепкой головой, немного опьянел. Он устроился в кабинке бара: справа — роскошные розы, слева — безупречно одетый супруг, а в глазах — мерцающие звезды.
Друг, обожающий подливать масла в огонь, попытался вывести его на чистую воду и с самым серьезным видом сказал Хэ Цяо:
— Слушай, я тебе скажу: эту сцену мы подготовили специально, Сяочи наверняка не рассказывал, это был вечер первокурсников на втором курсе…
Чи Сюэянь нахмурился, схватил подушку и бросил в него, смеясь:
— Болтун.
Друг, хихикая, убежал за выпивкой и закусками, а Хэ Цяо, подхватив недосказанное, приподнял бровь:
— Вечер первокурсников на втором курсе?
Чи Сюэянь невозмутимо покачал головой:
— Ничего особенного, просто выступали с тем же номером.
На самом деле Хэ Цяо уже догадался, что примерно произошло во время того выступления. Он не стал разоблачать оправдания Чи Сюэяня, а просто тихо пододвинул ему стакан теплой воды.
Чи Сюэянь сделал глоток и снова нахмурился:
— Это вода или алкоголь? Почему она горячая?
Хэ Цяо подобрал подушку, которую тот только что отшвырнул, и снова положил ему на колени:
— Ты пьян.
К сожалению, в баре не было ни супа от похмелья, ни жареных каштанов. Чи Сюэянь молча обнял подушку и через мгновение как ни в чем не бывало спросил:
— Ты видел афишу?
Хэ Цяо быстро выбрал самый умный ответ:
— Какую афишу?
Чи Сюэянь тут же выдохнул:
— Ничего.
Он все еще, как обычно, открыто демонстрировал каждую свою эмоцию. Хэ Цяо едва заметно улыбнулся. Чи Сюэянь тихо сидел рядом, обнимая подушку, и размытый свет бара играл на его бледных щеках. Они были так близко друг к другу. На расстоянии, где можно было услышать дыхание другого, Чи Сюэянь о чем-то вспомнил, подался вперед и спросил:
— У тебя есть конфеты?
Унаследовав от отца любовь к сладкому, он сам был стоматологом-сладкоежкой. Разумеется, по долгу службы он следил, чтобы вся семья тщательно чистила зубы. Хэ Цяо машинально посмотрел на барную стойку неподалеку: в стеклянной вазе, казалось, лежали прозрачные конфеты.
— Я схожу возьму.
Получив конфету, стоматолог, уставший за день, погрузился в насыщенную сладость и нечаянно задремал. Когда он проснулся, вокруг все еще было шумно. Хэ Цяо всё так же сидел рядом.
Он лениво прикрыл глаза и в полудреме услышал знакомый голос, в котором чувствовалось бесконечное терпение:
— Это не знакомство через друзей и не случайная встреча, мы познакомились на свидании вслепую.
Хэ Цяо разговаривал с друзьями Чи Сюэяня.
— Серьезно? Это тетя Хань устроила? А я думал, Сяочи каждый раз просто отмахивается… — это был пьяный Су Юй, чья манера говорить скачками совсем не вязалась с образом солидного адвоката.
— Правда, — в голосе Хэ Цяо проскользнула ироничная беспомощность. — Он действительно немного «отмахивался», или, скорее, даже не немного.
Это было легко представить. Все почти одновременно рассмеялись.
— Так кто же проявил инициативу после свидания! — оживленный женский голос стал тише. — Пока Сяочи спит, расскажи нам по секрету, я никому не скажу.
Это была подруга, которая всегда интересовалась его личной жизнью. Услышав вопрос, Хэ Цяо, казалось, оглянулся на спящего рядом человека и виновато произнес:
— Я тоже должен хранить секрет.
Подумав, он добавил:
— Но в тот день я не забыл принести цветы.
В жаркую летнюю ночь машина была полна цветов. В воздухе тут же разлился гул подначек, от которых сводило зубы.
— Ладно-ладно, мы поняли ответ!
— Противные влюбленные, всё, я тоже хочу влюбиться…
— Ты дурак? Они уже не просто влюбленные, они уже расписались!
Кто-то добавил особенно торжественно:
— Счастливой свадьбы, поздравляю.
…Это, кажется, был друг, который давным-давно признавался ему в любви. Хэ Цяо, ничего не подозревая, вежливо поблагодарил.
Длинные ресницы в тени незаметно дрогнули — Чи Сюэянь решил перестать притворяться спящим. Он уже не помнил, как тогда отказал этому другу. Наверное, ответил просто и грубо: «Извини, я не хочу заводить отношения».
Мерцающий свет блуждал по лицу, и в тот момент, когда Чи Сюэянь открыл глаза, до его слуха донеслись нежные слова:
— Уже поздно, поедем домой?
Он послушно отпустил подушку:
— Хорошо.
Сейчас Чи Сюэянь был почти готов забрать свои слова обратно. Под воздействием крепкого алкоголя он на мгновение забыл об их истинных отношениях, словно они были парой в пылкой любви. А партнеры должны знать друг друга. Знать всё друг о друге.
Хэ Цяо обнял его, помогая выйти, попрощался с друзьями, с которыми они провели всю ночь, и усадил в машину посреди океана поздравлений. Длинную улицу укрыла тишина второй половины ночи, лунный свет, похожий на сладкие сливки, расцвел на стекле чистыми цветами. Водитель закрыл за ними дверь, сел на переднее сиденье и молча поднял перегородку, по собственной инициативе гарантируя боссу приватность.
Чи Сюэянь посмотрел на черную перегородку, полностью разделившую салон, и выражение его лица стало неоднозначным:
— Она правда звукоизоляционная?
— Должна быть, — ответил Хэ Цяо. — Хочешь попробовать позвать его?
— Не надо, — Чи Сюэянь тут же покачал головой. — Это глупо.
Но у него был вопрос поглупее.
— Хэ Цяо, — позвал он.
Любимый отозвался:
— Я здесь.
Машина медленно тронулась. Чи Сюэянь больше не колебался и тихо спросил:
— Каково это — жить в семье Хэ?
Он всё-таки задал этот вопрос. Тот, что планировал всегда держать при себе. Свобода, где никто не вмешивался в дела другого. Возможно, лунный свет сегодня был таким особенным, что Хэ Цяо, обычно спокойный и рассудительный, не стал отказываться.
— Это длинная история, — сказал он.
— Ничего, — Чи Сюэянь был полон интереса. — У меня полно времени.
Водитель вел машину так медленно, будто специально, чтобы история, скрытая в глубине, могла свободно разрастаться. Хэ Цяо улыбнулся и мягко спросил:
— С чьей точки зрения хочешь начать слушать?
Его терпеливый тон невольно напомнил Чи Сюэяню об игровом автомате: достаточно бросить монетку, и можно бесконечно переживать неведомые приключения. Поэтому он с предвкушением бросил блестящую монету.
— Давай с папы, — Чи Сюэянь устроился поудобнее. — Начнем со старшего поколения.
Если искать корень раздора между этими братьями, то Хэ Хуайли определенно был фигурой, которую нельзя обойти. Хотя, на взгляд Чи Сюэяня, Хэ Хуайли не был похож на предвзятого отца.
Выражение лица Хэ Цяо почти не изменилось, будто он ожидал таких мыслей, и начал:
— Он не был предвзятым. Если уж говорить, то, пожалуй, он больше склонялся к старшему сыну.
— Хэ Хуайли и его первая жена были знакомы с детства, оба выросли в небогатых семьях. Они знали друг друга больше десяти лет, их чувства были глубокими, переросшими любовь. И до сих пор он не забыл свою безвременно ушедшую супругу, на рабочем столе до сих пор стоит ее фотография.
— Он не собирался жениться снова. Если бы покойная жена не родила Хэ Сяо, возможно, он бы так и остался в одиночестве до конца дней.
Хэ Цяо говорил очень ровным тоном об этом отце, которого можно было назвать глубоко чувствующим человеком.
— Но он три года в одиночку растил Хэ Сяо, при этом его бизнес процветал, он был слишком занят, и обе стороны были тем, что он не мог бросить.
С одной стороны — сын от покойной жены, которому не хватало внимания, с другой — светлое будущее, о котором они мечтали вместе в тяжелые времена, и дело, которое они строили вместе. Чи Сюэянь подумал, что это действительно была дилемма.
— Сначала он нанимал нянь, но независимо от того, вкусной ли была еда, добрым ли было отношение, когда хозяина не было дома, на вопрос отца Хэ Сяо всегда отвечал, что всё хорошо и беспокоиться не о чем.
— Няня не могла заменить мать, никто не мог заменить мать. Но Хэ Сяо было всего восемь лет, и Хэ Хуайли решил, что, возможно, в этом возрасте он еще сможет принять другую женщину в качестве своей матери.
Так появилась Шэн Сяоюэ. Хэ Цяо посмотрел в окно, за которым медленно проплывал пейзаж:
— После того как они поженились, Хэ Сяо действительно получил самый лучший уход. Хэ Хуайли видел, что они ладят, Хэ Сяо сам начал называть ее мамой, и отец успокоился, решив, что выбрал верный путь.
— Позже родился Хэ Цяо, и Хэ Хуайли относился к обоим сыновьям одинаково, позволяя им самим выбирать свой путь. На самом деле он не одобрял чрезмерную опеку Хэ Сяо над младшим братом, но чувствовал, что, возможно, через Хэ Цяо Хэ Сяо восполняет свое не самое счастливое детство, поэтому молчаливо позволял это.
— С точки зрения Хэ Хуайли, это была вполне благополучная семья, хотя и с неизбежными сожалениями, но он сделал всё возможное, чтобы сбалансировать это.
Монетка со звоном упала в чрево игрового автомата, точка зрения отца была рассказана до конца, голос Хэ Цяо начал затихать. Чи Сюэянь решил назвать эту монету «прагматичным идеалистом». Он молча ждал, пока рассеется послевкусие истории, а затем спросил:
— А мама?
В глазах Хэ Цяо промелькнула теплая улыбка:
— Ее точка зрения будет проще.
Шэн Сяоюэ всегда была простым и чистым человеком.
— Она выросла в изобилии счастья, окруженная заботой родителей, в достатке, у нее было много поклонников, но единственным, кого она полюбила, был Хэ Хуайли, который тогда только начинал свое дело.
Люди, выросшие в счастье, часто тянутся к боли, кажущейся яркой и глубокой, и, словно мотыльки на огонь, стремятся стать спасителями.
— Она сама добивалась Хэ Хуайли, сама покупала маленькому Хэ Сяо подарки. В тот день, когда Хэ Сяо наконец взял игрушку, купленную ею, Хэ Хуайли честно сказал ей, что вместо жены для себя, он скорее ищет мать для Хэ Сяо.
Безусловно, Шэн Сяоюэ не возражала.
— Она искренне заботилась о маленьком Хэ Сяо, считая, что отец и сын — хорошие люди, которые заслуживают домашнего тепла и заботы, как когда-то чувствовала она сама.
— После того как Шэн Сяоюэ и Хэ Хуайли поженились, Группа компаний «Ваньцзя» стала расти быстрее, чем кто-либо мог представить, но для нее это не было самым важным.
— Она тоже считала, что сделала правильный выбор, потому что по сей день Хэ Хуайли остается для нее лучшим человеком. Он действительно не обманул ее искренних чувств и не изменился ни на йоту из-за внезапно свалившегося богатства.
— У Хэ Хуайли была «Ваньцзя», а у нее — самый счастливый дом, который она только могла себе представить.
Вслед за спокойным рассказом Хэ Цяо Чи Сюэянь вспомнил тот альбом с рисунками, который ему с радостью принесли — на нем были обручальные кольца, украшенные пламенем и снежинками. Эта монета была «наивным художником».
Семья из четырех человек, больше половины монет уже в автомате. Чи Сюэянь сжал те две несуществующие монеты, блуждая перед дверью воображения:
— Кто следующий? Хэ Цяо? Хэ Сяо?
Хэ Цяо не стал уклоняться от своего имени:
— Давай Хэ Цяо.
Дойдя до персонажа, который был ближе всего к нему, Чи Сюэянь принял особенно серьезный вид и внимательно слушал.
— Он считал, что у него отличный отец, отличная мать и отличный старший брат. Хотя он был не таким выдающимся, как брат, это было неважно — он всё равно им восхищался, к тому же его жизнь была достаточно идеальной, а мать учила его быть довольным тем, что есть.
Хэ Цяо помолчал и полушутя добавил:
— Вот и всё, что есть у Хэ Цяо.
Его рассказ действительно на этом закончился. Эта монета была «счастливым дурачком». Чи Сюэянь замер, а осознав всё через некоторое время, согнул глаза — казалось, он улыбался. На самом деле он смутно почувствовал легкую грусть.
Осталась монета Хэ Сяо. Ему уже не очень хотелось бросать ее в игровой автомат. Но Хэ Цяо сознательно продолжил:
— Точка зрения Хэ Сяо — самая сложная, поэтому я хочу использовать лицо, которое будет легче понять.
— Какое лицо?
— Твое.
Чи Сюэянь слегка расширил глаза. История во втором лице нахлынула, словно поток воды.
— У тебя когда-то были лучшие родители, они поддерживали друг друга, рука об руку прошли через самые трудные дни. Они искренне любили друг друга и любили тебя, поэтому ты никогда не считал ту жизнь тяжелой.
— К сожалению, когда всё начало налаживаться, мать, у которой с детства было слабое здоровье, заболела и умерла. У тебя остался только отец, который не мог скрыть скорбь, но всё равно старался держаться ради тебя.
— Ты начал жить с отцом душа в душу. На самом деле ты полностью понимал его: и подгоревшую еду, когда он говорил по телефону о делах, и носки, которые он совал тебе, забыв проверить, высохли ли они, — понимал весь этот хаос в жизни, потому что вы вместе тосковали по той, кто ушла.
— Но три года спустя отец, начавший преуспевать, спросил тебя, не хочешь ли ты маму, новую маму. Сказал, что хочет найти кого-то, кто будет о тебе заботиться.
— Каждый отец, желающий жениться снова, говорит так. А каждый посторонний человек с таинственным видом подойдет и скажет тебе: если появилась мачеха, значит, появился и «мачеха-отец» (плохой отец).
— Мачеха была элегантной женщиной, она покупала тебе игрушки, ласково спрашивала, куда ты хочешь пойти. Она была яркой и красивой, не умела готовить, но разбиралась в искусстве. По сравнению с изможденной матерью в черно-белой рамке, она казалась более подходящей для того, чтобы стоять рядом с отцом сейчас.
— Поэтому ты протянул руку и принял игрушку, которую она подарила.
— Позже у тебя появился младший брат. В роскошном доме было полно его плача и смеха. Он постоянно звал маму своим нежным голосом. Мама, которая после родов оставалась молодой и красивой, пела ему колыбельные из сказок, рано учила искусству, которое было бесполезно в обычной жизни.
— Когда она учила его отличать барокко от рококо, ты вдруг вспоминал свое детство: мать с огрубевшими ладонями, стоящую в поле, учащую тебя отличать рис от проса.
— Ты помнишь, что прожилки листьев проса белые — в этом их отличие от зеленого риса. Но твой отец в это время громко смеялся над младшим сыном, который не отпускал его волосы, а красивая и живая жена рядом тоже весело смеялась.
— Ты догадываешься, что он уже не помнит о просе, похожем на сорняк.
На этом Хэ Цяо остановился. В бесконечно текущей ночи Чи Сюэянь, казалось, увидел те воображаемые пустыри, оказался там и собственными ушами услышал звук ветра, колышущего длинную дикую траву. Он вдруг почувствовал, что ему стало еще грустнее.
Четвертая монета окончательно упала в пустую грудь игрового автомата. Сначала Чи Сюэянь думал, что даст этой монете более громкое имя, вроде «глубокомысленного очкарика», «упрямого карьериста» или «злодея номер два после меня». Но, подумав, он понял, что эта монета — всего лишь пятилетний ребенок, потерявший маму. После чего он упорно шел во тьму.
Неизвестные истории, хранившиеся в игровом автомате, были прослушаны. Четыре монеты, пройдя через извилистые каналы, со звоном упали в разные акриловые ячейки, глядя друг на друга сквозь прозрачные стенки. Как самое близкое и в то же время самое далекое расстояние в мире.
После долгого молчания Хэ Цяо заговорил первым:
— Не жалеешь, что послушал эту историю?
Чи Сюэянь подумал и честно ответил:
— Немного.
Он услышал, что каждый живет в своей собственной точке зрения, используя ее, чтобы любить, и чтобы ненавидеть. Поэтому отношения в семье Хэ постепенно стали тупиком без решения. Единственное, что радовало — в голосе Хэ Цяо не было заметно явных эмоций, он будто рассказывал историю, не имеющую к нему отношения. В такой истории, где трудно отличить правого от виноватого, быть посторонним — хорошо.
Услышав это, Хэ Цяо улыбнулся:
— Хорошо, что только немного.
— Это не твоя вина, ты умеешь рассказывать истории, из тебя вышел бы хороший детский стоматолог, — пошутил Чи Сюэянь. — В обмен ты можешь задать мне один вопрос.
Хэ Цяо замолчал. Как раз когда Чи Сюэянь решил, что тот упустит шанс, он услышал очень серьезный голос:
— Почему ты покрасился в красный?
Чи Сюэянь не удержался и рассмеялся:
— А ты еще говорил, что не видел афишу.
— Прости, — Хэ Цяо с готовностью признал вину. — Я тогда солгал.
Он догадался, что Чи Сюэянь не хотел, чтобы он видел ту афишу, поэтому ответил, что не видел. Но Хэ Цяо действительно видел того Чи Сюэяня с черными волосами. И нельзя отрицать, что он хотел знать причину.
Чи Сюэянь ответил очень быстро:
— Из-за одного ребенка.
Когда он произнес это, в его голосе прозвучала мягкая улыбка, заставляющая невольно присмотреться к выражению его лица. Хэ Цяо увидел, что тот в хорошем настроении, а в его глазах промелькнула ностальгия.
— В то время я только начал работать врачом, пришел в нынешнюю клинику, — сказал Чи Сюэянь. — Однажды утром в клинику пришел маленький мальчик, его привела мама.
— У него был верхушечный периодонтит, случай уже запущенный, требовалось лечение корневых каналов. Но он вел себя совершенно неконтактно: все время судорожно сжимал в руках фигурку персонажа, будто собирался сбежать в любую секунду. Стоило мне подойти, как он начинал кричать о помощи — так отчаянно и надрывно, что его матери приходилось постоянно извиняться передо мной.
Хэ Цяо легко представил эту странную картину и слегка улыбнулся.
— К счастью, я узнал фигурку, которую он прижимал к себе, и решил воспользоваться этим, чтобы заговорить с ним и помочь ему расслабиться. Это был самый сильный персонаж из одного мультфильма: с копной красных волос, способный хранить мистическую силу в своих костях и зубах. Потрясающе мощный герой, настоящий кумир для многих детей.
Чи Сюэянь рассказывал, не сдерживая улыбки:
— И только тогда я понял, что мальчик искренне верил в этот способ накопления силы. Поэтому он ни за что не позволял никому прикасаться к своим зубам, опасаясь, что после этого превратится в обычного ребенка без суперспособностей.
— Его мама, слушая, с какой серьезностью он об этом говорит, немного смутилась, но все же тихонько прошептала ему, что визит к стоматологу никак не повредит его силе.
— Оказывается, его мама все это время оберегала эту детскую наивность.
Чи Сюэянь замолчал на мгновение, и в его голосе зазвучали прозрачные, чистые нотки:
— Тогда я вспомнил свою маму. Я очень долго верил в Санта-Клауса, потому что она каждый год наряжала в него моего отца. Даже если я уже спал, она все равно клала подарки в носки, прежде чем снять с него накладную бороду.
Воспоминания нахлынули, переплетаясь с алкоголем, который копился в крови весь вечер, и начали медленно убаюкивать его.
— Видя, как он отчаянно вцепился в фигурку, стоя в одиночестве у стоматологического кресла, я сказал его матери, чтобы они привели его во второй половине дня.
— Когда они вернулись после обеда, я уже был с красными волосами.
Чи Сюэянь чуть приподнял уголки губ:
— В тот день у меня даже не было времени на обед: я сидел в парикмахерской, ждал, пока волосы прокрасятся, и названивал друзьям, чтобы они нашли нужный костюм.
— Я вырядился в того самого персонажа. К счастью, дизайн у того мультфильма оказался не таким уж нелепым.
— Когда он и его мама увидели меня, они в изумлении раскрыли рты. Казалось, они даже не знали, куда деть глаза — настолько были ошарашены.
Чи Сюэянь потер покрасневшие, горящие щеки, стараясь договорить мысль:
— Я воспользовался моментом и спросил его: ну что, теперь я могу вылечить тебе зубы? Он уставился на меня и ошарашенно спросил: это парик?
— Я ответил: можешь потрогать, если хочешь. Он подумал немного, протянул руку, дернул меня за волосы, а потом замолчал. В его глазах читался такой шок, что он послушно позволил мне делать все, что нужно.
Яркие красные волосы слегка дрогнули. Хэ Цяо заметил, что собеседник начинает засыпать, и молча подставил ему плечо.
Чи Сюэянь привычно прислонился к нему, протянув окончание фразы:
— Оказывается, вот каково это — быть Санта-Клаусом.
Легкие пряди коснулись щеки, теплое дыхание опалило шею. Хэ Цяо слышал его сердцебиение, а заодно и свое собственное.
— И ты так и остался с красными волосами?
— Угу, это было довольно круто. — Чи Сюэянь слегка кивнул и тихо рассмеялся. — Начальство клиники было недовольно, но они тоже были ошарашены моим видом. К тому же я решил, что это производственная травма — я ведь покрасился ради маленького несговорчивого пациента, верно?
— Верно, — с улыбкой согласился Хэ Цяо, подыгрывая пьяному. — Производственная травма.
С того дня детский стоматолог Чи Сюэянь с красными волосами стал исключением.
Он действительно был самым необычным исключением.
Ради маленького мальчика, верившего в суперсилу, он перекрасил свои красивые черные волосы в вызывающий цвет, который так часто вызывает предвзятое отношение у окружающих.
Человек, который в обычной жизни всегда был таким ярким и свободным, сейчас прильнул к его плечу. В наступившей тишине возникло чувство, похожее на внезапный удар сердца.
— На самом деле у меня в ладони еще одна монета, — внезапно проговорил Чи Сюэянь.
Снова странная метафора. Хэ Цяо знал, что никакой монеты у него в руке нет.
Он терпеливо спросил:
— Какая монета?
— Та, что принадлежит Хэ Цяо, — очень тихо ответил Чи Сюэянь. — Ты еще не рассказал мне его историю.
Историю о другом Хэ Цяо, который был совсем рядом.
Возможно, именно это было загадкой, которую он хотел разгадать больше всего.
Сказав это, Чи Сюэянь вынырнул из дремоты, собираясь с силами в ожидании ответа, и внезапно осознал деталь, которую упускал из виду.
Они держались за руки на заднем сиденье автомобиля, где не было лишних свидетелей.
Он прислонился к плечу Хэ Цяо и скосил взгляд на их сплетенные пальцы.
Температура тела через кожу ощущалась пугающе горячей; они уже давно переплели пальцы.
Это была именно та правая рука, которой Хэ Цяо когда-то пожертвовал ради него.
Корочка на ладони давно сошла, и новая кожа на месте шрама была бледной, гладкой и розовой, с едва уловимой, мягкой реальностью.
Это прикосновение ощущалось совсем не так, как раньше. И он не мог подобрать подходящих слов.
Чи Сюэянь осторожно коснулся этого теплого, уязвимого шрама. Время замерло — тихо, как перо, летящее по ветру.
Слова вдруг стали ненужными.
Этой ночью не было дождя. Но казалось, что вся влага мира скопилась сейчас на кончиках их пальцев.
http://bllate.org/book/36240/4499858
Готово:
