Все произошло в одно мгновение. Из-под чайного столика вынырнули две марионетки ходячей плоти. В их руках, коротко блеснув, возникли серебряные клинки, и твари с ходу ринулись в атаку.
Е Чэнмэй и Вэйшэн ждали этого удара. Вэйшэн выхватил из рукава длинную кисть — Кисть Солнца и Луны, Отражающих Небеса, принадлежавшую Чэнмэю. Вообще-то этот артефакт предназначался для поиска пути, но сейчас выбирать не приходилось: другого оружия, хоть отдаленно напоминавшего меч, у них не было. Вэйшэну пришлось принять удар серебряных лезвий на древко. Из-под кончика кисти брызнула тушь, густо запятнав его одеяние.
Беглецы приготовились драться насмерть, однако окружавшие их люди лишь ненадолго замерли. Предоставив гостям самим разбираться с порождениями тьмы, безумцы отвернулись и снова принялись хлопать в ладоши.
Более того, кто-то вложил в руку испуганной женщины еще один нож. И сделала это не кто иная, как та самая дряхлая старуха.
— Эх ты, трусиха, — старуха покачала головой, видя, что у бедняжки не осталось сил даже на то, чтобы перерезать себе горло, и та наотрез отказывается брать оружие. — Такое счастье само в руки шло, а ты упустила.
— Какое еще счастье?! — закричала та в ответ. — Раз оно такое великое, что же ты сама под нож не лезешь?!
На удивление, Е Чэнмэй ухитрился огрызнуться даже в такой кутерьме. Он считался мечевым культиватором, но привык лишь щеголять с веером в руках, разыгрывая из себя праздного барина. Требовать от него настоящего боевого мастерства сейчас было верхом жестокости.
Мало того что ему приходилось отбиваться от наседавшей марионетки, так еще надо было прикрывать Вэйшэна, который едва сдерживал натиск с помощью дурацкой поисковой кисти. Проклятые мертвецы работали на редкость слаженно, зажимая их в тиски парного мечевого массива. Венец Вэнь на голове Чэнмэя уже принял на себя несколько смертельных ударов, но еще пара таких столкновений — и родовая реликвия окончательно испустит дух.
— Долго мы не продержимся! — решился Е Чэнмэй. — Забирай бабу и уходи, а я задержу этих тварей!
Вэйшэн не стал разыгрывать благородство и кричать, что не уйдет один. Толку от него здесь все равно не было, Чэнмэю приходилось вертеться ужом, чтобы защитить товарища. Оглядевшись, Вэйшэн улучил момент, когда враг замахнулся, увернулся и бросился к испуганной женщине.
Марионетка развернулась и метнула вдогонку смертоносный гвоздь. Вэйшэн на ходу крутанул кисть, отводя удар в сторону, и, не сбавляя шагу, подлетел к женщине.
Увидев стоявшую рядом старуху, Вэйшэн мгновенно сориентировался. Он вырвал у нее из пальцев нож, крепко схватил старую каргу за горло и яростно крикнул наступающей марионетке:
— А ну назад! Стоять!
Кукла и впрямь замерла как вкопанная.
— Чэнмэй, ко мне! — крикнул Вэйшэн, видя, что угроза подействовала.
Е Чэнмэй среагировал мгновенно и увлек за собой вторую тварь, отступая к товарищу.
Расстановка сил резко изменилась. Вэйшэн крепко держал заложницу, марионетки застыли поодаль, не решаясь напасть. Несостоявшаяся «небожительница» распласталась на полу, зажмурившись от страха. Остальные гости за столом притихли и, слава богам, наконец прекратили свою проклятую игру с передачей цветка. Лишь безумный юноша с перекошенным от ярости лицом монотонно затягивал песню:
— Свежий ветер над холмами... — казалось, ничто в мире не способно заставить его замолчать. — Поклонись лисьему божеству...
Пока во дворе усадьбы шла битва не на жизнь, а на смерть, Ян Синьвэнь, задействовав Технику Небесного Ока, напряженно следил за перемещениями Янье.
— Брат, он забрал меч и двинулся на север, — вполголоса произнес Ян Синьвэнь.
— На севере нет выхода из города, да и до ордена Чанмин оттуда не добраться, — призадумался Чэнь Аньдао. — Значит, он идет с кем-то на встречу.
— С кем?
— Самое странное во всей этой истории — само Проклятие Кошмаров, — глубокомысленно заметил Чэнь Аньдао. — Он должен был служить узловой точкой в Ритуале Трех Начал Бессмертного Юймина, но по собственной воле связался с приверженцами Святой девы. Из-за этого ритуал сорвался, а сам он превратился в ядро Массива Возрастной Пустоты. Но если верить его словам, даже этот массив возник вопреки его планам. Выходит, за спиной Бессмертного Юймина действовали как минимум еще две тайные силы, которые ловили рыбку в мутной воде!
Через духовное зрение Ян Синьвэнь видел, как Проклятие Кошмаров легко, словно на крыльях ветра, перемахивает через крыши домов, направляясь к заброшенной лачуге на окраине города. Издалека этот покосившийся домишко казался необитаемым, но сквозь щели в ставнях пробивался тусклый свет.
Внутри действительно кто-то был.
Янье бесшумно скользнул в приоткрытое окно. Направив туда взор Небесного Ока, Ян Синьвэнь разглядел человека, сидевшего у стола. Тот подпирал рукой подбородок и при свете оплывающей свечи неторопливо листал старинный трактат.
Ян Синьвэнь еще не успел рассмотреть его лица, как его самого прошиб холодный пот.
Незнакомец был облачен в белоснежные одежды, поверх которых накинул легкий бирюзовый флер. Черные волосы на лбу аккуратно скреплял венец в форме ворона, а шелковые ленты ровно ниспадали вдоль спины. Его изящные пальцы лежали на пожелтевших страницах, казавшихся на их фоне темными и грубыми. Услышав шорох, мужчина неторопливо поднял голову.
Перед ним сидел Чэнь Аньдао!
Ян Синьвэнь, бледный как полотно, перевел взгляд на стоявшего рядом Чэнь Аньдао. Лицо, прическа, одежда — незнакомец в лачуге был его точной копией. И если бы тот, другой Чэнь Аньдао не сидел так вальяжно, небрежно облокотившись на стол, Ян Синьвэнь наверняка решил бы, что перед ним морок.
— Брат... — прошептал Ян Синьвэнь дрожащими губами. — Скажи мне, что я все еще сплю.
Тем временем Янье бесцеремонно устроился напротив двойника Чэнь Аньдао, закинув ногу на ногу так, словно они были старыми приятелями.
— Сделай одолжение, — без лишних приветствий бросил Янье. — Буду твоим должником.
Подперев щеку ладонью, он подался вперед и снизу вверх уставился на собеседника:
— Те двое, что сейчас в усадьбе семьи Тун, — мои люди.
Лже-Чэнь Аньдао закрыл книгу, безмолвно призывая его продолжать.
— Я забираю их с собой.
— И куда же? — поинтересовался фальшивый Чэнь Аньдао. — В укромное местечко, чтобы сожрать без лишних глаз?
— Не твое собачье дело. Отвечай: отпустишь их или нет?
Собеседник тихо рассмеялся:
— Какая грубость. Я ведь не работорговец какой-нибудь. Мои двери открыты для всех: кто хочет — приходит, кто хочет — уходит. Сегодня я жду старого друга, и если те двое не желают здесь оставаться, пускай катятся на все четыре стороны. К чему эти пустые угрозы?
Янье скользнул кончиком языка по зубам. Его темные, как ночное небо, глаза хищно блеснули. Он казался безразличным, но в его голове явно проносился вихрь из сотен планов.
— И твои ручные зверушки отпустят их просто так?
— Зверушки?
— Те две марионетки ходячей плоти!
Лже-Чэнь Аньдао понимающе кивнул:
— Ах, ты о Цзиньва и Инья? Ну, тут я не властен. Они уже выросли, у них свои причуды. Я с ними совладать не могу.
Янье с грохотом обрушил ладонь на стол, и его лицо исказила ярость:
— Издеваешься надо мной?!
— И в мыслях не было, — лже-Чэнь Аньдао поправил фитиль масляной лампы, и комната озарилась ярким светом. — Но посуди сам: ты предал прежнего хозяина и присягнул мне, а теперь вдруг печешься об этой жалкой наживке. Что я должен думать? Поверить, что злобная тварь, рожденная Проклятием Кошмаров, внезапно преисполнилась сострадания? Или же предположить, что ты затеял двойную игру и решил вернуться под крыло старого господина?
Фитиль лампы с треском лопнул, и это маленькое содрогание воздуха окончательно разрушило иллюзию мира. Атмосфера накалилась до предела. Зрачки Янье двоились и извивались, напоминая две сплетенные змеиные головы, пытающиеся пожрать друг друга.
Но в тот самый миг, когда Ян Синьвэнь приготовился к схватке двух чудовищ, фальшивый Чэнь Аньдао внезапно рассмеялся — легко и непринужденно, словно тучи над их головами разом рассеялись.
— Впрочем, я не люблю принуждение. Если у тебя созрел свой план — пусть будет так. Я не собираюсь навязывать тебе свою волю.
Янье прищурился. Его пальцы задумчиво поглаживали эфес меча Вэйшэна, а свирепая маска на лице сменилась настороженным ожиданием. Теперь он походил на зверя, готового в любую секунду либо броситься в бой, либо примирительно оскалиться — все зависело от следующего слова его визави.
— Я пойду с тобой, — лже-Чэнь Аньдао поднялся из-за стола и легким щелчком пальцев погасил лампу. — Эти малютки упрямы, но при виде меня, полагаю, вспомнят о приличиях. К тому же время на исходе. Если мой старый друг все еще отирается неподалеку, адепты уже наверняка его встретили.
Они бесшумно скользнули в непроглядную темень ночных улиц, не встревожив даже крыс. Тем временем у ворот усадьбы семьи Тун шаткое равновесие нарушилось. В полусгнивших мозгах Цзиньвы зрел новый замысел. Он не хотел смерти старухи, но упустить Е Чэнмэя и Вэйшэна желал еще меньше.
Заметив, что Вэйшэн пятится, прикрываясь заложницей, марионетка со зловещим хрустом повернула голову назад — на полные триста шестьдесят градусов. Красная лента, стягивавшая волосы на его макушке, со свистом взметнулась в воздух.
Обычный шелк не мог лететь с такой сокрушительной силой. Е Чэнмэй даже не успел разглядеть угрозу — он лишь повиновался инстинкту и закрыл Вэйшэна своим веером. Раздался тихий треск. Оказалось, что к ленте были прикреплены тончайшие иглы. Одна из них пробила шелковую ткань веера между бамбуковыми спицами и глубоко вонзилась Чэнмэю в запястье.
Охнув от боли, Чэнмэй перехватил веер здоровой рукой, но было поздно — защита дала брешь.
Марионетки тут же ринулись в брешь, зажимая их в кольцо. Заложница тоже оказалась не из робких: обезумев от ярости, она принялась неистово царапать и кусать державшие ее руки. Вэйшэн физически не мог одновременно усмирять брыкающуюся старуху и отбиваться от наседавших со всех сторон клинков.
Раненую руку Чэнмэя сковал паралич. Раздался глухой стон — одно из лезвий по самую рукоять вошло в бок Вэйшэна.
— Вэйшэн!
Увидев, что кукла собирается провернуть клинок в ране, Е Чэнмэй в отчаянии пошел на таран. Он врезался в тварь плечом, сбивая ее с ног, а затем наотмашь пнул сапогом в грудь.
Нападавший оказался на удивление легким. От мощного удара он взмыл в воздух, словно сорвавшийся с нити бумажный змей, и полетел прямиком к забору.
Однако его подельница среагировала мгновенно. С ловкостью дикой кошки она прыгнула навстречу и сильным пинком отправила брата обратно на землю, бесцеремонно прервав его полет.
Еще минуту назад казалось, что силы равны, а беглецы даже берут верх. Но первое же серьезное ранение перечеркнуло все шансы. Их противникам — марионеткам ходячей плоти — неведомы были ни боль, ни смерть; они продолжали бы драться, даже лишившись головы. Е Чэнмэй же и Вэйшэн, получив по удару, едва держались на ногах.
Бок Вэйшэна заливала кровь, а рука Чэнмэя окончательно онемела — игла явно была отравлена. Лишь защитное поле Венца Вэнь сдерживало распространение яда, не давая ему умереть на месте. Но сам артефакт, выдержав столько атак, пошел трещинами и готов был рассыпаться в любую секунду. Без его защиты двое раненых культиваторов превратятся в легкую добычу.
— Бежим!
Шансов уйти от преследования практически не было, но эта отчаянная попытка давала им хотя бы иллюзию спасения.
Подхватив несчастных женщин, они рванулись прочь, но дорогу им преградил огромный силуэт, соткавшийся прямо из ночного тумана. От неожиданности Чэнмэй едва не выронил свою ношу.
Щелк.
Щелк, щелк.
Сперва Е Чэнмэю показалось, что это кто-то в ярости скрежещет зубами.
— Свежий ветер над холмами, поклонись лисьему божеству, войди в восточные врата, предстань перед Владыкой Земли... всевозможные бессмертные, всевозможные бессмертные...
Но присмотревшись, он похолодел от ужаса. Это был глухой, жуткий стук человеческих костей — ломаные бедра с силой бились о расколотые черепа.
— Мы, идущие во тьме, узрели истину во сне. Души наши возвращаются в чистые земли, так где же вы, братья по вере?..
Сколько мертвецов ушло на создание этого чудовища? Сотня? Тысяча? Или больше?
Е Чэнмэй не мог и не хотел считать растерзанные тела, из которых был собран этот кошмарный исполин. Одуряющий, невыносимый смрад разлагающейся плоти заполнил легкие, парализуя разум и волю перед лицом живого воплощения первобытного ужаса.
У самого основания этого живого холма копошились изуродованные останки. Чей-то сплющенный череп с уцелевшей половиной челюсти бессмысленно хватал воздух, не понимая, где находится. Чужая бедренная кость, глубоко вошедшая в его глазницу, заставляла мертвеца издавать утробный, бесконечный хрип, полный неизбывной муки.
На них надвигалась ходячая гора гниющих тел — восставшая из земли братская могила.
Порыв ледяного ветра наконец задул последнюю свечу в бумажном фонаре.
— О ковчег из плоти... Человеческие Ножны для Меча... Вернись в лоно свое, вернись...
http://bllate.org/book/36602/5091328
Готово:
