Ли Муи воспользовалась возможностью вести записи и упорядочивать судебные дела, чтобы внимательно изучить все фрагменты показаний, в которых упоминались извозчичий двор «Юншунь» и У Юннянь, а также втайне скопировала ключевые сведения. Она обнаружила, что У Юннянь через извозчичий двор «Юншунь» давал взятки Чжоу Тинфану не разово и не дважды — это продолжалось на протяжении нескольких лет и не прекратилось даже тогда, когда У Юнняня перевели на службу в управу Хэцзянь, после чего между ними всё ещё сохранялись небольшие денежные переводы в знак уважения. К тому же извозчичий двор «Юншунь» имел филиал и в Цинчжоу, причем был замешан в запутанных связях с несколькими крупными частными рудниками и солеварнями, действовавшими там в те годы.
Частные рудники, солеварни... Всё это зачастую служило лакомым кусочком, за который боролись местные кланы, и именно здесь легче всего зарождались насилие и тёмные дела. Могла ли давняя беда семьи Ли быть связана с этим?
В перерывах между совместными заседаниями суда Сяо Минчжао порой призывала Ли Муи к себе, чтобы расспросить о ходе следствия и сверить те или иные ключевые звенья улик. Сяо Минчжао контролировала расследование с мельчайшей детализацией и неизменно умела точно указать на противоречия или скрытую информацию в показаниях. Ответы Ли Муи также становились всё более выверенными и всесторонними, а их взаимопонимание в анализе дела крепло с каждым днём.
В тот день Сяо Минчжао, дослушав в кабинете доклад Ли Муи, внезапно спросила:
— Ты уже несколько дней участвуешь в совместных заседаниях суда. Каковы твои впечатления от Чжоу Тинфана и его приспешников?
Ли Муи погрузилась в раздумья и ответила:
— Их взяточничество поистине чудовищно и потрясает воображение. Но еще больше меня пугает то, насколько плотна их сеть и сколь скрытно они действуют. Если бы не нынешнее счастливое стечение обстоятельств, позволившее ударить прямо в самое сердце, боюсь, пошатнуть их было бы непросто. К тому же, наблюдая за допросом Чжоу Тинфана, я заметила, что в ключевых моментах он по-прежнему хранит молчание. Полагаю, дело здесь не столько в страхе перед законами, сколько в опасении перед тем, кто стоит за его спиной — возможно, у того в руках находится еще более смертоносный компромат.
— Тот, кто за спиной... — Сяо Минчжао легко фыркнула и подошла к окну, глядя на кружащие в саду сухие листья. — Дерево огромное, корни глубокие, всё переплелось. То, что на этот раз удалось отрубить ему одну руку, уже немалое достижение. Рис едят по горсти, а дорогу проходят шаг за шагом.
Она обернулась, и ее взгляд упал на Ли Муи:
— Ты отлично помогла в этот раз, да и ведешь дела всё более солидно. Высокопоставленные чиновники из Трех судебно-административных ведомств втайне хвалили меня за то, что твои записи точны и упорядочены, а в уголовном и судебном праве ты осваиваешься стремительно.
— Это всё благодаря мудрым наставлениям Ее Высочества, а я не смею проявлять небрежность, — скромно отозвалась Ли Муи.
Сяо Минчжао вернулась за рабочий стол, вытащила из стопки документов золоченое приглашение и протянула его Ли Муи:
— Взгляни-ка на это.
Ли Муи взяла бумагу и развернула ее. Это было приглашение из Внутреннего дворца на осеннюю охоту, назначенную на вторую половину месяца; местом проведения значились императорские охотничьи угодья Наньюань на окраине Столицы. В число приглашенных, помимо членов императорской семьи, знати и сановников, входили также некоторые приближенные чиновники и молодые таланты. Ее собственное имя красовалось в самом списке с пометкой: в сопровождении свиты Великой принцессы.
— Осенняя охота — грандиозное императорское событие, а заодно и еще одна арена для борьбы при дворе, — бесстрастно произнесла Сяо Минчжао. — Раз уж ты ступила на этот путь, от некоторых сцен никуда не деться. В назначенный день поедешь со мной, смотри больше, слушай больше, говори меньше. Охотничьи угодья — не дворец, нравы там свободнее, но людские сердца раскрываются куда сильнее, это отличное место, чтобы получше узнать людей.
— Слушаюсь, Ваше Высочество, — Ли Муи закрыла приглашение.
Осенняя охота... Это шанс подобраться ближе к ядру императорского круга, возможно, удастся получить больше секретной информации о Царе Ци, Вдовствующей императрице и даже о давних делах минувших дней. Но в то же время и риски возрастали: у всех на виду ей придется блюсти еще большую осторожность в словах и поступках.
— К тому же, — продолжала Сяо Минчжао, — судебное разбирательство по делу о речных перевозках подходит к концу, материалов дела накопилось огромное множество, их необходимо упорядочить и сдать в архив. В Министерстве наказаний сейчас суматоха, так что я уже подала докладную записку императору-отцу, чтобы часть копий ключевых материалов этого дела перенесли в мою резиденцию. Ты возглавишь людей, которые проведут финальную сверку и составят выписки для высочайшего осмотра и архива. Для тебя это тоже хорошая школа.
Это, без сомнения, наделяло Ли Муи еще большими полномочиями, позволяя на законных основаниях досконально изучить все судебные дела, включая те части, которые могли затрагивать Цинчжоу, У Юнняня, извозчичий двор «Юншунь» и даже еще более скрытые связи.
— Ваша подданная приложит все силы и не посрамит доверия Ее Высочества, — Ли Муи подавила волнение в груди и торжественно дала согласие.
В последующие дни Ли Муи стала еще занятее. Днем она по-прежнему вела записи на судебных заседаниях в Министерстве наказаний, но все мысли были сосредоточены на наблюдениях и сопоставлении улик. По возвращении же в Резиденцию принцессы по вечерам ей приходилось вместе с несколькими писцами, выделенными Сяо Минчжао, заниматься разбором и сверкой непрекращающегося потока копий дел о речных перевозках в специально отведенном для этого боковом флигеле.
Она воспользовалась этой прекрасной возможностью, чтобы систематически проанализировать все записи, связанные с извозчичими двором «Юншунь», и набросать более подробную карту связей. Образ У Юнняня постепенно прояснялся: расчетливый, падкий на лесть и безжалостный в методах местный чиновник, который благодаря взяткам Чжоу Тинфану добился повышения по службе. Источник же накопления его богатства, судя по всему, был тесно связан с теневыми промыслами вроде частных рудников и солеварен в самом Цинчжоу, причем для отмывания денег и перекачки доходов использовался извозчичий двор «Юншунь».
Так что же семья Ли? Были ли они некогда влиятельным кланом в Цинчжоу, который встал у них на пути к обогащению, или же раскрыли какой-то секрет, о котором знать не следовало?
В судебных делах не нашлось никаких прямых упоминаний об этом. Однако Ли Муи обнаружила официальную бумагу управы Цинчжоу двадцать третьего года правления Цзинхэ, касающуюся наведения порядка на частных разрабодках и умиротворения местных жителей. Там главным образом упоминалось опечатывание нескольких нелегальных рудников, а руководящим чиновником значился как раз тунпань У Юннянь. Тон документа был суровым, но за ним не последовало никаких конкретных отчетов о наказаниях или результатах наведения порядка — дело просто замяли. И по времени это совпало как раз с месяцами, предшествовавшими пожару в доме Ли.
Она вытащила этот документ отдельно, записав его номер и основные тезисы.
В то же время она не забывала и про управляющего Цинь из переулка Пику. Буря дела о речных перевозках пронеслась по Столице, торговый склад «Лунчан» и извозчичий двор «Юншунь» были опечатаны, так что окраины переулка Пику неизбежно попали под удар, и там зачастили патрульные стражники. Она опасалась, что управляющий Цинь испугается или вызовет подозрения, снова затаится или с ним случится беда.
Больше нельзя было ждать. Ей требовалось как можно скорее установить с ним связь и завоевать доверие.
На этот раз она не стала рисковать и отправляться туда под покровом ночи. Вместо этого она избрала иной путь.
Она позвала управляющего Чжао и распорядилась:
— В последнее время при разборе материалов дела о речных перевозках то и дело всплывают дела различных рыночных торговцев, и некоторые детали требуют проверки. Помнится мне, у ворот Фучэнмэнь на западе города полно торговых складов и извозчичих дворов, возможно, там найдутся старики, знающие порядки прежних лет. Отправь людей расспросить об этом, особенно в районе переулка Пику и переулка Цаочан: не живет ли там кто из пожилых, опустившихся людей, которые в прошлом занимались грузоперевозками и знают старые рыночные правила? Если такие найдутся, тихонько пригласи их в резиденцию, у меня есть к ним вопросы. Запомни, будь вежлив, не устраивай шума.
Причина была уважительной и напрямую связана с ее текущей работой. Управляющий Чжао не заподозрил подвоха и пообещал всё исполнить.
Два дня спустя управляющий Чжао доложил:
— Господин зять, посланные люди всё разузнали. В переулке Пику и впрямь живет одинокий старик по фамилии Цинь. Говорят, в молодые годы он служил счетоводом в извозчичьем дворе, а потом, судя по всему, кому-то насолил и обеднел, так что теперь перебивается тем, что собирает тряпье, а иногда помогает кому-то что-то подсчитать и записать. Страдает сильным кашлем. Человек он вроде бы гордый, с людьми сходится неохотно. Как прикажете поступить...
— Это он, — сердце Ли Муи успокоилось. — Придумай какой-нибудь предлог, скажи, что в резиденции накопилось старых счетов, в которых нужно помочь разобраться человеку сведущему, выплати вознаграждение и пригласи его к нам. Тон непременно должен быть искренним.
— Слушаюсь.
Еще через день, во второй половине дня, когда Ли Муи разбирала дела в боковом флигеле, управляющий Чжао провел туда сгорбленного старика. Это был не кто иной, как управляющий Цинь! Он выглядел еще более исхудавшим и осунувшимся, чем в ту дождливую ночь: на нем была выстиранная до белизны старая одежда, он опустил голову и беспрестанно глухо кашлял, но спина его по привычке оставалась чуть распрямленной, сохраняя некие остатки былой осанки слуги знатного дома.
— Господин зять, старец Цинь прибыл.
Ли Муи отложила судебные дела, поднялась с места и мягко произнесла:
— Старец Цинь, прошу прощения за беспокойство. Садитесь, пожалуйста. Подайте чай.
Управляющий Цинь с некоторым смущением поклонился, его мутные глаза быстро скользнули по завалам судебных дел вокруг и по молодому Ли Муи, отразив смесь недоверия, врожденной настороженности и скрытой тревоги. Его проводили к стулу в стороне, но он присел лишь на краешек сиденья.
— Слышал, что в прошлые годы вы прекрасно разбирались в счетах и знали старые порядки торговли. Не стану скрывать от вас, старец, мне поручено упорядочить старые судебные дела, среди которых немало старых правил торговых складов и извозчичих дворов, вызывающих у меня немало затруднений, и я хотел бы посоветоваться с вами по некоторым вопросам, — Ли Муи говорила мягко, переходя прямо к делу, и одновременно жестом велела остальным удалиться.
В боковом флигеле остались только они вдвоем.
Управляющий Цинь пару раз кашлянул и хрипло произнес:
— Вы слишком высокого мнения о мне, господин чиновник. Старик... старик уже много лет не прикасался к этим делам, отвык, боюсь, не справлюсь с такой задачей.
— Старец излишне скромничает, — Ли Муи взяла со стола заранее подготовленную незначительную копию старого прейскуранта перевозок, подошла к управляющему Цинь и протянула ее ему. — Взгляните-ка: в подобных документах, если статья о расходах на износ неожиданно оказывается слишком высокой и связана с определенными извозчичьими дворами, каковы могут быть причины?
Она приблизилась к нему, понизила голос и на громкости, доступной лишь им двоим, быстро и отчетливо произнесла:
— Клан Ли из Лунси, старые дела Цинчжоу — дядюшка Цинь, вы еще живы и здоровы?
Управляющий Цинь всем телом задрожал, резко вскинул голову и в упор уставился на Ли Муи. В его глазах читались невероятный шок, страх, а также проблеск глубоко запрятанной, готовой погаснуть надежды. Бумага в его руках затрепетала, и новый приступ жестокого кашля едва не вывернул ему легкие.
Ли Муи невозмутимо отступила на полшага назад, вернув голосу обычный тон:
— Старец, всмотритесь хорошенько, спешить некуда.
Управляющий Цинь опустил голову, его плечи мелко дрожали. Лишь спустя долгое время ему удалось кое-как унять кашель, и когда он снова поднял взгляд, в его глазах стояла мертвенная муть, однако присмотревшись, можно было заметить, как в самой ее глубь что-то бурно вздымается. Хриплым голосом он принялся рассуждать над тем листком прейскуранта, неся какую-то бессвязную, путаную околесицу — очевидно, его мысли были совершенно расстроены.
Ли Муи терпеливо слушала, то и дело задавая вопросы для «разъяснения». Она понимала: для первой встречи было вполне достаточно того, что он понял: она знает о его истинной личности и не имеет дурных намерений. Если же давить сильнее, это могло дать обратный результат.
Примерно через время, за которое успевает остыть чашка чаю, Ли Муи кивнула:
— Благодарю за наставления, старец, вы разрешили часть моих сомнений.
Она кивком позвала вошедшего управляющего Чжао и велела выдать серебряный лян в качестве вознаграждения.
Управляющий Цинь дрожащими руками принял серебро и бросил на Ли Муи долгий взгляд. В этом взгляде смешалось всё: попытка докопаться до истины, мольба и глубокий страх. Поклонившись, он поплелся прочь вслед за управляющим Чжао.
Ли Муи вернулась за стол, но на душе было неспокойно. Реакция управляющего Цинь подтвердила ее догадки, а также показала, что внутри него кроются жуткий страх и страшная тайна. Этот путь она выбрала верно, но он стал еще опаснее.
Приближалась осенняя охота, разбор документов требовал ускорения, а связь с управляющим Цинь нужно было поддерживать тоньше и изобретательнее... Тысячи нитей сплетались воедино.
За окном уже буилась глубокая осень, ветер срывал листья, которые шуршали за стеклом. Ощущение охотничьих угодий, казалось, вместе с холодеющим северным ветром уже витало в воздухе. Под внешней безмятежностью набирала силу новая, куда более мощная буря. И раз уж она сама оказалась в ее эпицентре, пути назад больше не было.
http://bllate.org/book/37226/4637440
Готово: