Прогноз погоды обещал, что на этой неделе количество осадков в Цзянчжоу может побить десятилетний рекорд.
Раньше даже в начале лета, в самый разгар сезона «сливовых дождей», сырости не бывало так много. Земля не просыхала, из щелей между кирпичами у цветочных клумб вымывало грязь, которая противно чавкала под подошвами.
Температура упрямо крутилась около двадцати градусов.
Когда теплело, становилось невыносимо душно и сыро; стоило похолодать — и налетал пронизывающий ветер с косым дождем. Времена года словно перепутались, заставляя всех натягивать куртки. Во время обеда в школьной столовой работал кондиционер, поддерживая ту же температуру, что и на улице, поэтому ученики сидели, укутавшись в кофты с длинными рукавами. Ши Шу казалось, что это глупая трата электричества. Вэнь Цзин, умудряясь говорить с набитым ртом, фыркнул:
— Да ладно тебе. Выключи его — и ты первый задохнешься от духоты.
Ши Шу вздохнул и принялся уныло гонять по тарелке рисинки. Больше он не проронил ни слова, напустив на себя вид философа, сокрушающегося о несовершенстве мира.
Из их компании в пять человек только он один ковырялся в тарелке так медленно, будто его пытали. В конце концов остальным пришлось просто сидеть и ждать, пока он допьет суп. Всё дело было в упрямстве Лян Цзина — тот твердо решил, что суп с морской капустой должен быть съеден до последней капли. Вэнь Цзин ждать не стал: быстро закинул в себя еду и умотал. Фан Аньюй тоже вскоре смылся, спеша вернуться в класс к своим заначкам со сладостями. Юань Си честно пыталась проявить терпение, но, заметив, как мрачнеет лицо Лян Цзина, интуитивно поняла: эти двое сейчас поссорятся из-за какой-то глупости вроде недоеденного супа. Она поспешно подхватила свой поднос и тоже ретировалась.
С самого детства стоило погоде испортиться, как у Ши Шу пропадал аппетит.
Он походил на капризный цветок: с виду непритязательный, но до крайности требовательный к теплу и влаге. Чуть пересушишь — завянет, перельешь — сгниет. Возможно, сказывалось то, что в раннем детстве Шу Мин частенько заставляла его греться на солнышке.
У актрис свои причуды в уходе за собой: солнечные ванны строго по расписанию, овощные соки залпом и хаотичный массаж акупунктурных точек. В те годы, когда съемок у нее почти не было и она занималась сыном, Ши Шу был абсолютно счастлив. Каждый день превращался для него в увлекательный эксперимент. Малышом он всему удивлялся и обожал маму до безумия. Тогда невостребованность Шу Мин в профессии отчасти компенсировалась этой слепой детской любовью.
Переехав в Аньси, Ши Шу сохранил эту привычку. Он то и дело выносил в сад маленький деревянный табурет и подставлял лицо лучам. Вдалеке бил фонтан, рассыпая в воздухе крошечные радуги, а Ши Шу забирался на табурет и кричал Лян Цзину, который читал в кабинете на третьем этаже:
— Лян Цзин! Лян Цзин! Пойдешь греться? Лян Цзин, спускайся! Будем за-го-рать!
Выпалив всё на одном дыхании, он опускал голову и надолго умолкал. Разглядывая золотистые блики на своих ладонях, Ши Шу тихонько шептал самому себе:
«Какое солнце яркое...»
На самом деле он просто безумно скучал по маме.
После того как Ши Шу подрос, Шу Мин вернулась к съемкам. Карьера Ши Цифэна тоже стремительно шла в гору, заставляя его постоянно мотаться по командировкам. Отправлять сына на летние каникулы в Аньси, к семейству Лян, постепенно стало единственным решением, в котором супруги сходили без споров.
Старейшина Лян, сидевший в главной зале за чаем, тихонько улыбался, забавляясь этой сценой. Взглянув в окно, он видел, как под ослепительным солнцем стоит крошечный, словно фарфоровый, Ши Шу. Задрав голову и зажмурив один глаз, малыш терпеливо ждал Лян Цзина.
И Лян Цзин действительно спускался. Сжимая в руках книгу, он мчался по лестнице сломя голову, но перед залом чинно замедлял шаг. Вокруг царил сонный, ленивый покой.
Лян Цзин тащил в сад складной шезлонг — он знал, что Ши Шу разморит на солнце и тот непременно уснет. Сам Лян Цзин был еще слишком мал, тяжелое кресло давалось ему с трудом, но он упрямо волок его, стараясь не шуметь.
Прихваченная книга быстро перекочевывала на лицо Ши Шу, защищая его от слепящих лучей. Шезлонг был широким, и малыш забирался под бок к Лян Цзину, засыпая в его объятиях.
Лян Цзину не спалось. Он то мысленно повторял правила, то завороженно разглядывал хрустальные капли, оседавшие на изумрудной траве от брызг фонтана. Постепенно под этот ленивый ритм он тоже проваливался в дрему.
Ши Шу просыпался бодрым и свежим, а Лян Цзин — совершенно разбитым, с затекшими руками и ногами.
Но Лян Цзин любил эти часы. Одно ушко Ши Шу, выглядывающее наружу, розовело от тепла и на ощупь казалось мягким, как лепесток. Нежный изгиб шеи льнул к Лян Цзину с абсолютным, сонным доверием. Свежий аромат шампуня, бархатистая кожа и жаркое солнце — из всего этого складывался его Ши Шу.
Когда Ши Шу мирно спал, зарывшись носом в его плечо, даже его дыхание казалось самым милым звуком на свете. Еще тогда Лян Цзин понял: чтобы вырастить Ши Шу, нужно много, очень много солнца. Стоило тучам затянуть небо, и мальчик увядал.
Однажды в Аньси зарядили бесконечные дожди, превратив всё вокруг в сплошную сырость. Хотя Цзянчжоу находился севернее, в тот год влажность там была ничуть не меньше, чем на юге.
Сев за стол, Ши Шу уныло пересчитывал рисинки в пиале. Тонкие брови были страдальчески выгнуты, а пушистые ресницы безжизненно опущены — мальчик выглядел совершенно измученным. Старейшина Лян свято чтил правила этикета за столом, но то ли из-за того, что Ши Шу был чужим ребенком, то ли потому, что тот действительно выглядел несчастным, дед не делал ему замечаний. В конце концов, пока за обедом царила тишина и никто не канючил без конца «Лян Цзин, Лян Цзин» (от этой привычки старик безуспешно пытался отучить Ши Шу сотни раз), старейшина оставался доволен.
Шум дождя за окном понемногу стихал, но небо оставалось свинцово-серым. Силуэт фонтана расплывался, теряя четкие контуры. Былая яркость и жизнь усадьбы словно испарились. В тусклом дневном свете Усадьба Лян напоминала забытые руины, по которым безмолвно сновали слуги.
Наигравшись с едой, Ши Шу переключился на щели в столешнице. Одной рукой он лениво придерживал пиалу, а пальцами другой с упоением ковырял дерево. Дворецкий господин У смотрел на это с замиранием сердца. И переживал он не за грязные ногти мальчишки, а за сам стол — любая мебель в доме Лян стоила целое состояние и могла бы уйти с молотка на престижном аукционе, так что детские ковыряния ей явно не шли на пользу.
Лян Цзин, давно расправившийся со своей порцией, сидел насупившись и наблюдал, как Ши Шу вяло пережевывает еду, уставившись на столешницу. Едва старейшина Лян покинул столовую, Лян Цзин недовольно произнес:
— Ешь нормально. Всё уже остыло.
Ши Шу пробормотал, продолжая машинально скрести дерево ногтем:
— Я больше не могу...
— Ты же почти ничего не съел, — строго нахмурился Лян Цзин. — Так не пойдет, доедай всё.
Ши Шу испуганно округлил глаза. Перед ним стояла целая пиала — там же тысячи рисинок!
Его пальцы заскребли по дереву еще отчаяннее. Ши Шу жалобно взмолился:
— Ну правда, я наелся!
Лян Цзин остался непреклонен. Даже в столь юном возрасте он умел напускать на себя грозный вид. Посмотрев на друга, он отрезал:
— Нет. Доедай.
Ши Шу показалось, что Лян Цзин внезапно превратился в злого надзирателя. Он надулся:
— А я не буду!
Они смерили друг друга упрямыми взглядами.
— Пока не доешь, из-за стола не выйдешь, — холодно произнес Лян Цзин.
Ши Шу попытался соскользнуть со стула, но Лян Цзин тут же удержал его, прикрикнув:
— Сказал же, сиди!
Ши Шу замер, часто-часто заморгал и в следующую секунду разрыдался в три ручья.
— Хочу домой! — завопил он, заливаясь слезами.
Лян Цзин мгновенно растерялся.
Вошедшая в столовую кухарка, собиравшаяся унести остывший суп на кухню, при виде растерянного Лян Цзина не сдержала улыбки. Она тихонько шепнула господину У:
— Малыш воспитывает малыша, ну и комедия...
Лян Цзин засуетился, не зная, как подступиться к ревущему другу. Он потянулся было вытереть ему слезы, но Ши Шу сердито оттолкнул его руку и, воспользовавшись моментом, соскользнул со стула и дал стрекача — соображал он с малых лет отменно. Отбежав подальше, он обернулся: на лице ни следа от слез, лишь темные глаза смотрят настороженно и хитровато.
Лян Цзин, у которого уже вошло в привычку верить этим слезам, обиженно надулся. Сдвинув брови, он молча сверлил друга взглядом. С карнизов усадьбы уныло капала вода, на газоне блестели широкие лужи. Ши Шу принялся мерить их шагами. В небе над ними лениво ползли тяжелые тучи, надежно пряча солнце.
Когда в гости пришла Юань Си, мальчишки все еще дулись друг на друга после обеденной ссоры. Лян Цзин хоть и делал вид, что игнорирует Ши Шу, следил за ним в оба глаза. Поздоровавшись со старейшиной Лян, Юань Си поднялась на второй этаж в поисках интересной книги. Ши Шу хвостиком увязался за ней, демонстративно не замечая плетущегося позади Лян Цзина. Юань Си чувствовала себя крайне неловко: пока она перелистывала страницы, Ши Шу то крутился рядом, то принимался усердно звать ее играть. Она прекрасно понимала, что всё это представление затеяно лишь ради того, чтобы досадить Лян Цзину. Юань Си вздохнула и у книжного шкафа принялась взывать к совести друга:
— Ты сам капризничаешь за столом, а винишь Лян Цзина. Если не есть, можно заболеть. Тебе надо его слушаться.
В такие моменты становилось ясно, почему Вэнь Цзин так панически боялся Юань Си. Конечно, по большей части это объяснялось ее умением втираться в доверие к родителям. Но главное — она среди них была единственной, кто умел давить железной логикой. Стоило Вэнь Цзину в детстве сотворить какую-нибудь глупость, как Юань Си раскладывала его проступок по полочкам, не оставляя шанса на оправдание.
Нельзя сказать, что Лян Цзин не умел объяснять, просто в спорах с Ши Шу логика всегда заходила в тупик.
Вдруг в его голове возникла мысль:
«Ты меня разлюбил!»
И этот нелепый довод обезоруживал Лян Цзина. Ему оставалось лишь бессильно злиться — и на упрямого Ши Шу, и на себя самого.
Ши Шу стоял молча, понурив голову. Спустя минуту он послушно кивнул.
Стоявший позади Лян Цзин разозлился еще сильнее. С какой стати Ши Шу слушается Юань Си, а его советы пропускает мимо ушей? Распаляясь от обиды, он шумно развернулся и ушел.
Ши Шу испуганно обернулся ему вслед.
Юань Си похлопала его по плечу и со вздохом произнесла:
— До чего же вы, мальчишки, инфантильные. Поссориться из-за тарелки еды... Впрочем, Вэнь Цзин еще хуже — он вчера за обедом умудрился подавиться и расплакаться.
Ши Шу удивленно округлил глаза, мгновенно позабыв об уходе друга:
— Расплакаться? Серьезно?
Юань Си с видом умудренного опытом философа пояснила:
— Да, вчера. Стал орать, что сейчас умрет нелепой смертью. Я ему ответила, что мертвецы обычно помалкивают. Он жутко обиделся и до сих пор дуется. Вы все такие ранимые?
Ши Шу тактично промолчал. Переведя взгляд на зажатую в руках подруги книжку с картинками, он ткнул пальцем в смешного человечка в углу страницы и прыснул:
— Юань Си, глянь, вылитый Вэнь Цзин!
Юань Си только вздохнула.
За окном снова зашуршал дождь. Капли монотонно стучали по стеклу, влажный воздух проникал в комнату, отчего бумажные страницы казались мягкими и липкими.
— Но Лян Цзин теперь со мной не разговаривает... — Ши Шу уселся на пол, скрестив ноги, и уныло подпер подбородок ладонями. — Что мне делать?
Юань Си устроилась рядом, утыкаясь в книгу:
— Кто кашу заварил, тому и расхлебывать.
Ши Шу растерянно моргнул:
— В смысле?
— Не мешай читать, — безэмоционально бросила она.
— Ладно...
Он поднялся, отряхнул штанины и побрел искать Лян Цзина.
Лян Цзин нашелся на первом этаже. Стоило Ши Шу войти, как тот мазнул по нему холодным взглядом и сразу отвернулся. Время близилось к полудню, но из-за плотных серых туч в комнатах царил полумрак.
Лян Цзин сидел спиной к нему, напряженный и упрямый. Ши Шу, нервно крутя пальцы, двинулся к нему, но на полпути зашипел от резкой боли. Остановившись, он принялся сосредоточенно разглядывать руку, которой совсем недавно ковырял столешницу. Лян Цзин, уловив тишину, не выдержал и обернулся.
Ши Шу стоял с самым скорбным видом, не отрывая взгляда от ладони. Он был совсем ребенком, но его лицо выражало такую гамму страданий, что Лян Цзин тут же забыл про обиду. Медленно подойдя ближе, он сначала заглянул другу в глаза, а затем перевел взгляд на пальцы. Под аккуратным розовым ногтем виднелось крошечное темное пятнышко, а кожа вокруг была испачкана древесной пылью.
— Что там у тебя?
— Больно... — жалобно протянул Ши Шу. — Чуть надавлю — и колет.
Боль была пустяковой, но в его описании она превратилась в настоящую катастрофу. Лян Цзин осторожно взял его руку в свою.
— Покажи.
— Угу, — Ши Шу сразу присмирел и послушно вытянул ладошку.
Эта внезапная покорность всегда была излюбленным приемом Ши Шу, призванным вымолить прощение, но Лян Цзин упрямо наступал на те же грабли. Глядя, как друг сосредоточенно вертит его ладонь, Ши Шу вкрадчиво позвал:
— Лян Цзин...
Разглядев под кожей крошечную занозу, Лян Цзин довольно мягко отозвался:
— М-м?
— Ты всё еще злишься? А я уже нет, — быстро проговорил Ши Шу. Он заглядывал другу в лицо, пытаясь уловить хоть какие-то эмоции, но Лян Цзин держался отстраненно, опустив темные ресницы.
Лян Цзин промолчал. Ши Шу занервничал:
— До сих пор злишься, да?
Тот упорно молчал. Ши Шу тоже притих, не решаясь больше испытывать его терпение. Наконец Лян Цзин осторожно потянул его за собой на поиски дворецкого:
— Будешь знать, как столы портить. Занозу посадил.
Позволяя уводить себя за руку, Ши Шу решил закрепить успех и заискивающе затараторил:
— Гляди, меня уже карма настигла. Так что давай мириться, а?
Но стоило ему договорить, как Лян Цзин резко остановился. Голос его прозвучал неожиданно резко:
— Что за глупости ты несешь?
Ши Шу растерялся, не понимая, чем опять не угодил другу:
— Ну как же... Я тебя не слушался, вот небо меня и наказало...
Лян Цзин развернулся к нему. Взгляд его был таким суровым, словно он собирался его поколотить.
— Замолчи, — жестко приказал он.
Ши Шу послушно затих.
Тогда он впервые по-настоящему испугался. Этот разгневанный Лян Цзин разительно отличался от того, к какому он привык. Обычно Ши Шу хватало пары ласковых слов или шутливых объятий, чтобы вернуть другу хорошее расположение духа. Сейчас же ему казалось: пискни он еще хоть раз — и Лян Цзин набросится на него и укусит. Почему именно укусит? Да потому что тот сожрал его яростным, потемневшим взглядом, уставившись прямо на губы, а его челюсти были крепко сжаты.
Та история как-то сама собой забылась. А дожди всё шли и шли. Всё это время Ши Шу ел из рук вон плохо — его аппетит будто заблокировала непогода. Особых проблем со здоровьем не возникло, но он постоянно ходил сонный и вялый. Лян Цзин больше не давил на него. В конце концов, проголодается — поест.
За окном по-прежнему уныло шумел дождь. Цветы магнолии давно облетели; сорванные лепестки гнили в лужах, покрываясь бурыми пятнами и источая едва заметный сладковатый запах прели.
Последним уроком в первом естественнонаучном классе стояла биология. Биолог у доски лениво объяснял разницу между фотосинтезом и клеточным дыханием, но ученики слушали его вполсилы.
Ши Шу распластался по парте, повернув голову к окну. Лян Цзин сидел у самого стекла, так что Ши Шу лениво разглядывал то его профиль, то серую хмарь на улице. Вид у него был самый плачевный — чистый росток сои, увядший без солнца.
Повернувшись к нему, Фан Аньюй тихонько хмыкнул:
— У тебя что, дефицит хлоропластов? Или ферментов для синтеза не хватает?
Ши Шу даже головы не поднял. Сейчас он жил по принципу: если можно лежать — не сиди, если можно сидеть — не вставай, а если уж стоишь — не делай ни шагу.
— Фан Аньюй! Самый разговорчивый? Ну-ка, расскажи нам, какие условия необходимы для световой фазы фотосинтеза!
Фан Аньюй пулей подскочил с места, судорожно пытаясь наощупь перелистнуть учебник.
Биолог недовольно прикрикнул:
— Что, за полгода всё из головы выветрилось? Отвечай!
Застигнутый врасплох, Фан Аньюй начал лепетать что-то невнятное.
Ши Шу, спрятавшись за его спиной, беззвучно смеялся, так и не сменив позы. Лян Цзин мягко коснулся его лба ладонью. Ши Шу улыбнулся и под партой нащупал его руку. Лян Цзин тут же переплел их пальцы.
Сразу после биологии начался классный час. Смеркалось. Дождь припустил пуще прежнего, сплошной стеной обрушиваясь на город. Уличные фонари еще не включили, и за окнами стояла непроглядная темень. Воздух стремительно остывал — погода меньше всего походила на летнюю.
Впрочем, аномальные холода мало беспокоили жителей Цзянчжоу. Всех волновало лишь одно — приближающийся гаокао. Родители и учителя молились, чтобы в эти три решающие дня небо не разверзлось очередным потопом, который парализует движение в городе. Еще три дня назад на дорогах, ведущих к пунктам проведения экзамена, выставили ограждения для спецполос. Яркие желтые разметки можно было увидеть сразу за воротами Примыкающей средней школы.
Во время классного часа Лао Ван строго наказал им не совать нос на эти огороженные участки: кое-где работы еще не завершились, так что поскользнуться и растянуться в грязи было делом одной секунды.
Фан Аньюй недоуменно пробормотал под нос:
— Да что там ловить-то... Кирпичи да цемент...
Острый слух Лао Вана не подвел и на этот раз. Смерив ученика тяжелым взглядом, он ядовито усмехнулся:
— А вот это ты спроси у Хэ Шо из третьего гуманитарного. Ему там показалось жутко весело! Так повеселился, что трещину в копчике заработал. Кстати, Фан Аньюй, ты и твой приятель, который разлегся сзади! Что с осанкой? В десятом классе спина уже не держит? В одиннадцатом мне вам сразу носилки выписывать? Ши Шу!
Ши Шу испуганно вскинулся, как потревоженный суслик. Класс дружно так и покатился со смеху.
Лао Ван сурово зыркнул на него и продолжил:
— Вы же у нас лучшие друзья Вэнь Цзина? Так вот, когда Хэ Шо приземлился задом на бетон, Вэнь Цзин крутился рядом. Фан Аньюй, сходи расспроси его. И ты, Ши Шу, за компанию. Узнайте, что за прелесть они нашли в строительном мусоре.
Фан Аньюй изобразил крайнюю сосредоточенность.
Ши Шу тоже предпочел слиться с пейзажем.
Кабинет снова взорвался хохотом.
— Послезавтра... — Лао Ван выдержал паузу, обводя класс тяжелым взглядом.
По рядам пробежал шепоток предвкушения.
— Расписание такое: утром — церемония совершеннолетия в актовом зале, после обеда — празднование по классам. И чего вы скалитесь? Забыли, что «в сытости рождается лень, а в труде — сила»? Через неделю вы официально перейдете в выпускной класс! В выпускной! Понимаете, что это значит? Судя по вашим довольным лицам — ни черта вы не понимаете!
Лао Ван с досадой махнул рукой и устало выдохнул:
— Всё, марш по домам. Скоро закроете лавочку и взвоете... Ли Синьчжэ, за мной.
Позвав старосту, он вышел из класса, заложив руки за спину.
Ши Шу с шумом выдохнул и снова рухнул на парту. Вытянув руки и уткнувшись подбородком в раскрытый учебник, он сонно прикрыл глаза. Лян Цзин потрепал его по мягкой макушке:
— Идем домой.
Ши Шу промолчал и даже не шевельнулся. Он так и остался лежать, погруженный в ленивую полудрему.
Затяжная непогода окончательно лишила его сил. Лян Цзин давно привык к таким периодам увядания, поэтому не торопил его — просто открыл тетрадь и принялся делать уроки прямо в классе. Вскоре кабинет опустел: в такой ливень все спешили по домам. Юань Си и Фан Аньюй убежали первыми — у них были дополнительные занятия.
Из щели под задней дверью тянуло прохладой и влажным запахом грозы. Лян Цзин встал и обошел парту Ши Шу, собираясь закрыть окна в конце кабинета — дежурные в спешке позабыли проверить задвижки.
— Лян Цзин...
— Что? — Лян Цзин как раз потянулся закрыть створку и обернулся. — Что такое?
— Кажется, дождь стих, — Ши Шу завороженно смотрел в окно.
На горизонте действительно обозначился бледный, размытый закат — словно серую тушь развели водой, оставив лишь легкую дымку.
Лян Цзин взглянул на посветлевшее небо:
— Тучи уходят.
Самая простая фраза, обычное замечание о погоде, но Ши Шу вдруг негромко рассмеялся и эхом повторил:
— Тучи уходят...
Лян Цзин подошел к нему ближе. В его голосе послышалась мягкая улыбка:
— Чего ты смеешься?
Ши Шу повернул голову, по-прежнему утыкаясь щекой в локоть, и сощурился:
— А ты чего?
Лян Цзин остановился напротив и молча посмотрел на него. В пустом классе было тихо-тихо. Лишь за окном с влажных листьев с тихим стуком срывались тяжелые капли.
Ши Шу закрыл глаза, когда Лян Цзин наклонился к нему.
Лян Цзин склонился к нему и сначала едва коснулся его губ — нежно, дразняще. Ши Шу приоткрыл глаза и скосил взгляд на пустой коридор:
— А если кто зайдет?..
Вместо ответа Лян Цзин запустил пальцы в его волосы на затылке, притянул ближе и настойчиво углубил поцелуй.
Мир вокруг перестал существовать.
Последние дни Лян Цзин не позволял себе лишнего. Видимо, его не на шутку напугало то спонтанное кровотечение из носа от «перевозбуждения». Наедине он лишь целовал Ши Шу и ласково гладил по спине, демонстрируя поразительную выдержку.
Но сейчас эта плотина рухнула. Лян Цзин целовал его жадно, с какой-то отчаянной поспешностью. Ши Шу больше не мог лежать на парте — он выпрямился, вытянувшись стрункой, и запрокинул голову, полностью растворяясь в этом поцелуе.
В спину дышал вечерний ветер.
Размытые сумерки медленно окутывали класс, и этот полумрак, смешанный с тихим шелестом капель, казался умиротворяющим и нежным.
Собирая рюкзак, Ши Шу не смел поднять глаз. Желание Лян Цзина было слишком осязаемым — оно читалось в каждом его движении, в каждом тяжелом вздохе. Стоило Ши Шу бросить на него случайный взгляд, как колени предательски подкашивались.
Дорога до улицы Наньтан показалась им невыносимо долгой.
Они поймали такси. Уже в лифте Лян Цзин прижал его к стене и принялся целовать с неистовой силой. В квартиру они буквально ворвались. Не дав Ши Шу сбросить рюкзак, Лян Цзин впечатал его спиной в дверь, целуя до головокружения. Из легких выбило весь воздух, мысли путались. Ши Шу вдруг вспомнил глупый вопрос Фан Аньюя на уроке биологии: «Может, тебе не хватает хлоропластов или ферментов, раз ты такой вялый?»
Вдруг в его голове мелькнула мысль:
«Мне просто не хватает Лян Цзина».
Прикосновения Лян Цзина стали требовательными, почти грубыми — казалось, он хочет пересчитать все его ребрышки. Он тяжело, хрипло дышал, даже не пытаясь сдерживать собственный порыв.
Рюкзаки были небрежно брошены в прихожей. Дверь спальни захлопнулась и заперлась на замок. Когда Лян Цзин принялся раздевать его, кожа Ши Шу уже пылала, покрываясь нежным румянцем. Он смотрел на Лян Цзина снизу вверх влажными, обезоруживающе невинными глазами, заставляя того терять остатки контроля. Лян Цзин коснулся его лба, прижался своим лбом к его и глухо спросил:
— Что ты чувствуешь?
Ши Шу растерянно моргнул. Внутренний жар окрасил его щеки лихорадочным румянцем.
— Мне... жарко...
Вспомнив тот случай в столовой, он машинально коснулся пальцами носа с забавным, растерянным видом.
Лян Цзин тихонько хмыкнул, разгадав его мысли, и ласково поцеловал в кончик носа:
— Всё в порядке, крови нет.
Ши Шу покраснел еще гуще и отвернулся. Лян Цзин принялся настойчиво ловить его губы, пока Ши Шу не сдался и снова не посмотрел на него. Лян Цзин мягко улыбнулся. Его лицо с четко очерченными скулами и глубоким взглядом темных глаз сейчас казалось невероятно притягательным.
Ши Шу не понял этой улыбки. В ней сквозило мягкое покровительство и нежная обреченность. В темных зрачках друга он отчетливо разглядел собственное отражение. Но не успел Ши Шу опомниться, как Лян Цзин опустился еще ниже.
В голове будто разорвался снаряд. Ши Шу мгновенно охватило неистовое пламя. Он чувствовал себя растением под безжалостными лучами солнца: жар хлынул лавиной, воздух испарился, лишая способности дышать, а все чувства обострились до предела. Он инстинктивно сжался, полностью теряя контроль над собственным телом.
Инстинктивно подавшись вперед, он задел лодыжкой широкое плечо Лян Цзина. Тело стало совершенно ватным. Ши Шу понятия не имел, как себя вести и куда деть руки. Он робко потянулся к волосам Лян Цзина, но тут же отдернул ладони и беспомощно вцепился в простыню. Лян Цзин мягко пришел на помощь. Не поднимая головы, он перехватил его ногу за лодыжку и аккуратно устроил на своем плече, бережно поддерживая ослабевшее бедро.
Жар продолжал нарастать, превращая бушующий океан ощущений в мелкие обжигающие брызги. Каждая капля падала на обнаженные нервные окончания, отзываясь в теле сладкой судорогой. Ши Шу понял, что плачет. На несколько секунд он даже лишился сил сжимать простыню; он повернул голову, утыкаясь мокрой щекой в подушку. Он и представить не мог, что из его глаз может вытечь столько слез. Все прежние детские капризы не шли ни в какое сравнение с этим.
Слезы текли сами собой, а с губ срывались звуки, которые он не в силах был контролировать. Ши Шу не понимал, почему плачет. Ощущения были настолько новыми и острыми, что граничили со сладкой пыткой. Столкнувшись с этим впервые, он трепетал от страха и восторга.
Его лодыжка судорожно вздрогнула и соскользнула с плеча Лян Цзина. Но тот поймал ее в полете, поднес к лицу и бережно поцеловал чувствительную кожу с внутренней стороны сустава. Ши Шу отчетливо услышал его судорожный вздох. Кажется, он догадывался, что происходит, но мысли путались. Сейчас у него не было сил даже на то, чтобы просто приподнять голову.
Прикосновения Лян Цзина были столь бережными, что Ши Шу не чувствовал ни малейшего дискомфорта. Он просто лежал с закрытыми глазами, принимая поцелуй за поцелуем. Когда к нему наконец вернулись силы, Лян Цзин уже поднялся и нежно коснулся губами его щеки.
— Тебе хорошо? — тихо спросил он, заглядывая в глаза.
Влажные дорожки на щеках Ши Шу были красноречивее любых слов. Лян Цзин бережно стер слезы подушечкой большого пальца, словно прикасался к хрупкому хрусталю.
Ши Шу посмотрел на него: Лян Цзин тяжело дышал, его лоб покрылся испариной, а в уголках глаз затаилась лихорадочная краснота. В его взгляде читалось предельное сосредоточение. По шее медленно стекала капля пота, а от всего его тела исходил жар.
Немного подумав, Ши Шу робко выдохнул:
— Я могу... помочь тебе...
— Не нужно, — быстро оборвал его Лян Цзин и снова припал к его губам. Когда они наконец отстранились друг от друга, Лян Цзин ласково коснулся его влажного века и хрипло добавил: — В следующий раз.
С этими словами он поднялся и ушел в ванную.
Свет в спальне они так и не включили. На улице окончательно стемнело. Плотные шторы, задернутые еще утром, колыхались от порывов влажного ночного ветра, пробивавшегося сквозь приоткрытую раму. Из ванной доносился шум льющейся воды. Ши Шу открыл глаза. Он прекрасно понимал, как нелепо выглядит сейчас, раскинувшись на постели, но шевелиться не хотелось совершенно. Возникло глупое желание остаться так лежать до самого утра.
Пульс по-прежнему стучал в висках. В голове приятно шумело, будто туда залетел крошечный, сонный шмель. В опустевшем разуме вдруг всплыла сцена из какого-то старого фильма: прекрасная демоница обольщает наивного книжника, чтобы высосать его жизненную силу... В детстве этот момент казался жутковатым, но сейчас вызвал лишь улыбку. Ши Шу прижал ладонь к лицу и тихонько рассмеялся.
Лян Цзин не выходил подозрительно долго. Ши Шу прекрасно понимал, чем тот занят. Еще у входа, когда они прижимались друг к другу, было сложно не заметить, насколько Лян Цзин возбужден. Вздохнув, Ши Шу сел на кровати, оглядел себя и потянулся к салфеткам. Не успел он закончить, как позади послышался шорох, и его тут же утянули в крепкие объятия.
От кожи Лян Цзина веяло прохладой после холодного душа. Он припал губами к его уху, затем мягко развернул его лицо к себе и принялся покрывать поцелуями лоб, пылающие щеки и припухшие губы.
Ши Шу тихонько посмеивался, послушно отдаваясь в его власть. Лян Цзин целовал его так упорно, словно никак не мог насытиться. Ши Шу зажмурился. Он понятия не имел, как сильно Лян Цзин его любит, — да и вряд ли когда-нибудь сможет это измерить.
Лян Цзин натянул на них одеяло, укрывая с головой. В этом тесном, теплом полумраке они снова обнялись.
— Ну как ты? — негромко спросил Лян Цзин. Его голос под одеялом прозвучал глухо и как-то робко, словно он только сейчас смутился. Хотя инициатором всего этого безумия был именно он.
Ши Шу тихонько рассмеялся.
Лян Цзин тоже улыбнулся и легонько ткнулся лбом в его плечо:
— Ну? Расскажи.
Они шептались под одеялом, делясь секретами, точь-в-точь как в детстве. И всё же теперь всё было совсем иначе. По крайней мере, подумал Ши Шу, маленький Лян Цзин никогда не стал бы сжимать его ладонь, заставляя коснуться себя...
Голос Лян Цзина звучал хрипло и натянуто.
Он накрыл ладонь Ши Шу своей, увлекая за собой; его прерывистое дыхание обжигало шею. В темноте под одеялом его глаза лихорадочно блестели, сияя чистой, ничем не скрытой нежностью. Ши Шу завороженно смотрел на него. Когда Лян Цзин потянулся поцеловать его в щеку, Ши Шу приподнялся и коснулся губами его лба.
Лян Цзин был слишком хорошим. Настолько, что в памяти Ши Шу снова всплыл тот дождливый день из детства, когда он не послушался друга, а небо его наказало...
Одного поцелуя показалось мало. Помедлив секунду, Ши Шу принялся бережно осыпать его лицо ответными ласками. Он целовал его лоб, переносицу, губы — подражая каждому движению друга. Лян Цзин молча смотрел на него, не в силах вымолвить ни слова.
Они замерли, соприкасаясь лбами в уютной темноте.
Когда-то давно, в их самую первую ночь в Аньси, они спали точно так же, укрывшись с головой одним одеялом.
Вообще-то в старой усадьбе Лян для Ши Шу приготовили отдельную комнату, а присматривать за ним должна была няня. Но мальчик всё равно безумно боялся. В огромном доме единственным знакомым ему человеком был Лян Цзин. Посреди ночи он проснулся от страха, прижал к груди подушку и босиком выскользнул в коридор. Няня в соседней комнате спала без задних ног, мирно похрапывая. От этого Ши Шу стало еще страшнее. Ночью старый дом казался зловещим, а тьма за окнами была такой густой, словно пожирала любой свет.
Он осторожно приоткрыл дверь. В конце длинного коридора лестницы уходили во тьму, а сквозь щели в деревянных половицах подвывал сквозняк, наполняя усадьбу зловещим шорохом.
— Лян Цзин...
Ши Шу едва не плакал. Он отчаянно хотел домой, но понимал, что сначала ему нужно найти друга.
— Лян Цзин, мне страшно...
Дверь одной из комнат за его спиной со скрипом приоткрылась. На пороге босиком стоял сонный Лян Цзин. Потирая кулаками глаза, он позвал:
— Ши Шу?
Тот развернулся и вихрем бросился к нему.
В ту ночь Ши Шу потребовал, чтобы тот спал исключительно лицом к нему. Вцепившись в край его футболки, он взмолился:
— Пожалуйста, не отворачивайся. Мне страшно.
Лян Цзин серьезно пообещал:
— Если отвернусь — буду собакой.
Ши Шу шмыгнул носом и прижался к нему вплотную. Лян Цзин обнял его, легонько похлопывая по спине:
— Я защищу тебя. Это мой дом, моя территория, здесь никто тебя не обидит. Я прикрою со спины, засыпай.
Ши Шу едва не расплакался от благодарности. Сжав его в объятиях, он прошептал:
— Лян Цзин, почему ты такой хороший... Ты самый лучший...
Лян Цзин лишь смущенно улыбнулся в темноте, уставившись круглыми глазами в пространство за спиной друга.
Он честно караулил до глубокой ночи, борясь со слипающимися глазами. Как в итоге уснул — Лян Цзин и сам не понял. Проснулся он в той же позе, на боку, а Ши Шу уже вовсю дрых без задних ног, раскинувшись на полкровати.
Из-за бессонной ночи днем оба ходили вареные. Старейшина Лян удивленно спросил у внука, почему у того такой замученный вид. Лян Цзин с гордостью заявил, что Ши Шу ночью боялся, и ему пришлось его защищать. Он произнес это с таким важным видом, что дед надолго замолчал.
Дед просто не нашелся что ответить. Выходило, что его собственный внук, которого он воспитывал в строгости и порядке, в одночасье переметнулся на сторону чужого мальчишки. Лян Цзин, разумеется, душевных терзаний деда не заметил. В его ушах до сих пор звенели восторженные похвалы Ши Шу, и весь день он ходил окрыленный, словно его опоили приворотным зельем.
Со временем Ши Шу привык к усадьбе. Он научился по звуку шагов определять, кто поднимается по лестнице, и страх прошел. Теперь по ночам в постели он с упоением пересказывал Лян Цзину жуткие истории, наслушавшись их днем. Самое забавное, что сам он никогда не боялся мистики и хорроров — они его только веселили. Когда Юань Си, Вэнь Цзин и Фан Аньюй с визгом закрывали глаза ладонями, Ши Шу смотрел на экран не мигая, находя это чертовски увлекательным.
Лян Цзин подобные зрелища обходил стороной — он-то как раз боялся до чертиков. Но у Ши Шу так зудело желание поделиться впечатлениями, что Лян Цзину приходилось стискивать зубы и слушать байки про зомби и призраков. Он кутался в одеяло, вздрагивая от каждого шороха, пока Ши Шу, заговорщически прошептав финал, мгновенно засыпал, повернувшись на бок. Лян Цзин же потом часами лежал без сна, вглядываясь в углы комнаты. Посреди ночи Ши Шу к тому же умудрялся утянуть его одеяло: свое детское одеяльце он во сне сбрасывал на пол, а теплое одеяло Лян Цзина подгребал под себя чисто инстинктивно — наощупь, одним ловким движением.
Лян Цзин никогда не спорил. Но в душной духоте июльской ночи от страха у него волосы вставали дыбом. Не зная, куда деться, он придвигался поближе к Ши Шу, нащупывал краешек сброшенного пледа и аккуратно зажимал его в кулаке, не решаясь потянуть на себя. Разглядывая в темноте круглую макушку друга, он постепенно успокаивался. Стоило Ши Шу заворочаться, как его рука по-хозяйски ложилась на грудь Лян Цзина — спал тот безмятежно, раскинув руки и ноги во все стороны.
Лян Цзин воспринимал эту руку как надежный оберег. Он косился на это собственническое объятие, а затем переводил взгляд на уткнувшееся в его плечо лицо. Ши Шу, судя по всему, даже во сне продолжал воевать с монстрами — на его лице застыло выражение суровой решимости. Лян Цзин долго смотрел на него с нежностью, думая о том, какой же Ши Шу замечательный: даже во сне защищает его.
В детстве любовь и привязанность кажутся простыми и абсолютными. Во взрослой жизни всё усложняется, обрастая полутонами. Ши Шу по-прежнему считал Лян Цзина лучшим на свете, но сейчас находил в нем черты настоящего искусителя.
— У меня уже запястье затекло... — негромко пожаловался Ши Шу. — Скоро там?
Лян Цзин не ответил, лишь накрыл его пальцы своей ладонью и прибавил темп. Ши Шу смутился под его пристальным взглядом и опустил глаза. И... замер, не в силах отвести взор. В этом было немного детского любопытства, но куда больше — чистой, магнетической тяги к Лян Цзину.
Чуть позже Лян Цзин поцеловал его в щеку и крепко прижал к себе со спины. Всё происходило так естественно, что Ши Шу снова, как тогда в душевой, впал в легкий ступор. А когда опомнился, уже весь взмок от жара.
В квартире не было ни души, дверь они предусмотрительно заперли. Забравшись с головой под одеяло, они возились там с таким серьезным видом, словно готовились к чему-то великому, но то и дело прыскали от смеха.
Спустя время из-под одеяла высунулась рука, шурша салфетками. Но вместо того чтобы привести в порядок себя, Лян Цзин принялся вытирать Ши Шу. Тот извивался от щекотки и тихонько взвизгивал:
— Да пусти ты!.. Зачем меня тереть? Себя вытри!.. И простыню испачкаешь!.. Лян Цзин, ты ненормальный! Хватит меня щекотать!
Лян Цзин беззвучно смеялся, целуя его во все доступные места.
Ши Шу не выдержал и с трудом высунул голову наружу:
— Я сейчас задохнусь! М-м...
Лян Цзин тут же утянул его обратно в кокон и запечатал губы новым поцелуем.
И так без конца. Лян Цзин целовал его с каким-то ненасытным упорством; Ши Шу казалось, что его сейчас зацелуют до смерти. Кислорода под одеялом на двоих не хватало, к тому же Лян Цзин дышал так тяжело, что Ши Шу буквально приходилось ловить воздух его губами. Под конец он совершил тактический маневр: резко перекатился, завернувшись в одеяло целиком, и уполз на самый край кровати.
С него на сегодня точно хватило.
Лян Цзин растянулся на спине, тяжело переводя дыхание. Косясь на завернувшегося в кокон «гусеницу»-Ши Шу, который сопел от наигранной обиды, он тихонько посмеивался.
Ужинать они сели очень поздно.
Тётушка Дин Сюэ удивилась — она думала, парни поели где-то в городе, но те спустились на кухню голодными.
Пока они весело гремели кастрюлями, разогревая ужин, Дин Сюэ наблюдала за ними из дверного проема. Не заметив ничего подозрительного, она лишь улыбнулась, поражаясь бьющей через край энергии молодости.
Досмотрев сериал, она ушла к себе. По пути Дин Сюэ заметила, как Лян Цзин держит рожок с мороженым высоко над головой, не давая его Ши Шу. Пожурив их для вида, она со смехом скрылась в спальне.
Лишившись десерта, раздосадованный Ши Шу умял полторы тарелки риса.
Лян Цзин наблюдал за этим с глубоким удовлетворением — кажется, он нашел идеальный способ стимулировать аппетит друга.
Ши Шу мгновенно раскусил его маневр и, вспыхнув, ткнул в него палочками:
— Даже не думай! Время видел? Любой бы на моем месте проголодался до полусмерти!
Лян Цзин лишь улыбнулся, глядя на его набитые щеки. От недавней вялости не осталось и следа — глаза Ши Шу снова сияли жизнью.
В середине трапезы Ши Шу вдруг вспомнил:
— В детстве ты терпеть не мог, когда я ковырялся в тарелке. Стоило мне замешкаться, как ты сразу хмурился.
Лян Цзин припомнил те времена:
— Да ладно тебе, не преувеличивай.
— Что значит «не преувеличивай»? — возмутился Ши Шу. — Хмурился похлеще своего деда!
— Значит, надо было есть нормально, — невозмутимо отозвался Лян Цзин.
Ши Шу лишь вздохнул на этот нелепый ответ и принялся прихлебывать суп.
— Я до сих пор помню, как из-за твоих придирок загнал занозу под ноготь.
Связи между обедом и занозой не было никакой, но раз уж виновником обеих трагедий выступал один и тот же человек, Ши Шу легко объединил их в памяти.
Лян Цзин тихо угукнул.
Ши Шу продолжал перечислять обиды:
— А когда я сказал, что это божья кара, ты на меня так прикрикнул...
Не успел он договорить, как Лян Цзин поднял на него глаза. Взгляд его был серьезным и глубоким:
— Больше никогда не говори таких вещей.
Ши Шу послушно замолчал.
Лян Цзин смотрел на него. В его глазах светилась привычная нежность, но голос прозвучал неожиданно твердо:
— Ты понял меня?
Ши Шу кивнул.
Лян Цзин мягко улыбнулся.
Несколько минут за столом царила тишина. Лян Цзин задумчиво смотрел в свою тарелку.
Ши Шу отложил ложку, подался вперед и мягко обхватил ладонями его лицо, заставляя поднять взгляд.
— Лян Цзин, о чем ты думаешь? — тихо спросил он.
Лян Цзин молча смотрел на него. Ши Шу уловил в его глазах глубокую, затаенную тревогу — словно тот размышлял о чем-то фундаментальном и очень важном.
Наконец Лян Цзин негромко произнес:
— Думаю о том, чтобы ты жил до ста лет.
http://bllate.org/book/37589/5079431
Готово:
