Он больше не возвращался к тому, о чем они только что говорили, и перевел разговор на состояние Се Цзяньнина: Травмы у него не сказать чтобы тяжелые, все поверхностные, хуже всего — перелом. После того как приехали мои папа с мамой, он вообще перестал о чем-либо беспокоиться, целыми днями только ест да пьет со спокойной душой, даже растолстел.
Шэнь Цинтин негромко произнес: В его стиле.
В общем, ничего серьезного, он идет на поправку, — снова сказал Се Ин. — Тебе… тоже не стоит слишком переживать. Если вдруг случится что-то серьезное, он бы и сам до тебя не дошел, так что я бы сам тебе рассказал.
Шэнь Цинтин закрыл окно и медленно обернулся. Он посмотрел на Се Ина с очень искренним выражением лица.
Хорошо, прости за беспокойство.
Ему было явно неловко подбирать слова, и заговорил он так, будто принял какое-то тяжелое решение: Честно говоря, я все же немного за него переживаю. Несколько лет назад, когда я тренировался, я упал и тоже сломал кость, срастаться — это действительно очень мучительно. Как бы то ни было, все равно хочется, чтобы он поскорее поправился.
Он не хотел продолжать отношения с этим человеком, но все же желал ему здоровья и благополучия. Пожалуй, это было последней каплей приличия и достоинства, которую Шэнь Цинтин оставил для своих прошлых отношений.
Впрочем… — снова заговорил Шэнь Цинтин. — Сначала я был в некотором замешательстве: не хотел его видеть и в то же время боялся, что он тяжело ранен. Но раз уж ты говоришь, что ему уже лучше, то и славно.
Казалось, он редко говорил так много за раз, выдерживая между каждой фразой паузу примерно в полсекунды. Он пристально смотрел на Се Ина, и голос его звучал очень мягко: Поэтому, если можно, впредь, пожалуйста… больше не заводи со мной разговор о нем, договори-оиться?
Он снова машинально хотел назвать Се Ина старшим братом, но тут же вспомнил, что Се Ин — старший брат того человека, а вовсе не его собственный. Однако ему было невероятно трудно произнести имя Се Ина напрямую, поэтому оставалось лишь прикрывать эту заминку короткими паузами.
Хотя ты и так нечасто о нем вспоминал, но я… не очень-то хочу снова слышать что-либо о нем, — в конце концов произнес Шэнь Цинтин.
…Хорошо.
Се Ин тихо выдохнул, и на душе у него скребли кошки.
На последнем перекрестке образовалась страшная пробка, и путь, который обычно занимал считанные минуты, растянулся на целых пятнадцать. Всю дорогу они ехали в молчании, и лишь серьга в левом ухе Шэнь Цинтина то и дело колола Се Ина в самое сердце.
Когда машина наконец остановилась у входа в общежитие Шэнь Цинтина, Се Ин кое о чем вспомнил.
Маленький учитель Шэнь, я забыл спросить… — Он достал из кармана билет и помахал им перед Шэнь Цинтином. — В этот день будет спектакль с твоим участием? Я слышал, в некоторых танцевальных драмах вроде бы есть деление на группы А и Б, в вашей постановке практикуется такое? Я ведь иду только ради того, чтобы посмотреть на тебя.
Шэнь Цинтин бессознательно накручивал прядь волос на палец и тихо ответил: Мое выступление там будет, — при этом он даже кивнул.
Он любил танец и в глубине души собирался посвятить танцевальному искусству всю свою жизнь, но стоило ему услышать похвалу или ожидания в адрес своих выступлений, как он неизменно начинал смущаться.
Как и сейчас: Се Ин всего лишь спросил, участвует ли он в представлении, а у Шэнь Цинтина уже покраснели уши.
Тогда отлично. — Се Ин пристально глянул на его уши и тоже кивнул.
Отвлекшись на секунду, он задел клыком едва зажившие железы, оставив в них крошечную ранку.
Беда приходит следом за радостью, о да, беда следом за радостью. — Се Ин облизал кровоточащее место и мысленно вздохнул.
Попрощавшись, Шэнь Цинтин вышел из машины и в одиночестве зашагал по дороге к общежитию.
Удивительно, но в обе эти встречи характер Шэнь Цинтина вовсе не казался таким уж неприступным, как он пытался показать. Он действительно был замкнутым и немного пассивным, но с ним было абсолютно легко поладить, и от беседы с ним оставалось очень приятное впечатление.
И все же каждый раз, когда они расставались и он в одиночестве удалялся по этой дороге, его спина неизменно выглядела одинокой и печальной.
Се Ин почувствовал, как у него сердце сжалось от боли.
Он тут же толкнул дверцу машины и громко окликнул удаляющуюся фигуру: Маленький учитель Шэнь!
Шэнь Цинтин вздрогнул и оглянулся.
Маленький учитель Шэнь, не забудь в следующий раз угостить меня обедом! — крикнул Се Ин.
Шэнь Цинтин моргнул, на его лице мгновенно отразилось замешательство, но он все же кивнул.
Его губы шевельнулись, но Се Ин не расслышал слов и смог лишь по движению губ кое-как разобрать: Ну ладно.
Се Ин не удержался от улыбки, махнул рукой и бросил: Я шучу, поговорим об этом в другой раз.
Он ожидал, что Шэнь Цинтин снова с облегчением вздохнет, но тот лишь потупился и застенчиво улыбнулся.
Он протянул руку и тронул волосы у виска, а когда запястье опустилось, бриллиант в мочке уха снова заискрился мелкими искрами.
Вернувшись в общежитие, Шэнь Цинтин застал дома Вэнь Син.
Как на грех, Вэнь Син как раз возилась с его ароматической свечой.
Тинтин, ты вернулся! Как вовремя, просто идеально! — Вэнь Син торопливо потащила Шэнь Цинтина к столу и затараторила: — Только что вырубило свет, на карточке кончились деньги, я тут приспособила твою свечу вместо фонаря.
Они не слишком строго делили вещи на свои и чужие, и Шэнь Цинтин ничуть не возражал, лишь бросил: Пользуйся на здоровье.
Но когда она погасла, фитиль утопился в расплавленный воск, — расстроенно пожаловалась Вэнь Син. — Что же делать?
Шэнь Цинтин взял свечу: Дай я посмотрю.
После того как ароматическая свеча гаснет, температура воска на поверхности остается очень высокой, и если фитиль вовремя не распрямить, его легко заливает растопленной массой. Всякий, кто часто зажигает такие свечи, знает об этом, и Шэнь Цинтин отлично умел с этим справляться: всего за пару движений он восстановил поверхность воска и заодно объяснил Вэнь Син несколько важных правил.
Когда он возвращал свечу на стол, в нос Шэнь Цинтину снова ударил запах жженого фитиля.
Глядя на эту бледно-желтую свечу, он почему-то вспомнил, как близко к нему склонялся Се Ин.
Он опустил голову и чуть придвинулся к свече.
Аромат гари уже почти выветрился, и теперь отчетливее всего ощущался естественный запах цветков сливы, исходивший от самого воска. Эти два запаха переплелись между собой, и Шэнь Цинтин отчего-то густо покраснел.
Он отодвинул свечу, уселся на свое место и пару секунд спустя принялся хлопать себя по щекам.
Когда приближались спектакли, Шэнь Цинтин неизменно погружался в хлопоты и уставал до предела, так что тот обед с Се Ином неожиданно оказался редкой мирной передышкой за последние несколько дней.
http://bllate.org/book/37620/4698012
Готово:
