Реакция в сети оказалась вполне предсказуемой, однако Линь Сянь никак не ожидал, что пользователи превратят Цзян Ли в мемы и стикерпаки.
«Пушистый комочек вышел на прогулку».
«Комочек зевает».
«А-ха-ха-ха, Цзян Ли там наверняка от злости лопается!»
«Спасибо Цзян Ли за минутное расслабление!»
Хотя комментаторы и потешались над юношей, сравнивая его с мохнатым шариком, в их тоне слышалась лишь лёгкая ирония, а вовсе не то отвращение, на которое рассчитывал Линь Сянь.
На мгновение его укололо сожаление о слитом ролике. Впрочем, дело сделано, назад не отмотаешь.
Да и сомнительно, чтобы аудитория осталась столь же снисходительной, когда Цзян Ли опозорится на официальном концерте. Вот тогда сеть взревёт от негодования, требуя вышвырнуть его из шоу-бизнеса.
Линь Сянь бросил скользящий взгляд на Цзян Ли, спускавшегося со сцены.
Он искренне не понимал, что в этом парне находят другие. Тот вызывал у него лишь ассоциации с мелкими звездульками, липнущими к его отцу.
***
Е Чэн заботливо открутил крышку термоса и подал его юноше. Жест, по правде говоря, абсолютно излишний — Цзян Ли на репетиции и капли пота не пролил.
Но этот капризный Малыш Цзян отличался невероятной ленью: он готов был сутками не выпускать из рук телефон с игрой, так что агенту приходилось хлопотать вокруг него, точно над хрустальной вазой.
Поднося воду к губам подопечного, Е Чэн тревожно спросил:
— С таким уровнем ты действительно соберешься выходить? Может, скажемся больными?
Сказаться больным перед самым мероприятием — гарантированно навлечь на себя шквал критики. Но это всяко лучше, чем с треском опозориться перед миллионами зрителей.
Будь у них хотя бы пара дней, можно было бы заставить его репетировать. Но до вечернего концерта оставались считаные часы — тут хоть обтренируйся, выше головы не прыгнешь.
Цзян Ли же с совершенно невозмутимым видом отпил воды и ровно произнес:
— Я просто выходил опробовать площадку.
Е Чэн лишь тяжело вздохнул, мысленно задаваясь вопросом: «И ты рассчитываешь, что я в это поверю?!»
***
Режиссер Чжуан едва успел разобраться с организацией открытия, как ему на глаза попалась видеозапись с репетицией Цзян Ли.
До начала гала-концерта оставался ровно час.
Снимать номер с программы было уже поздно, да и сил искать виновного в утечке роликов не имелось. Сейчас режиссера волновало лишь одно: лишь бы всё прошло без накладок.
***
В восемь вечера занавес торжественно приподнялся, давая старт долгожданному событию, за которым с замиранием сердца следили две страны.
Сцена плавно озарилась мягким светом, напоминавшим оживший свиток, расписанный тушью. На подмостки вышел артист в одеяниях древнего книжника. Размеренно покачивая головой, он начал вслух зачитывать иероглифы, высеченные на каменной стеле. С каждым произнесенным словом из глубин монолита появлялась танцовщица. Это была ожившая поэзия — древняя китайская письменность, облекшаяся в образ легендарной красавицы Янь Жуюй.
«Вот это открытие! Мощь!»
«Слышал, изначально планировали салют и огромного дракона прямо над стадионом, но из соображений безопасности отказались».
«Режиссер Чжуан как всегда держит марку!»
«Ещё бы, доверить организацию такого масштаба кому попало не могли».
Иностранные гости в зрительном зале невольно закивали с одобрением. Пусть они и не понимали значения древних иероглифов, язык искусства не требует перевода.
Впрочем, сам режиссер Чжуан остался недоволен. Привыкший доводить каждую деталь до абсолюта, в этом поспешно собранном открытии он видел лишь сплошные изъяны.
Следом за открытием вышли ведущие. Будучи невидимыми дирижерами вечера, они вкладывали в происходящее не меньше сил, чем постановщики, пусть со стороны их работа и казалась беззаботной.
«У дикторов центрального телевидения выдержка просто железная».
«Я бы на их месте уже свалился с дрожащими коленками».
«Да кто бы не свалился!»
«Одна я разглядываю, какое красивое платье у ведущей?»
Видя уверенность ведущих, режиссер Чжуан немного расслабился. Программа набирала ход. В основном звучали вокальные и хореографические номера. Песни исполняли заслуженные мэтры — их мощные, раскатистые голоса долетали до первых рядов даже без помощи микрофонов.
Заминка возникла во время поэтического номера Дуань Чжиханя.
Он декламировал китайскую поэзию на шведском языке. В его бархатном голосе слышалась едва уловимая задорная улыбка, как нельзя лучше подходившая для романтических строк.
«У господина Дуаня просто божественный голос!»
«Не захочет сниматься — запросто проживет дубляжом».
«Шведские фанатки в зале изнемогают, щелкают вспышками без остановки!»
«Жаль только, что Дуань Чжихань и Малыш не выступают вместе...»
Пока Дуань Чжихань читал стихи, у его ног кружилась группа семи-восьмилетних детей в трогательных костюмах панд. Когда прозвучало последнее слово, «пандята» поднялись и один за другим стали покидать подмостки.
Однако один малыш, видимо, слишком перенервничал, застыл на месте и закрутил головой по сторонам, совершенно растерявшись.
Режиссер Чжуан чуть не поседел от досады, едва удерживаясь от порыва лично выбежать на сцену и утащить ребенка.
«Чувствую, этот медвежонок завтра возглавит тренды!»
«А-ха-ха-ха, какой растерянный!»
«Умора!»
«А точно это не было задуманным ходом?»
Зрители в сети заходились от хохота, пока у режиссера сердце уходило в пятки.
К счастью, Дуань Чжихань вовремя заметил застрявшего на сцене малыша. Наклонившись к нему, он мягко спросил:
— Не хочешь уходить за остальными? Решил досмотреть шоу?
Не дожидаясь ответа, он легко подхватил «медвежонка» на руки:
— Ну что ж, пойдем досматривать в зрительный зал.
У режиссера Чжуана будто тяжелый камень с души свалился. А вот в чате началось настоящее безумие.
«Следующим номером вроде как раз танцует наш Малыш?!»
«Ага, "ребенок захотел посмотреть"! Так мы и поверили! Это господин Дуань просто захотел остаться!»
«Боже, какой сегодня день для шипперов!»
«Сейчас на сцену выкатится наш пушистый комок?»
***
Линь Сянь, стоя в группе волонтеров, невольно скривил губы в злорадной ухмылке. Он с нетерпением ждал момента, когда Цзян Ли опозорится на всю страну и испортит идеальное мероприятие. В такой момент режиссер Чжуан точно готов будет его разорвать.
Впрочем, сам режиссер, будучи законченным перфекционистом, от безысходности уже смирился с неизбежным.
Да и зрители в сети планку ожиданий опустили до минимума.
«Пусть хотя бы с себя эти меховые доспехи снимет, умоляю!»
«Подними хоть ручку!»
«Шевельни хоть локотком!»
«Я что, попал на утреннюю производственную гимнастику?»
Пока в чате упражнялись в остроумии, прожекторы на сцене резко погасли. Осталась лишь одинокая, мерцающая холодным синеватым светом луна в вышине.
В темноте раздались тихие, едва слышные переборы гуциня.
Это был чистейший, пленительный звук, словно сам лунный свет опустился на струны цитры. Не успели зрители опомниться, как под искусственным светилом возник юноша в белоснежных одеждах.
Его талия казалась невероятно тонкой, а кожа белела точно свежевыпавший снег. Он походил на персонажа, сошедшего с классического свитка, написанного тушью. Но черты его лица были настолько прекрасны и изысканны, что превосходили любую, даже самую сочную живопись.
«Какая у Цзян Ли талия, мамочки...»
«Я давлю на скриншот без остановки!»
«По-моему, ему даже танцевать не обязательно. Пусть просто постоит три минуты — шведская делегация уже будет в полном абсолютном востороге!»
«Жаль только, что этот красавчик умеет двигаться...»
Не успело последнее сообщение исчезнуть с экрана, как юноша на сцене пришел в движение. Приглушенный свет мгновенно сменился ослепительным, пылающим сиянием.
Классический китайский танец славится своей сдержанностью и плавностью линий. Стан юноши казался податливее воды, но уже в следующее мгновение он взмыл в воздух, исполняя передний мостик.
Этот элемент знаком многим танцорам, однако из-за инерции приземление почти всегда выходит жестковатым.
Но Цзян Ли словно завис в воздухе на долю секунды и лишь затем невесомо коснулся подмостков — будто небожитель, скользнувший по призрачному мосту из сновидений. Камера крупным планом выхватила его тонкие черты и пронзительный взгляд, от которых захватывало дух.
Чат на мгновение замер от изумления.
«Ну-ка, кто там днем орал про пушистый комочек?! Выходи по одному!»
«Если это производственная гимнастика, то я уродлив настолько, что мне пора вымереть как виду».
«Цзян Ли что, реально так невероятно танцует?!»
«Впервые вижу, чтобы Малыш исполнял классический танец!»
Музыка сменила ритм. К уединенному гуциню присоединились флейта, эрху и дробный, нарастающий гул барабанов.
Цзян Ли попадал точно в каждый удар. Каждое его движение казалось живым, дышащим, гипнотизируя всех присутствующих.
Едва зрители успели оправиться от изящного переворота, как юноша взвился в сложнейшем вращении «юньмэнь дацзюань». Широкие белоснежные рукава взмыли вслед за его телом, точно крылья птицы, парящей в кучевых облаках!
И без того скромные ожидания публики разлетелись вдребезги. Если бы движения юноши были просто ровными, его уже засыпали бы похвалой. Но это было выступление, способное заворожить любого. А в сочетании с невероятной внешностью Цзян Ли... Зрители в сети вознесли его на самый олимп.
«Мне кажется, я только что видел настоящего феникса...»
«И кто-то смел говорить, будто у него только личико красивое?! Да я бы за такую внешность и талант душу продал!»
«Номер уровня "Гордость нации"!»
«Там шведы в зале в полный столбняк впали!»
Трансляция глушила шумы, но на самом деле в зале царила звонкая, почти молитвенная тишина — зрители боялись громко вздохнуть, дабы не спугнуть это волшебство.
Даже режиссер Чжуан смотрел на сцену не мигая.
Он организовывал десятки грандиозных мероприятий и повидал немало признанных мастеров. Казалось бы, его ничем не удивить.
Но весь фокус заключался в эффекте полной неожиданности!
Кто мог подумать, что Цзян Ли способен выдать нечто подобное?!
Режиссер Чжуан чутко уловил, как изменилась атмосфера. Если до этого момента мероприятие балансировало на грани посредственности, то теперь оно обрело ярчайший акцент, который запомнится надолго.
Чжуан уже души не чаял в юноше и искренне жалел, что не поставил его номер в финал программы.
Тем временем Линь Сянь стоял совершенно ошеломленный, отказываясь верить собственным глазам.
Он невольно перевел взгляд на Дуань Чжиханя. Тот сидел в зрительном зале с ребенком на руках, и в его обычно сдержанном, прохладном взгляде читалась безграничная гордость.
Линь Сянь крепче сжал губы.
Между тем танец близился к завершению. Пышное многоголосие инструментов вновь уступило место одиноким, печальным переливам павловниевого гуциня. Лунный свет отбрасывал от фигуры юноши длинную тень, словно тянущуюся к далекому родному краю.
«Уже всё? Я хочу пересмотреть ещё раз!»
«Только сейчас дошло, что мелодия называется "Лютнист"...»
«А что тут такого?»
«Так ведь дебютная роль господина Дуаня была как раз в фильме "Лютнист из Чанъаня"!»
http://bllate.org/book/37773/5175974
Готово:
