Волны вздымаются высоко, но на поверхности моря нет ни малейшего дуновения ветра; в глубине же бурлят подводные течения, затаились острые рифы.
Одинокий парус.
Ни земли, ни гавани — путь, не имеющий конца.
Кажется, даже море жалеет эту утлую лодчонку.
После ливня океан ласково целует её израненное тело, нежно обволакивая в свои объятия.
Наконец небо светлеет, волны постепенно утихают, а одинокая лодка идёт ко дну, навсегда сливаясь с морем, теперь уже неразрывно.
Страстный, до изнеможения, бой длился всю ночь.
Когда утро разбудило меня, липкость между бёдрами исчезла. Хотя тело всё ещё ныло от неясной боли, я чувствовала себя довольно свежо.
Как и всегда, я прильнула к его груди, улыбнулась, глядя в его тёмные, как бездна, глаза, и зло укусила его за выступающий сосок. Он поморщился от боли, но продолжал смотреть на меня с усмешкой; в его зрачках по-прежнему застыл холодный иней.
Не знаю, кто раздвинул тяжёлые чёрно-фиолетовые шторы, но в комнате стало очень светло.
В ту ночь наши с ним тела и души достигли пика своего слияния.
По крайней мере, большинство людей считали именно так.
Тень дежурил у входа в коридор. Девочку в розовом платье, которую он увёл, я больше никогда не видела.
Её появление было подобно грозовому ливню в летний полдень — неожиданному, но вполне ожидаемому. Для меня она стала чем-то неважным, коротким промежутком в бесконечном течении времени, который быстро заполнился другими суетными делами, не оставляя места для воспоминаний о том, что когда-то было реальностью, отличной от нынешней.
Когда пришёл Лекарь, чтобы забрать ту безымянную голову, Тень холодно взглянул на него, затем перевёл взгляд на меня, молча лёг обратно на мою кровать и закрыл глаза, чтобы уснуть.
Держа для Лекаря эту голову, я вышла из комнаты, не сказав ему ни слова. Лекарь предложил мне пойти с ним, оставив выбор за мной, и я решила последовать за ним.
Пол длинного коридора был выложен растрескавшимся красно-белым гранитом, а стены, вероятно, были покрыты натуральным лаком, к какому привыкли старики. Трещины на плитке складывались в беспорядочные спирали, лак местами облупился, и я ступала по этим затвердевшим чешуйкам.
Под моими подошвами обломки с хрустом превращались в пыль. Я слышала, как гудит нервное напряжение, блуждающее в тени Лекаря, и оно непрерывно насмехалось.
На потолке висел ряд ламп холодного света, восемь из десяти были разбиты, их почти никогда не включали. По ночам, когда сон не шёл, я обычно бродила по коридору, тёмному, как тушь, иногда встречая таких же, как я, не боящихся этой тоскливой ночи одиноких путников.
Миновав полумрак коридора и спустившись по винтовой лестнице из бетона и арматуры, я вслед за Лекарем вошла в крошечную дверь. Ему пришлось согнуться, чтобы пройти, а мне — в самый раз.
В пространстве, принадлежащем только Лекарю, тело старика, превратившееся в гниющую груду грязи, безмятежно лежало на железной решётке, позволяя нескольким людям в масках возиться с ним. Лекарь повёл меня за собой, рука об руку обучая тому, как с помощью иголки и нитки сшивать части тела, уже прошедшие антисептическую обработку.
Я училась быстро и вскоре уже ловко сшивала тело девочки. Я развернула свёрток с головой, собираясь прикрепить её на место, и в тот миг, когда эта лик обратился ко мне, я встретилась с её глазами, полными мёртвого холода.
Острая боль пронзила мой мозг, заставляя покориться потере сознания. Оно было странно спокойным, притаившись в глубине моего сердца и игнорируя всё, что происходило перед глазами.
Я узнала её.
Я определённо видела её где-то раньше.
Я держала его за руку, стоя за пределами комнаты.
Белый подол одежды Тени промелькнул и скрылся за дверью с табличкой Посторонним вход воспрещён, оставив после себя лишь рябь — усталую и безмятежную.
Все, и важные, и незначительные, затаили дыхание. Глупые верные псы и неудачливые беглецы объединились, подавляя внутреннее безумие и алчность, не сводя глаз с того, что происходило по ту сторону матового стекла.
Размытые человеческие силуэты сновали туда-сюда.
Он увидел, как промелькнула Тень, и его рука, державшая мою, заметно сжалась.
Даже слегка задрожала. Хотя это длилось лишь мгновение, я успела это заметить.
В ту секунду, когда дверь распахнулась, хлынул запах крови. Толпа перед дверью заволновалась, словно прилив, хлынула внутрь, но тут же дружно замерла.
Возможно, там была натянута невидимая жёлтая лента ограждения; люди послушно выстроились в ряд, их взгляды были прикованы к центру.
Комната была пуста, кроме двоих — их тела, лишённые всего, переплелись в схватке, ударах, стонах и глухом рычании, неистово выплёскивая самые первобытные желания и животные инстинкты. Холодный свет заливал это безумное, порочное зрелище.
Ни слова, ни звука. Они наслаждались друг другом, погружаясь в пучину, не обращая внимания на взгляды толпы, неистово требуя друг друга.
Толпа покинула комнату, рассеявшись по сторонам, а мы с ним, всё ещё держась за руки, остались стоять внутри.
Тень держал в руке короткий чёрный ствол. Из чёрного дула пистолета вырвалось ослепительное пламя.
Один мужчина был погружён в тело другого, оба подняли глаза, с одержимым обожанием глядя на Тень, продолжая свои движения и тяжёлое дыхание.
Он подошёл ко мне, склонился и поцеловал меня в губы, обхватил ладонями мою голову и прижал их к моим ушам. Его высокая, худая фигура отбрасывала тень, укрывая меня и загораживая обзор.
Я закрыла глаза.
Два резких, оглушительных выстрела пробились сквозь его ладони, эхом отозвавшись в моих барабанных перепонках. Я почувствовала запах пороха в воздухе. Он сделал шаг в сторону, вернулся ко мне и потянул за собой.
Тела двух мужчин в центре комнаты всё ещё оставались соединёнными.
Их кровь и мозги смешались воедино.
Две оболочки, лишившиеся жизни, смотрели на нас с загадочными улыбками.
В полузабытьи оно нетерпеливо отдалялось от меня, не желая видеть, как я превращаюсь в обычного человека, погрязшего в семейных хлопотах и работе, от которого вечно пахнет жиром и телесными выделениями.
Мы начали договариваться, разграничивать сферы влияния: то, что навсегда принадлежало ему, я не могла вернуть; то, что временно принадлежало мне, в конечном итоге должно было отойти ему.
У меня начался жар.
Вокруг меня сновали фигуры разного роста и комплекции — белые, чёрные, сине-белые. Шорох трения множества одежд.
Лекарь, исполняя свой долг, часто приходил, чтобы через иглу, пронзавшую моё тело, вводить холодную жидкость в мои вены, где кровь текла всё медленнее, и привычно хмурился, ворча что-то в его адрес.
http://bllate.org/book/38219/4790894
Готово: